1

— У тебя есть отец, мать?  — Только мать... — Мне её жаль. — палец плотнее обхватил курок, ладонь вжимала дуло в висок. — Пиши... чёрт, да соберись! Я бы уже тысячу раз выстрелил.  Мужчина вздрогнул. Покрепче стиснул в руке ручку в попытке усмирить свою дрожь. Но, трусливый по натуре, как и все, не мог собраться, даже если от этого зависела его жизнь.  Она не зависела. Это ложь.  — Пиши: «Мама, прости меня». И с новой строчки признайся, что это был ты.  Курсив напоминал нечитаемые каракули. Он закатил глаза со вздохом. Некоторые люди создают больше проблем, чем заслуживают.  — Тряслись твои руки так, когда ты подсыпывал снотворное в её бокал? Наверное, нет... — задумчиво протянул он. — Иначе как бы ты сомкнул их на шее, правда?  Взгляд болезненно расширенных зрачков обратился к нему. Пытался понять, какой ответ бы его удовлетворил.  Он и сам чувствовал, как в нём поднималась эмпатия — простая, глупая. Человеческая, хотя вряд ли он бы назвал существо перед собой человеком. Как определение вида — возможно. Одно лишь слово. Вместе с тем — отвращение. Неприятно смотреть, как люди отчаянно цепляются за существование. Мерзко видеть страх и безумие. Во взгляде не было ни единой мысли под инстинктом выживания.  Записка, кусок криво оторванной бумаги с трясущимися буковками, была готова. Он сложил её на приборную панель авто, придавив записной книжкой сверху.  Нос судорожно шмыгнул, лёгкие зашлись в сухой истерике.  Он проигнорировал. Поглядывая на себя в зеркало заднего вида, схватил мужчину за запястье и стал прикидывать, в каком положении окажется его рука.  — Отпусти... я сделал, что ты просил! — перешёл тот на крик, но испугался собственной дерзости. — У м-меня... жена, дети...  — Не ври. У тебя нет детей. — занятый своими приготовлениями, ответил он. — И жены тоже. Никого... или ты думаешь, та стриптизерша действительно тебя любит?  Мужчина вжался в сидение. Он убрал от него пистолет. Вышел с задних сидений и открыл дверь в водительское — это был удачный момент, чтобы спастись, но он им не воспользовался.  Он не любил разглядывать выражение их лица в этот момент. У него не было страсти к страданиям. Он не был садистом. Маленькие, почти поросячьи глазки смотрели на него неосознанно, всё тело напряглось в реакции «замри», шея вжалась в плечи. А сам он разве был способен на сочувствие? Хотя... разве не в этом природа эмпатии — чтобы сочувствовать даже тем, кто совершенно того не заслуживает?  В любом случае, природа разума в том, чтобы выборочно подавлять неразумные эмоции в нужный момент.  Пора заканчивать.  — Что тебе нужно? Деньги? Забери! Что угодно! Что...  Выстрел. С еловых веток подскочили птицы.  Тело растеряло напряжение, оставив безвольную оболочку. Он молча смотрел на него какое-то время.  Капля в море, и всё же.  Натянув перчатки потуже, он вложил пистолет в его руку. Повторил траекторию её падения, как если бы мужчина сам убил себя.  Усталый вздох. Он и сам, конечно, был в стрессе. Но это и есть залог выживания.  Сделав пару осторожных шагов назад, огляделся в поисках того, что могло бы его выдать. 

***

Сиэтл, Вашингтон. 2006 год.  Руки тряслись от напряжения. Чонгук держал в руках огромную стопку коробок. Ничего не видел перед собой, верхнюю придерживал лбом, неловко переставляя ноги. Направляла его тётя — миссис Чон, женщина средних лет.  — Ещё одна ступенька... налево!  Он плохо мог рассмотреть подъезд, и в многоэтажках никогда не жил. Но впечатление складывалось сомнительное. Чонгук представлял, что найденная тётей дешёвая студия не могла выглядеть по-другому, и всё же обглоданные стены со слезающей краской вызывали тревогу.  Краем глаза он видел далеко простирающийся коридор с дверьми в ряд. Его была первая от лестницы.  Тётя не догадалась заранее вытащить ключи и бесконечно долго шарила рукой по карманам, прежде чем Чонгук услышал железный звон и щелчок скважины.  Наконец войдя наугад, поставил тяжёлые коробки в первое попавшееся место. Пресс ныл, но ему было неловко показывать, как сбилось дыхание.  Тётя говорила, что это «вполне приличная квартира с мебелью». Но из мебели глаза нашли только валяющийся у стены матрас и пустой дубовый шкаф. И, кроме того, у неё была странная привычка приободрять других иллюзиями:  — Ну, очень даже мило за такие деньги! — дежурно улыбнулась женщина, раскрыв коротенькие шторы у единственного окна. Даже так освещение очень скудное. — Тебе нравится? — Ага... — кивнул Чонгук. Своё искреннее впечатление обсуждать не было желания.  Он скинул на пол рюкзак, обвёл свой новый дом взглядом.  — Спасибо, что помогла найти квартиру.  — Угу.  Они замолчали. До того, как поступить в университет и переехать, Чонгук жил вместе с ней полтора года. Но они так и не стали близки — когда люди вынуждены жить вместе, но не сходятся характерами, то это рождает, по меньшей мере, отвращение. Оба знали, что не семья друг другу: она — заводная, поверхностная и общительная, и он — замкнутый домосед. Обоим было неловко молчать от неимения общих тем и неловко прощаться — они так давно не виделись.  Он спрятал ладони в рукавах мешковатой кофты, опустился на матрас, ожидая, когда этот неловкий момент закончится.  Наконец тётя сказала со вздохом: — Ладно, поеду я. Разберёшься сам ведь?  — Конечно. Спасибо ещё раз.  Уже более энергично и с улыбкой она попрощалась:  — Пока-пока! Звони, если что.  Звонить он вряд ли будет.  Оставшись наедине, он раскидал коробки вдоль маленького коридора на дубовом полу. Места было не очень много.  Напротив «кровати» располагалось подобие кухни первой необходимости — холодильник, по размеру как морозилка, плита, одна тумба... пару стоящих друг на друге стульев выглядывали из ванной — видимо, другого пространства для них не нашлось. Выцветший коврик. На этом удобства заканчивались.  Чонгук переехал ради работы — даже в большом Лос-Анджелесе не нашлось для него местечка. В Сиэтле тётя смогла помочь и здесь.  К шкафу крепилось зеркало. Он взглянул на себя... модная мешковатая одежда скрывала естественную худобу. И на футболке оверсайз — название метал-группы, которую Чонгук не мог слушать. Словно прятался в этих безразмерных вещах. Но и чувствовал себя в этом собой.  К двум его ждали на новом рабочем месте. Миссис Чон просила соблюсти дресс-код... он стянул с себя футболку, оставшись в белой кофте и понадеялся, что это сойдёт — единственная рубашка лежала под грудой книг в коробке, мятая.  Подгоняемый тревогой перед незнакомым местом, вышел раньше.  Этот город... Чонгук смутно припоминал автобусные линии. Они так хорошо прятались под воспоминаниями о последнем году старшей школы, который он провёл здесь — в месте, полном разношёрстных и порой неуместных зданий, приправленных живой зелёной, сейчас по-осеннему рыжей природой, озерами, реками.  Он успел узнать Сиэтл как свои пять пальцев за тот год, но, наверное, ещё не оправился от долгой поездки. И, каким же идиотом он себя чувствовал, смотря в окно офиса на одетых в строгие рубашки женщин, появившись на час раньше положенного.  Вдоль узкой улицы шли офисные здания, напоминающие больницы. Чонгук сразу нашёл нужное, но в нерешительности стоял и оглядывал округу.  Напротив расположилось окружённое строгим забором здание суда. Странный и почти безлюдный вид.  Ещё час он бродил вдоль улицы, изучая округу и автобусные линии, а когда возвращался, то случайно свернул не туда и чуть не потерялся, в итоге явившись в офис с растрёпанными волосами и двадцатиминутным опозданием.  — Непунктуальность — это черта творческих людей, правда? — снисходительно улыбнулся ему начальник, невысокий худощавый мужчина средних лет, пропустив приветствие. Чонгук не знал точно, как стоит общаться с ним. Это был какой-то знакомый его тёти — таковых у неё было слишком много.  Чон не нашёлся, что ответить.  — Прошу прощения, я... совсем недавно здесь.  — Да ладно уж... посмотрел твои статьи. Слог хороший, только темы... специфичные. Ты ведь представляешь, что у нас за журнал, а?  Внутри поднялась волна раздражения. И почему нужно с ним разговаривать, словно с каким-то школьником? Казалось, новый начальник воспринимал его совершенно несерьёзно. Но разве приходится выбирать, когда ты только закончил университет?  Преодолевая скованность в теле от неприятной и незнакомой обстановки, Чон убеждал себя, что это — лишь этап. Он обязательно сможет писать о том, что рвётся изнутри. А пока... — Представляю вполне.  «Муж умолял приготовить этот пирог!» «Как избавиться от «апельсиновой корки» всего за пару дней?» «Добавьте ЭТО в воду, чтобы...» Чонгук спрятал лицо в ладони, чтобы не расплакаться от стыда. Здесь он проведёт, возможно, несколько лет «практики»... И, если подастся в другое агентство, то ни за что не покажет, на что ушли годы после университета.  Как же унизительно сидеть за этим узеньким захламлённым столом. Чонгук пытался настроиться, произвести на свет хотя бы одну строчку по заявленной теме — но, уперевшись в колени, одна рука держала другую, запрещая прикоснуться к клавиатуре.  Скованный и весь в суете, он так и не познакомился с коллегами, лишь неловко кивнул им в знак приветствия. Это всё были женщины... он чувствовал себя не в своей тарелке. Наверное, это вправду была «не его тарелка» — в этом глупом офисе.  На вид он был довольно уютным, но Чонгук уже знал, что, вспоминая это место через года, будет покрываться холодным потом, и создаст такие воспоминания, которые будут мучать перед сном.  За неимением большого количества мебели он казался просторным — в светлых тонах, хорошо освещённый и ухоженный. Но, если убрать деревянные письменные столы и прочее оборудование, то он подозрительно напоминал танцевальную студию.  До того, как Чонгук успел распробовать текстовый редактор, к нему первой подошла одна из коллег — приятная на вид женщина лет тридцати пяти, с ярко-рыжими волосами и бледной кожей.  Почему-то из всех людей к нему лучше всего относились женщины этой возрастной категории, словно видели в нём маленького племянника... Она поздоровалась и представилась с улыбкой:  — Меня зовут Доун, а тебя как? Наверное, первокурсник? Он хотел улыбнуться, но после её предположения не выдавил улыбки.  — Я Чонгук. Нет... я уже закончил учиться.  Когда представлялся новым людям и заводил с ними диалог, он чувствовал, словно его вытолкнули на поле, не объяснив правила, но уже прозвучал свисток.  Чонгук цеплялся за базовую вежливость, хотя скованность и нежелание тянули назад. Может, и нужно сразу поладить с коллегами, но у этого слишком много «побочных эффектов» для сравнительно небольших бонусов.  — Неужели? — не переставая быть дружелюбной, вскинула брови женщина. — Я думала, тебе где-то восемнадцать.  — Мне двадцать два.  — Ой... — хихикнула Доун, не придав этому большого значения. — Ну так... ты из Китая?  Выйдя на улицу во время обеда, он пустым взглядом смотрел себе под ноги и думал:  «Почему все думают, что я школьник... и что я из Китая...» Под неровной плиткой едва пробивались травинки.  Ладно национальность... но возраст? Может, потому, что пришёл в офис в безразмерной одежде? Потому, что необщителен?  Чонгук зашел в кофейню поблизости. Они, должно быть, много зарабатывают — вокруг столько офисов.  И внутри забегаловка не пустовала. В картину небольшой кофейни непроизвольно хотелось вписать пустующие столики, но здесь почти все были заняты, а рядом с витриной стояла очередь в пару человек.  Чуть не споткнувшись на входе, Чонгук встал в очередь. Наверное, нужно привыкать.  Он ненавидел новые места.  Чон нетерпеливо кусал губы, ожидая, когда подойдёт его очередь. Но мужчина через одного человека от него не торопился с заказом.  — Вам как обычно? — весело спросила работница.  — «Как обычно»? Мило, что вы меня помните. — с обаятельной скромностью ответил мужчина.  Девушка засмеялась в ответ.  — А как же! Вы ведь чуть ли не каждый день заходите.  — Так посетителей у вас вон сколько.  — Вас бы я все равно запомнила. — с ноткой заигрывания ответила девушка.  Что это за мужчины, с которыми женщины флиртуют даже на кассе? Точно не «китайцы» — подумал Чонгук. В его собственном английском не было и тени акцента, ведь он вырос здесь, никаких необычных повадок. Но люди все равно относились странно, порой хуже. Чон выглянул из-за спины стоящего перед ним человека, чтобы увидеть его.  Это был одетый в брючный костюм мужчина. Каштановые волосы мягко лежали в какой-то безупречно лёгкой укладке, которую Чонгук бы никогда не смог повторить, даже если бы постарался. И всё в нём кричало о железной, почти пугающей уверенности – расслабленная поза, расправленные широкие плечи. Свой пиджак он нёс на изгибе локтя, и закатанная в рукавах рубашка оголяла удивительно изящные руки. Кожа имела приятный загорелый оттенок.  Чонгук не видел его лица, но лишь по одной его позе знал: он либо безумно красив, либо считает себя таковым, либо и то, и другое.  Пользуясь тем, что незнакомец стоит спиной и не видит, Чон разглядывал его повадки.  — Да бросьте. — улыбнулся он. Интересно, какая у него улыбка? Заострённая, как у психопатов? Или широкая, обольстительная? — Я самый обычный человек.  Чонгук прищурился, наверное, слишком пристально. Незнакомец слегка обернулся в полоборота, оголив профиль. Чон едва заметно вскинул брови — это был... парень корейской внешности, как он сам.  «Значит, дело во мне, а не в этнической принадлежности» — подумалось ему.  Их взгляды встретились на секунду — Чонгук тут же отвел глаза, хотя хотелось смотреть дальше. Мужчина и вправду был очень красив, и это была именно та красота, которая пленяет больше с каждой секундой.  — Ну, не буду задерживать очередь. — напоследок улыбнулся он, прежде чем заплатить и отойти к левой части витрины.  Чонгук всё украдкой поглядывал на него. Он совсем не обращал внимания. С расстёгнутой на пару пуговиц рубашкой, оттянутым галстуком и волосами в идеальной небрежности, мужчина выглядел, словно модель. Это был точно не тот человек, кто спотыкается на своих шнурках и боится зайти в людную кофейню.  Урывками разглядел его лицо: глаза тёмно-карие, интересного оттенка — особенно вместе с его кожей. Симметричное и довольно мужественное лицо с проступающими скулами, необычная форма губ. Он не носил украшений или дорогих часов. И даже просто стоял настолько уверенно и расслабленно, что Чонгуку хотелось спрятаться, хотя он даже не смотрел на него в ответ.  Иногда он ругал свою неуверенность, но разве неуверенность не следствие? Чонгук смотрел на других и сравнивал с собой. Ему казалось, все знали какое-то сакральное правило — о мире, о себе, об остальных и о том, как нужно себя вести. А ему забыли сообщить. Или, может, это не знание, а какая-то черта характера, какое-то внутреннее понимание, негласное правило. В любом случае, Чонгуку явно не хватало чего-то. Нет, не ума или сообразительности... он вовсе не считал себя глупым.  — Что вы будете брать? — отвлёк его женский голос.  Едва вспомнив, что он собирался заказать, Чонгук потянулся к карману, чтобы заплатить. Но у него не оказалось с собой кошелька.  В панике проверив кармашек на рюкзаке, он обнаружил, что кошелька не было и там. Даже завалявшейся купюры.  — О господи... — вздохнул Чонгук, ненавидя то, как раздражённо-ожидающе на него смотрела работница.  На него обернулся тот самый мужчина, на которого он обратил внимание. Девушка переглянулась с ним.  — Давайте я заплачу. — слегка улыбнувшись ему, мужчина подошёл к кассе.  Чонгук тут же отрицательно замахал руками: — Что вы! Не нужно! — но незнакомец уже провёл картой по терминалу. Чон не сдержал сокрушённого вздоха.  Ситуация не могла быть более неловкой.  — Спасибо... я отдам. — сказал Чонгук, пока они вдвоём отошли от кассы. — Вы ведь часто здесь? Я отдам в следующий раз.  Мужчина и вёл себя, и смотрел на него доброжелательно, но доброжелательность казалась... ненастоящей. Хотя, какие у него могут быть мотивы?  Так странно. Его глаза были невинными — и разрез, и даже сама радужка. Но вот взгляд...  — Забудь. Это мелочь. — заверил его он, разглядывая словно бы заинтересованно. Хотя Чонгук не знал, что у них может быть общего.  Мужчина вдруг спросил на их родном языке: — Говоришь по-корейски?  Чонгук так давно не слышал от кого-то своего языка... даже с тётей они между собой говорили по-английски. Надо сказать, это ласкало слух.  — Говорю.  У незнакомца был низкий тембр.  — Не нужно возвращать. — повторил он. — Небось в школе кошелек забыл?  Это издевательство.  — Я закончил её почти пять лет назад! — с ноткой раздражения ответил Чонгук. — Неужели я выгляжу, как школьник?  Мужчина лишь на долю секунды вскинул брови, и эта эмоция действительно смотрелась настоящей. Привлекательно.  Его некоторую неискренность язык не поворачивался назвать притворством... Чонгуку казалось, он привык изображать несколько более оживлённый темперамент, чем имел. Впрочем, это просто предположение.  — Совсем нет. Мне из-за рюкзака так подумалось. — ответил он, но Чон не поверил.  Почему-то спросил: — Вам, должно быть, около тридцати?  Он улыбнулся. Было странно ощущать его взгляд на себе, но не неприятно.  — Двадцать четыре.  Чонгук неловко приоткрыл рот, стараясь подобрать слова оправдания: — Не подумайте... не подумай, ты совсем не выглядишь на тридцать! Просто... ты так официально одет.  Мужчина снова улыбнулся ему. Судя по всему, он и сам знал, какой красивой и харизматичной была его улыбка.  — Мы квиты, правда?  Отведя взгляд, Чонгук кивнул головой.  Они почти ровесники. Но совсем не похожи. Из разных социальных кругов, с разными жизненными путями, целями и ценностями — словно один из них иномирец. Даже глядя со стороны: этот мужчина — зрелый, красивый и в галстуке, и Чонгук... просто Чонгук.   Глаза предательски сдавались его физической привлекательности, то и дело возвращаясь к его лицу, как бы Чон не старался сдерживаться. И почему они до сих пор стоят рядом? Оба забрали свой кофе с собой и завёрнутую в пакет булочку. Чонгук собирался уходить, но отчего-то мужчина проводил его.  Некоторые люди говорят с кем попало на какие угодно темы. Не стоит обольщаться.  — Работаешь поблизости? — ненавязчиво спросил его он. Чонгук даже не представлял, какого поведения ожидают такие люди.  — Да, статьи пишу... первый день.  Чонгук обернулся на его лицо в профиль. Он смотрел в ответ с интересом.  — Неужели? Не знал, что здесь есть какой-то офис. — протянул он, потягивая кофе. Наверняка пьет эспрессо без сахара. — Журнал?  — Да... — на выдохе ответил Чон, и говорить об этом ощущалось, как проговаривать травму.  В едва затянувшую паузу мужчина представился: — Я Ким Тэхён. Как тебя зовут?  — Чонгук. — негромко ответил он.  — Если продолжишь работать здесь, то будем пересекаться.  — В том кафе?  Тэхён засмеялся.  — Скорее всего.  В этот момент они уже подошли ко входу в офис — точнее, в здание офиса. Остановились возле. Тэхён закинул пиджак на плечо, беззастенчиво заглянул в его глаза. Чонгук немного расслабил плечи. Он постепенно переставал быть настолько страшным и непонятным.  — Кажется, ты симпатизируешь той работнице.  Тэхён улыбнулся, и ответил, ни капли не изменившись в лице:  — Меня привлекают только мужчины.  Чонгук широко распахнул глаза и сильно покраснел.  Нет, это не было чем-то предосудительным для него. Просто об этом не привыкли говорить прямо и открыто. Куда там — в Вашингтоне только три года назад «содомия» перестала считаться незаконной. Но Тэхён не стыдился, словно напрочь лишённый такого чувства. — А... — только и смог выдавить он.  — А тебе? — так же прямолинейно спросил Ким.  Чонгук покраснел только больше.  Да, его тоже привлекали парни. Он знал. У него было пару девушек — одна в старшей школе, другая — на первом курсе. Ничего серьёзного. Но ему пришлось принять, что он немного «другой» — потому что для него женственность ни в какое сравнение не шла с мужской привлекательностью.  Но он, если не стыдился, то стеснялся этого, не принимал до конца — несмотря на свои чувства, не мог вступить в отношения с другим мужчиной. Даже не знал, как они должны работать.  И в слух этого сказать язык не поворачивался.  — Я... я не знаю... — смущённо ответил Чонгук.  Тэхён хмыкнул.  — Тебе нужно попробовать, правда? — сказал он. — Ладно, увидимся, Чонгук.  Улыбнувшись ему напоследок, он ушёл. Чон не шелохнулся, глядя ему в спину, на его твёрдую походку. Осознал, что даже не успел узнать, где он работает. Но увидел, как Тэхён заходит на территорию судебного участка.  И зачем он ему это сказал?  Вернувшись вечером домой, Чонгук опробовал новый душ. Долго стоял под обжигающе горячей водой, прежде чем замереть. Его осенило:  «Он флиртовал со мной?» Когда он выходил, то от кожи шёл пар. Он наспех вытер тело и волосы.  В квартире не было письменного стола. Переодевшись в пижаму, Чонгук лег на пол перед ноутбуком — это был дорогой подарок тёти при поступлении. Открыл на нём блокнот.  На ослепляющем белом экране высветилась недописанная статья.  Это была его настоящая страсть — причина, по которой Чонгук вообще выбрал журналистику. Он обожал криминальные истории — психологию убийц, маньяков, глав сект. С того момента, как он лет в двенадцать увидел в книжном магазине том с интересной обложкой человека за решеткой, как купил её на последние карманные деньги, его мир не был прежним. Что-то особенное было в этом. Все мы — существа одного вида. Но пока одних психика заставляет заводить семью, поступать в университет, других — убивать. Была ли это холодность матери, деспотизм отца, табуированный сексуальный фетиш или врождённый садизм... но некоторые пробуждают в себе кровожадность.  Чонгук не мог объяснить, почему, но это его завораживало. Ничто он не слушал с таким вниманием, как передачи, где в деталях описывались убийства разной степени жестокости. Как книги, где человек, решительно отличающийся ото всех остальных, объясняет свою философию. Обожал видеть закономерности.  Свои статьи он старался сделать самым полным источником информации — смесью всего, что он мог найти, сшитое в единое картину, самый логичный и правильный портрет. А над этой старался особенно сильно. Это была одна из самых любимых его личностей — Чарльз Мэнсон, когда-то безумно харизматичный глава секты. Настолько, что другие были готовы убивать ради него, ради своего «Бога» — сумасшедшего, но, в то же время, полностью вменяемого.  Чонгук поднялся и отыскал в одной из неразобранных коробок свой айпод с безбожно спутанными наушниками, а ещё — свою главную реликвию.  Книга, по которой он в огромной части писал свою статью, автобиография — с личным автографом.  Осторожно, будто книга была драгоценной, Чонгук достал её из коробки и, вернувшись, положил рядом с собой.  На первой странице красовалась размашистая подпись Чарльза Мэнсона. Он и по сей день сидел пожизненный срок в тюрьме. Чонгук знал, что он любит отвечать на письма, как и многие убийцы — ведь они так часто зависят от подкрепляющего их величие внимания. И, когда ему было девятнадцать, Чон и сам решился написать ему письмо и прислать страницу автобиографии на подпись. Ответ, конечно, приходил не всем. Но ему пришёл.  Книгу отослать обратно вряд ли получилось бы, но Чонгук осторожно выдернул первую страничку, и уже её отправил на подпись. Как же он ждал и надеялся! Маниакально проверял каждый день почтовый ящик. Долго кроптел над письмом, где выразил безмерное восхищение его риторикой (искренне) и вежливо просил оставить свою подпись. В конверте ему вернулась эта же страничка с автографом, а ещё — с нарисованной нервозной линией свастикой. Чонгук до сих пор помнил, как внахлёст пришивал страницу к переплёту.  Он пробежался глазами по написанному тексту. Он и сам мог написать книгу, настолько обширными казались ему свои познания. Но хотелось и отточить свой навык, правильно сжать информацию до размера статьи — их Чонгук выкладывал на форум, специально для тех, кто тоже увлекается такими вещами. Но они не получали много внимания, хотя Чону казалось, его работы были качественнее абсолютной массы.  Он продолжал в любом случае. Потому что обожал это делать — не обязательно ради внимания.  И молился, чтобы однажды его пределом перестал быть журнал «Советы домохозяйке». А пока Чонгук вертелся, как мог.  На ковре этой тусклой комнатки он чувствовал себя, как кот в коробке.  Его рационом на сегодня была пачка чипсов. И мысли о том, что он оставил позади...  Под песни любимых женских кей-поп групп рука скользила по клавиатуре, едва поспевая за мыслью, а в голове оживали жестокие образы. 

***

Руки скользили по клавиатуре, а в голове оживали жестокие образы. Тэхён старался удержать информацию в голове.  Скоро состоится суд, его задача — изучить дело и подготовить к слушанию. Где слова свидетелей не сходятся? Где противоречат показания? Какая мера наказания была присуждена в аналогичной ситуации пять лет назад?  В свете из широкого окна кружились пылинки. Сосредоточенно нахмурив брови, Тэхён бегал глазами от досье к экрану компьютера и обратно.  За пределами кабинета редко раздавались какие-то звуки. Он был в отдалении — рядом с архивом. Но перед обедом к нему неизменно без стука заявлялся коллега — судебный пристав, парень лет тридцати.  — Тэхён. — улыбнулся он ему. — Идёшь обедать?  Американцы безбожно коверкали его имя и никогда не могли нормально записать. Но, из уважения к собственной культуре, Тэхён не брал псевдоним.   Он заученно улыбнулся в ответ.  — Уже бегу.  — Давай скорее!  Только когда дверь захлопнулась, он позволил себе закатить глаза. Половину отдела обед интересовал больше, чем работа.  Через какое-то время он и сам отвлёкся. Пообедал в кафетерии с коллегами. Улыбался на их шутки почти искренне, пока мысли были в другом месте.  Ему вряд ли нужна была симпатия людей вокруг, но по-другому никак. Выигрывают те, кто нравится — в карьере и в жизни. Труднее быть «своим», когда ты отличаешься по внешнему признаку. Но с уверенностью любое отличие становится очарованием.  Пока оставалось время, Тэхён вышел на улицу. Зайдя за здание, сел на корточки и опёрся спиной о стену. Достал из кармана свой блокнот. Вычеркнул пару имён — плотно, чтобы нельзя было прочесть.  Удивительно жаркий день для осени. В офисной рубашке душно... Тэхён ослабил галстук.  Ему нравилось работать здесь, даже несмотря на то, что все коллеги подчистую были идиотами — выше по должности, ниже, не важно. Претила идея о том, что знающее не больше его начальство стояло выше по «иерархии».  Он обернулся в сторону — фигура в полицейской форме встала в паре шагов от него и зажгла сигарету.  Тэхён отвернулся, вернувшись мыслями в свои дела. Это был патрульный полицейский. Они друг другу не нравились, но, потому как оба были корейцами, иногда заводили разговор. И ему Ким вовсе не старался понравиться — толку от простого патрульного, которого иногда приставляли смотреть за порядком в судебном зале, не очень много.  Какие же противные сигареты он курил.  — Слышал, что недавно чиновник застрелился? — вдруг спросил он — его звали Чон Хосок. — В своей машине.  — Слышал. — отозвался Тэхён.  Он покрутил записную книжку в руках. Краем глаза видел, как Хосок выдыхает клубы дыма, как мигает красным фитилёк.  У него всегда было угрюмое выражение лица, но для Тэхёна, вкупе с его миловидными чертами, это выглядело глупо. И костюм полицейского на нём — как детский маскарад.  — Почаще бы они так делали.  Хосок недоумённо поднял бровь.  — С чего бы это?  — С того, что этого, господи прости, чиновника тридцать раз отмазывали от дел.  — А тебе откуда знать? — с ноткой раздражения спросил Чон. — Или это твои необоснованные доводы?  — Оттуда, что это я всегда готовлю материалы, и мне всё это видно, как никому. — он выпрямился.  — И что? Неужели ты в праве желать другим людям смерти, Тэхён?  — Это не люди.  Хосок злился непомерно ситуации – то ли это была стрессовая работа, то ли его вспыльчивый нрав, но каждый их разговор приводил к спору. Тэхён был гораздо менее эмоционален.  — Ты никто, чтобы так говорить.  — А ты кто? Мудрый полицейский, которого три года повысить не могут?  — Как же меня бесит твоя надменность! — повысил голос Хосок. — Я здесь ни при чём! Это не тебе решать — кому жить, а кому умереть! Хватит разбрасываться словами!  — А кому, богу? Тогда почему эти отбросы всё ещё гуляют по земле? Или закону, а? На земле лишь суду выносить смертные приговоры? Но их получают не все, кто действительно заслуживает. А некоторым даже штрафа не выпишут. Потому что он чей-то сыночек.  — Закон точно знает побольше тебя. Кем ты себя возомнил?  — Ты у них собака на привязи без намёка на мыслительный процесс, если так считаешь. Неудивительно, что ты до сих пор простой патрульный.  — Зато я не прикидываюсь «идеальным», как ты.  Отчего-то поверхностный Тэхён думал об этом даже после конца рабочего дня. Недовольно фыркал на призрачный эпизод в своей голове. Это правда выглядит, будто он прикидывается идеальным? Совсем нет. Людям не нравятся идеальные.  Здание суда окружено массивным забором. Выйдя за его пределы, Тэхён наткнулся взглядом на фигуру, прячущуюся за внушительной створкой ворот, словно ожидавшую кого-то.  Но, едва Тэхён повернул голову в её сторону, фигура напуганно вздрогнула, будто нашкодивший кот и, споткнувшись на плитке, потеряла равновесие.  Тэхён рефлекторно придержал парня за предплечье. Надо же, Ким не успел шелохнуться, а он уже падает. Смущённо приподнятая голова сразу напомнила черты... только чьи?  — Чонгук? — удивлённо спросил Тэхён. Это тот парень... в осеннем закатном солнце отливали растрепавшиеся чёрные прядки, а глазки вперились в чужие почти обречённо. Иначе как глазками их не назвать — столько юной неопытности было в них.  Он тут же выпрямился.  Пауза. Чонгук молча смотрел на него, хлопая ресницами. Тэхён почти физически видел, как много мыслей, которых он никогда не раскроет, мелькают в его голове. Он был не от мира сего. Но очень красивый.  Ким сложил руки на груди и опёрся о ворота, улыбнувшись выжидающе. И зачем он здесь?  — Меня ждал?  Вновь пауза. И даже улица молчала вместе с Чонгуком, который всё вглядывался в ответ.  — Помнишь, мы говорили тогда? Ты флиртовал со мной?  Тэхён засмеялся. Склонил голову вбок. Трудно представить более непредсказуемое создание, чем это. Словно он никогда не видел ни мира, ни людей, и его впервые выпустили посмотреть.  — А ты чем хочешь, чтобы это было?  — Тем, что ты имел в виду. — не сдавался Чонгук. — Ты сказал, что мне нужно попробовать... с мужчинами.  — И ты хочешь попробовать?  — Хочу.  Он и не представлял, что мимолётное увлечение окажется таким интересным. Тэхёну казалось, Чонгук простой и стеснительный лишь на поверхности. Казалось, что его замкнутость таила нечто большее, и он не хотел обмануться.  Много было парней, с которыми он хотел познакомиться поближе, может, на пару недель. Или на один раз. Но с таким, наверное, впервые. Кореец, как он. Но по менталитету не подходящий ни тем, ни другим. Красивый, но так упорно глядящий в пол. Не пользовался своим очарованием. И совершенно не понимал знаков других. Каким он будет, останься с ним наедине?  Уже скоро Тэхён подвёз его до своего дома.  Чонгук всю дорогу смотрел в окно, погружённый в свои мысли. Немного гордился собой, что сообразил, что ему хотел сказать Тэхён. Хотя он под дулом пистолета не смог бы сказать, что он в нём нашёл. Он хотел узнать. И хотел перестать чувствовать себя одиноким и несуразным в городе, давно переставшим быть знакомым. Был уверен, что пустая любовь, мимолётная страсть залечат ощущение, что с ним что-то не так и ему чего-то недостает. Кто может лучше оценить его целостность, если не харизматичный и красивый Тэхён, вечером после работы выходящий из здания суда, у которого была своя собственная машина?  Правда, Чонгук совсем не представлял, как это должно выглядеть. И поэтому отворачивался к окну, чтобы Тэхён не видел его глупых размышлений.  Он давно знал, что его тянет к своему полу. И голову иногда занимали фантазии. Но как это бывает в действительности? Как это ощущается — страсть к телу той же формы, что твоё? Взаимная страсть не к женственности, а к мужественности?  Украдкой бросая взгляды на Тэхёна, представлялось легче. Он так красиво выглядел с ослабленным галстуком, расстёгнутой рубашкой. Что-то спрашивал его, поддерживая поверхностный диалог. Умел это отлично. Как нормальный человек. И позволял Чонгуку быть неумёхой. Не знать, как правильно держать разговор на плаву.  Тэхён жил в небольшом частном доме в хорошем районе. У него всё было как надо — образцовая марка машины, гараж, и даже внешний вид дома. Как так получалось, что он, будучи всего на пару-тройку лет старше, сумел добиться всего этого, а Чонгук всё ещё обедал чипсами?  Внутри всё тоже было красиво, без излишеств — аккуратная чистота, новая мебель в светлых тонах. Только не казалось, что тут кто-то живет. Словно её выставляют на продажу — настолько бездушным был порядок. Ничего не валялось, не висело ни одного постера, на полках ни одной фотографии. Даже книги были декором. Чонгуку было странно думать, что там действительно что-то написано, что страницы не пустые.  Он взглянул на Тэхёна. Если дома говорят о хозяине, то что его мог сказать? Что за ненавязчивым притворством... ничего? Или что оно запрятано так искусно, что Чонгук не сможет отыскать внутри?  — Проходи. — пригласил его Ким, разувшись. Чон повторил за ним. — Хочешь выпить? — Я не пью. — ответил Чонгук, скованно проходя за ним на кухню. Тэхён даже учтиво отодвинул ему стул.  — Уверен? Ты так напряжён. Или стесняешься? — эти слова заставили почувствовать себя прозрачным.  Чонгук не испытывал ни того, ни другого, но вдруг осознал, как сильно были сжаты его плечи. Рядом с Тэхёном невольно напрягались мышцы, а спина вытягивалась струной. Он ощущал его наблюдательность, и она пугала самую малость. Но и притягивала. Иногда так хотелось, чтобы его просто... заметили?  Чон напоминал себе, что Тэхён вряд ли будет замечать его дольше, чем до завтрашнего утра.  — Я не знаю тебя.  Тэхён хмыкнул в ответ. Он не садился — стоял перед ним, касаясь спинки стула рукой, и Чонгуку приходилось задирать голову, чтобы смотреть на него.  Ким его напряжения, конечно, не разделял. Знал точно, что красивый и привлекательный... а Чонгук невольно в своей привлекательности сомневался даже сейчас.  — Я тебя не укушу. — улыбнулся он. Глупость, но, в противовес этому, Чонгук заметил, каким хищным был его взгляд. Не только сейчас. Всегда. Просто он сейчас не охотился. — Ты голоден?  — Нет.  Тэхён стянул с себя галстук, оставив его на кухонной тумбе.  — Если я могу сделать что-то, чтобы тебе было комфортнее, то попроси.  — Всё в порядке... Было немного неловко за свои односложные ответы. Но Чонгуку не хотелось говорить, ему хотелось смотреть на Тэхёна. Узнать, как ведут себя такие люди в любви и флирте. Непохоже, чтобы его неразговорчивость Кима смущала.  — Я пойду в душ. Может, пока придумаешь что-нибудь.  С этими словами Тэхён оставил его одного.  Чонгук обвёл глазами кухню. Лишь галстук на тумбе выбивался. Всё было так ровно, симметрично.  Как это вообще должно выглядеть?.. сейчас Тэхён вернётся. Будет флиртовать с ним, касаться его?  Чонгук попытался представить, какие наощупь его ладони. Должно быть, настойчивые, прохладные. Берут своё и точно знают, как прикоснуться правильно. Ведь, стало быть, Тэхён гораздо опытнее?  Живое воображение тут же представило его касание. Вдоль рёбер, к шее, к подбородку. И басит что-то смущающее — ведь у него такой низкий голос, приятно разговаривающий на его родном языке. А губы? Какие у него губы, когда касаются подставленной для них шеи? «Я не укушу» — вспомнилось Чонгуку.  Щёки обжёг румянец, он стыдливо закусил губу. Тело живо откликалось на образы в голове. Чонгук даже не представлял, что ему когда-нибудь в самом деле доведётся попробовать потаённые фантазии о мужчинах на вкус. Хотя он влечение к своему полу давно осознал.  После Тэхёна он тоже принял душ, а когда вернулся, то нашёл его наполняющего свой бокал вином.  — Ты ведь не против? — спросил он. Чонгук помотал головой. В его искренность верилось с трудом, и всё же Тэхён был на редкость учтив. А если брать в расчёт исключительно его поступки, то даже добр.   Ким, переодетый в простую белую футболку и пижамные штаны, полусидел на краю стола и крутил бокал в руках.  Они молчали какое-то время, но молчание не было неловким. Чонгук продолжал украдкой рассматривать его, а Тэхён продолжал делать вид, что не замечает.  — Ты и вправду никогда не был с мужчинами? — спросил его Ким.  Он смущался говорить на эту тему. Привык, что это нечто постыдное... Хотя сейчас его бы точно за это никто не осудил.  — Нет, только с девушками.  Тэхён наконец взглянул на него.  — Давно понял это?  Чонгук молча смотрел на него в ответ, и неосознанно пальцы царапали поверхность ладони, впиваясь в неё пальцами. Почему-то это так трудно.  Зачем он спрашивает? Всё хочет расслабить, настроить на подходящее настроение?  С неожиданной нежностью Тэхён коснулся его плеча, погладил большим пальцем.  — Я знаю, что этим трудно поделиться. Но, поверь, станет гораздо легче. Я ведь тоже проходил через это.  Тэхён — проходил через мучительные стеснение и стыд? Здесь воображение бессильно пожимало плечами.  — И скольким ты это говорил?  Ким тихо засмеялся, убрав руку от его плеча. Кожа в том месте отозвалась холодом. Его фантазии заставляли даже такое невинное касание будоражить.  — Тем, кому нужно было услышать, я говорил.  Чонгук едва улыбнулся в ответ.  — Ты мог бы соврать.  — Да. Но, мне кажется, тебе больше подходят честные ответы. Скажи, если я ошибся. Я могу вести себя как только захочешь.  — Хочу искренне.  Тэхён снова улыбался ему. Какой же красивой была его улыбка — и он точно знал об этом прекрасно.  — Очаровательно.  Для него, наверное, выполнимо всё, кроме искренности. Интересно, он знал, что Чонгук видит его притворство? Казалось, Тэхён знал и совсем не скрывал этого.  Странно, но хотя Чон замечал, и всё же реальный образ рассмотреть не мог. Этот зазор между выученной харизмой и настоящим темпераментом был слишком маленьким. Чонгук пытался собраться, сложить свои мысли в кучу и выпустить наружу в контакт с другим человеком. Они в ответ прятались и убегали. И даже журналистское образование не помогало ему сформировать свои чувства в слова.  Он забрал из рук Тэхёна бокал и одним глотком осушил его. Даже если будет стыдно, когда Чонгук начнет говорить, то этот стыд скоро растворится — он быстро и легко пьянел. Потому и не пил.  — Я никогда по-настоящему не влюблялся в девушек. Испытывал симпатию, и вступал в отношения, пытаясь убедить себя, что я могу любить если не только женский пол, то оба. Но... — он опустил глаза. — Бабочки в животе, желание... только парни. Я не обращал внимания. Закапывал в подсознании. Я сам никогда негативно к этому не относился, я не ненавидел таких людей. Но моя семья — да. Моё окружение. Да всё вокруг. Мне рано или поздно пришлось признать и смириться. Особенно когда... о господи, особенно когда я влюбился в профессора в университете. Это худшее, что со мной случалось. В любом случае. Я не рассчитывал, что когда-нибудь вступлю в отношения с мужчиной. Я даже не встречал кого-то, с кем в самом деле можно было бы. По крайней мере, я об этом не знал.  Действительно, каждое слово вытягивало из него по кусочку стыда и непринятия. Он, конечно, о многом умолчал. Умолчал о том, что и как часто тот женатый профессор делал с ним в его фантазиях. Умолчал о слезах, которые порой ловила подушка. Но Чонгуку и вправду стало легче. Тэхён умел слушать. Даже если и вынужденно, внимательно кивал, не перебивая и не затыкая паузы. Слушал не чтобы потом сказать про себя. Действительно, зачем говорить про себя, когда так уверен в себе? Или это фасад? Неужели Тэхён совсем не сомневался? А если сомневался, то в чём? Какая конкретно деталь его смущала? Мысли совсем не вертелись вокруг обжигающего стыда. Нет, они обходили Тэхёна по кругу. Они облизывали каждую черту, которую Чонгук успел поймать. И только подстёгивали его внимание уцепиться за что-то ещё, за маленькое противоречие, за секундный выход из образа.  — Знаешь, это уже огромная работа над собой — не отрицать, даже если делать шаги навстречу не выходит. — Тэхён оттолкнулся от стола и встал поближе к нему. — Даже ненависть к себе лучше, чем отрицание. А тебе хватило смелости быть честным с собой.  Конечно, Чонгук чувствовал себя особенным от этих слов. Смотрел в его тёмные глаза, такие умные. Ум в самом деле встречался в людях не так часто... — А ты? Ты отрицал?  — Нет. Зато я ненавидел весь мир вокруг. — Тэхён опустился перед ним на корточки. Чонгук уже привык смотреть на него вверх, а он внезапно решил поставить себя словно на ступень ниже. Но того, кто спускался по собственной воле, это не делало ниже на самом деле.  Ким сложил руки на его коленях, глядел на него исподлобья. Продолжил: — Всех. И даже до сих пор временами. Но тогда обвинял других в своих собственных проблемах. Мир в том, что не мог дать мне свободу быть собой. Что отбросы порой считаются лучше тех, кто просто любит. Знаешь, о чём я?  Чонгук знал слишком хорошо, и даже удивлялся, что в них есть что-то столь похожее.  — Знаю вполне.  Тэхён нашёл его руку, сжал в своей. Как долго Чонгук желал таких касаний от того, кто действительно привлекает до дрожи.  Он выпрямился.  — Тогда давай поможем друг другу... — склонившись над ним, прошептал Ким прямо в его ухо. Может, это был голос дьявола на плече? — Давай забудем про этот мир.  Колено упёрлось в стул между его ног. Ладони неспешно поддели край его кофты, залезли под неё. Чонгук невольно выгнулся навстречу его прикосновениям. Руки ощущались лучше, чем в фантазиях. Умелее, смелее. Так тепло. Хотя тепло Тэхёна скорее было жаром.  — Забудем про всё сегодня... останемся только мы с тобой. Наши чувства и наши ощущения. — его рука прошлась вверх вдоль позвоночника, добралась до грудной клетки. И грудь Тэхёна была так близко, что они почти соприкасались. Его дыхание щекотало щёку, и его голос был единственным, что разрывало тишину. Словно больше ничего и вправду не было на этом свете. — Наше удовольствие. Тебе нравится, когда я касаюсь тебя?  — Да... — тут же выдохнул Чонгук. Губы говорили вперед него.  Он чувствовал себя, будто кролик, которого сжимает удав. Будто зебра, которую лев повалил на лопатки. Но почему-то мертвенная хватка не сжималась на нём... почему-то его щадили, почему-то предпочитали нежность жестокости.  Но как же прекрасно это было. Он — всего лишь кролик, он не властвовал над ситуацией. Больше не нужно переживать. Не нужно стесняться в этих крепких руках.  Чонгук даже не знал, что именно вызывало в нем такие ассоциации, ведь Тэхён совсем не пугал. Но ему словно казалось, он был... потенциально опасным. Но почему-то выбирал быть совсем другим. Странно... с чего бы вдруг ему быть опасным? Разве он что-то для этого сделал?  Пока ладони очерчивали тело, его губы, пройдясь горячим дыханием вниз, опустились к шее и оставили первый поцелуй где-то в изгибе плеча, где кожа была совсем тонкой.  Может, Чонгук не боялся лишь потому, что, перегрызи Тэхён ему прямо сейчас глотку, он бы не стал бороться за жизнь. Она не так уж дорога. Не дороже тепла, что разливалось по телу. Оно впитывало его с голодной жадностью.   Рука сама потянулась к волосам Тэхёна, зарылась в них, прижимая к своей шее и запрещая отстраняться. Чувственность его губ отзывалась тянущим ощущением внизу живота. Голова была пустой. Мысли, которых обычно так много, попрятались по углам от жара. Чувствительная кожа ловила каждый выдох.  Внезапно Тэхён подхватил его под бёдра и поднял на руки. Ойкнув, Чонгук рефлекторно обвил его тело ногами. Руки обхватили его шею. Так вот каково это — «словно он ничего не весил».  Он принёс его в свою спальню — такую же приятную на вид и бездушную, как остальные комнаты, но в этот раз Чонгук не обратил внимания.  Чон оказался сверху на его бёдрах. Чувствовал, как возбуждён Тэхён. Это виднелось и в его взгляде... на Чонгука ещё никто не смотрел так.  — Можно снять её?.. — тихо попросил он, поддевая край футболки Тэхёна. Его кожа под пальцами оказалась очень тёплой.  Ким позволил ему оставить себя без верха. Ожидаемо, его тело тоже было исключительно красивым. Должно быть, он занимался в спортзале. Подтянутые, крепкие мышцы, глубоко посаженные ключицы и загорелая кожа... Чонгук упёр ладони в его широкие плечи и смотрел, наверное, слишком долго. Странно думать, что это всё сегодня принадлежит ему.  Одна рука кончиками пальцев прошлась от груди до живота, словно проверяя текстуру.  Глупо говорить ему комплименты. Тэхён и сам наверняка знает, как соблазнительно его тело. И всё же Чонгук прошептал, что было на уме: — Ты красивый. Слишком... Ким низко рассмеялся. Поймал его запястье, потянул на себя, заставив упереться в подушку за ним. Сильные руки без спроса стянули с него безразмерную футболку. Впервые за этот вечер Чонгука накрыло волной смущения.  Хотелось спрятать своё тело. Если к своему лицу Чон относился нейтрально, то его стеснялся – худощавого и не особенно мужественного. Но, противясь этому желанию, он выпрямился на его бёдрах, давая увидеть себя.  Тревога и неуверенность подбрасывали картинки, как лицо Тэхёна превращается в скорее разочарованное. Но, как бы сильно Чонгук ни вглядывался, не мог его найти в возбуждённых глазах.  Ким плотнее прижал его к своим бёдрам, и его твёрдость сводила с ума. Он не знал и сам, но так мечтал быть желанным.  Чонгук совсем не хотел портить момент, и всё же не сдержался, спросив: — Тебе нравится?  Он сжался от того, каким вышел свой тон. Уязвимым.  Тэхён не убирал рук от его бёдер, когда отвечал: — Очень. Ты выглядишь, как статуи Афинских юношей... такой же красивый и изящный.  Вот бы этот комплимент был написан у него на лбу. С автографом Тэхёна и большими буквами. Ему было так приятно, что тело заволокло щемящей нежностью. Отозвалось не внизу живота, а прямо в сердце.  Немного смущённо Чонгук опустился и оставил несмелый поцелуй на линии его подбородка. Вся его взявшаяся из ниоткуда уверенность улетучилась.  Придержав его за талию, Тэхён заставил их поменяться местами и оказался сверху. Так комфортно и безопасно... крепкое тело накрывало его полностью, будто пряча от слишком быстрого и жестокого мира. Чонгук хотел всегда оказываться в такой позе, когда голову морочат тревожные мысли.  Тэхён вновь целовал его. Руки сжимались на талии и в районе рёбер, а кожа горела поцелуями на груди. Ближе к животу... Чонгук ластился к его прикосновениям, невольно выгибался, собирая нежность по частицам. И, откликаясь на это, Ким прижался к нему почти что в объятиях. Обнажённые грудные клетки вплотную соприкасались, и Чон ощущал его сердцебиение. Спокойное, громкое. Казалось, даже его сердце сильнее и крупнее, чем у Чонгука.  Он закрыл глаза, растворяясь в чувстве защищённости и безопасности. И, как же глупо, но вспомнил о том, к чему это всё должно идти, только когда ладонь Тэхёна потянулась расстегнуть его штаны.  Чонгук поймал его запястье.  — Подожди. — голос звучал чужим и снова совсем не так, как хотелось. — Тэхён, подожди, я... я не хочу.  Недоумённо замерев лишь на секунду, он отстранился, оставив после себя холод. Их взгляды встретились. Чонгук едва хмурился, а Тэхён... неужели обеспокоенность? Воображение, наверное, не сможет повторить эту эмоцию, как только она растворится.  — Что-то не так? — спросил он.  Чон обнял себя руками. Только сейчас понял, как по-идиотски поступает.  — Нет, совсем нет. — ответил Чонгук, не отрывая от него глаз, будто искал поддержку. Ведь Тэхён успокаивал его не только для того, чтобы потом заняться любовью... правда же? — Тэхён... Он замолчал, не в силах выдавить просьбу.  — Да?  — Господи... — нервно вздохнул Чонгук. Какой же он глупый. — Ты, эм, мог бы... просто... обнять меня?  Его брови едва заметно приподнялись в недоумении. Тэхён ответил несвойственным себе тоном: — Хорошо.  Он лёг рядом. Крепко обвил его руками, вновь пряча в своей груди. Чонгук тут же подался навстречу, уткнулся лбом в его ключицу.  Их разница в росте и габаритах была совсем незначительной, может, Чон был даже выше на сантиметр или два, но каким же маленьким он чувствовал себя в его руках. Маленьким и беззащитным, словно он уже подвернул живот и вскинул лапы кверху, демонстрируя свою поверженность.  И Тэхён ничего не говорил, не осуждал его непоследовательность и откровенно странный поступок. Просто обнимал, просто сжимал идеально крепко, и Чонгуку разрывало сердце от тоски, стоило подумать, что уже завтра или через пару дней Тэхёну вряд ли будет до него какое-то дело.  Но сейчас было, и он не хотел, чтобы он выпускал из своих объятиях в большой и страшный взрослый мир.   — Ты что, плачешь? — спросил Ким, всё ещё удивлённый.  — А? — Чонгук прикоснулся к своей щеке. Совсем не ожидал почувствовать там слезу. — Нет-нет... У меня аллергия.  Более глупой отмазки, чем это, придумать трудно – на улице осень, а во всём доме Тэхёна, наверное, и маленького кактуса не найдётся.  Неслышно вздохнув, Ким, кажется, принял расположение вещей и прижал Чонгука к себе нежнее.  — Вот как. — едва улыбнулся он. — Сделать тебе чай? Есть с мелиссой и мятой.  — А можно?.. Тэхён тихо усмехнулся.  — Если бы было нельзя, я бы не предлагал, правильно?  Пока Ким был на кухне, Чонгук зачем-то сел прямо на пол, оперевшись спиной о кровать. Натянул обратно одежду, поджал коленки к себе... Уже совсем стемнело. Ему не нравилась темнота, но ночник глазами он не нашёл, а верхний свет включать не хотелось.  Вскоре вернулся Тэхён. Протянул ему кружку и опустился рядом.  Чай пах очень вкусно. Сладковато и успокаивающе.  — Спасибо. — разглядывая свои обхватившие кружку ладони, поблагодарил Чонгук. — И извини, что всё так получилось, я... — Всё в порядке. — перебил его Тэхён, избавляя от нужды оправдываться. — Пей.  На вкус было так же приятно, как и на запах.  Они молчали какое-то время. Потом Ким сказал: — Тебе нужно быть осторожнее.  — Почему? — непонимающе обернулся на него Чонгук.  — Потому что не каждый первый встречный послушал бы тебя, когда ты просил остановиться. Да и не к каждому можно приходить домой.  — Я не к «каждому» прихожу...  — Знаю. Я совсем не это имел в виду.  Снова пауза.  — Разбудить тебя завтра, когда буду собираться на работу? — Да, пожалуйста. — Чонгук задумался. — А кем ты работаешь?  — Судебным аналитиком.  Он представлял в общих чертах суть.  — А ты? Какие статьи ты пишешь?  Чонгук неловко потёр затылок.  — Ну... Всякие женские штучки, в общем. Это единственная работа, которую я нашёл.  У Тэхёна была очень располагающая черта внимательно слушать. А о себе, кажется, он не стремился говорить много. И сейчас он был расслаблен... так приятно сидеть с ним рядом. Чонгук невольно расслабился и сам.  Ким улыбнулся.  — И тебе нравится?  — Нет... — выдохнул Чон, откинув шею назад. — Я хочу взорваться на кусочки, как монстры в Диабло два.  Хотя сказано было вполне серьёзно, Тэхён начал смеяться.  — Господи, ты такой странный.  Почему-то ему было совсем не обидно. Чонгук улыбнулся и сам. Ему захотелось рассказать: — В свободное время я пишу статьи про то, что мне нравится. Надеюсь, что... что когда-нибудь это будет моей работой.  — И что тебе нравится? — Истории убийц... — мечтательно ответил Чонгук. — И всё, что с этим связано.  Тэхёна это совсем не смутило. Напротив, он был только больше заинтересован.  — Когда я был младше, то тоже часто смотрел всякие передачи. Типа «America’s most wanted».  Там был миллион выпусков про самые разные преступления, но Чонгук знал каждый наизусть.  — Да?! — чрезмерно возбуждённо воскликнул он. — А ты видел, год назад вышел выпуск про Денниса Рейдера?  — Не видел.   Чонгук был в восторге. Он может рассказать столько, сколько не найдётся ни в одной телепередаче! Ему не хватало только энергично виляющего хвостика.  Слава богу, в университете его научили грамотно выстраивать текст, не задумываясь, иначе рассказ бы вышел сбивчивый. Увлеченно жестикулируя, Чонгук сначала рассказал ему про тот выпуск, потом как-то перешёл на другой, начал объяснять свои собственные обширные познания в психологии маньяков... в общем, говорил без умолку, наверное, несколько часов, до глубокой ночи. Забытый на полу чай давно остыл, Чон лишь иногда делал глоток, чтобы смочить пересохшее от болтовни горло.  И Тэхён действительно внимательно слушал. Не отрывал от него глаз, кивал и задавал уточняющие вопросы, приводящие Чонгука в восторг, если не в экстаз.  Он говорил, пока не стал клевать носом. И даже тогда совсем не заметил, как уснул у Тэхёна на плече. Смущение за эти несколько часов растворилось в никуда. Очевидно — ведь, если в Чонгуке его осталось бы хоть немножко, он бы давно замолчал.  Тэхён дождался, пока он окончательно провалится в сон, а потом положил обмякшее тело на кровать и укрыл пледом. Выпрямившись, размял затёкшую спину.  Ему показалось странным то, как Чонгук сидел на полу, но сейчас, включив светильник и раскрыв свой блокнот, он и сам сел обратно туда же. В этом было что-то.  Два имени были плотно зачёркнуты. Оставалось одно, обведённое в кружок. Дело пятилетней давности... он никогда не брал свежие.  Легче всего разбираться с теми, кто любит вечеринки и принимает наркотики. Таким смертям, даже самым подозрительным, никто не удивляется. А порой даже стараются замять. Чтобы никто не узнал, что сын чиновника любил нюхать дорожки.  За спиной послышалось копошение. Тэхён обернулся — это Чонгук повернулся набок, лицом к нему. Пальцы крепко прижимали одеяло к груди, будто в объятиях. Длинные ресницы на закрытых глазах едва подрагивали.  Что он за создание такое? Тэхёну было трудно представить, что творится в его голове.  Он долго смотрел на него. Рука потянулась к его горлу, замерла рядом, будто собираясь сжаться на нём.  Чонгук едва нахмурился во сне, челюсть сжалась и на щеках заиграли желваки. Ему снились плохие сны.  Пальцы невесомо коснулись его лица, погладили по голове — осторожно, чтобы не разбудить. Напряжение постепенно разгладилось.  Наверное, если бы Тэхён знал о маньяках так много, то не принимал бы приглашения зайти к себе домой. Но, глядя на Чонгука, он удивлялся, что тот вообще дожил до своего возраста. Напрочь лишённый инстинкта самосохранения и, по ощущениям, даже желания защищать свою жизнь. Ему просто повезло сегодня оказаться рядом с человеком, который, по крайней мере, постарается не ранить и не обидеть.  Даже жаль, что его талант не находит достаточного отклика. Может, Тэхён мог бы помочь?

***

На свежем выпуске газеты отпечаталось дно кружки. За окном уже давно стемнело, а Хосок всё пил кофе и думал, отстранённо подперев лицо рукой. Что-то не давало ему покоя. Прищурившись, рассматривал заголовок. Убрал кружку – влажный кружок обводил фотографию оцеплённой лесной полосы, где было совершенно самоубийство... «Почему приоткрыта дверь?» – подумал мозг, пытливый и подозрительный в качестве профдеформации. «Есть записка. Ручки рядом нет.» Хосок вспомнил сегодняшний разговор с Тэхёном, который почему-то вывел из себя. Он считал, такие люди должны умереть... Чон лишь тяжело вздохнул на свою мимолётную догадку, ладонью натягивая ворот свитера по самый нос. Конечно, бред. Кто-то ведь открывал эту дверь водительского, раз тело обнаружили. А закрыть не закрыли. И ручка где-нибудь в кармане осталась. Ведь в полиции в самом деле не идиоты работают, правда? Нужно заниматься чем-то полезным, а не тратить своё время на газеты.