2

Тэхён с Чонгуком расстались у ворот суда. Уходя, он услышал, как Тэхён говорит на корейском: – О господи, опять ты... – Как будто я специально сюда нанимался. – раздражённо ответил другой голос.  Чонгук не стал оборачиваться и пошёл в офис. 

***

Третий день был не многим лучше, чем первый.  «Давай, Чонгук...» – подбадривал он себя, сидя у ноутбука. – «Просто напиши ещё один абзац, это не так уж и трудно…» Через физическую тошноту Чон писал советы, как оставаться привлекательной для мужа – результат переработки кучи идентичных статей. Мало того, как глупо это было, такие темы наверняка не безобидны. Почему-то статьи «как оставаться привлекательным для жены» не востребованы. Но выбирать не приходилось.  Вчера он разобрал свой столик, выбросил ненужные бумаги, оставив лишь бездушный, но зато чистый кусок древесины.  Среди коллег из-за разницы в возрасте и половой принадлежности Чонгук всё ещё не чувствовал себя комфортно, но они были дружелюбны. Не относились высокомерно к его необщительности.  Ещё он часто вспоминал Тэхёна, и эти воспоминания были исключительно тёплыми. Стоило снова представить себя в его объятиях, как к щекам приливала кровь. А как внимательно он смотрел на Чонгука...  Вчера они вместе приехали сюда, и с тех пор не виделись. Чонгук намеренно избегал выходить из офиса, чтобы случайно с ним не пересечься. Переживал, что Тэхёну он больше не интересен, и не хотел видеть подтверждение этому.   Не оборачиваясь, Чонгук услышал, как входная дверь пустила кого-то внутрь. – Скажи-ка, ты когда-нибудь перестанешь опаздывать, Хью? – слышится раздражённый голос начальника позади.  – А вы начнёте вовремя платить зарплату?  Начальник лишь вздыхает.  – Мог бы и переодеться, в офис-то... и с этой дрянью... Чонгук отвлёкся, неслышно повернувшись вполоборота.   Незнакомый парень стоял перед начальником, из-за невысокого роста вынужденный приподнимать голову. Ниже мешковатых джинсовых шорт по колено виднелись худощавые ноги, а свободная футболка скрывала достаточно миниатюрное телосложение. В одной руке сжат поцарапанный графический планшет, в другой – открытая баночка ред булла. Мятные волосы сильно секлись к концам от частных окрашиваний, на бледной фарфоровой коже лица заметно проступали нездоровые круги под глазами. И, казалось, он тоже корейской внешности.  Их коллега Доун, тоже выше и крупнее него, тут же подошла к парню и закрыла собой от начальника.  – Ну, не ругайтесь на него! – примирительно сказала женщина, встречая Хью искренней улыбкой. – Тебя так давно не было, Хьюшик. Всё дома работал.  Он улыбнулся ей в ответ.  – Обещаю исправиться.  Чон задумался, стал бы кто-нибудь его защищать, если бы он опоздал. Но более отвлекаться не стал, и продолжил мучиться со статьей.  Того парня все женщины очень любили здесь – будто своего сыночка. Кроме того, Хью занимал пустующий столик прямо рядом с ним. Краем глаза Чонгук видел, как тот с корейским ругательством пытается подключить потрёпанный планшет к ноутбуку.  Чон осторожно поднялся с места и подошёл к нему: – Я думаю, это сюда... – он помог ему.  Парень поднял голову на Чонгука, не обделив и его улыбкой. Присмотрелся, сощурив глаза, в которых виднелся странный надрыв... должно быть, это из-за кругов под ними.  – Спасибо, дружище. Ты недавно здесь, да?  – Да. – он потёр затылок, сбитый с толку его образом. – Я Чон Чонгук.  Тот протянул ему руку.  – Мин Юнги.  Его ладонь была очень холодной, несмотря на жару. Ледяной. – У тебя псевдоним?  – Ага. Эти же один хуй правильно твоё имя писать будут. – откинувшись на стуле, ответил Юнги.  К концу дня у Чонгука совсем испортилось настроение. Когда он, задумчиво рассматривая близившийся закат, накидывал на плечи рюкзак, то его окликнул новый коллега.  – Куда тебе? – щёлкнув баночкой энергетика, спросил Юнги.  Ненавязчиво пытался пообщаться? Чонгук обернулся на него – единственного мужчину в коллективе, помимо начальника и его самого... Казалось, он любит быть в тишине и одиночестве, но его поведение говорило о другом. Юнги любили остальные коллеги, он увлечённо болтал с ними на перерывах. Это какой-то материнский инстинкт. Ведь, смотря на Юнги, даже Чонгуку хотелось завернуть его в плед, откормить и отпоить, чтобы из крови вымылся избыток таурина. Так болезненно он выглядел. Но и красиво – под измученным взглядом и нездоровой бледностью пряталась выразительная привлекательность.  – На остановку. – односложно, но не от недружелюбия, ответил Чонгук.  Они пошли рядом. Юнги с ним был расслаблен – как, наверное, и с любым. Чон постепенно расслаблялся и сам.  – Что тебя привело в наше райское местечко?  – Больше некуда было устроиться... – честно признался он. – А ты давно тут? Все очень хорошо к тебе относятся.  Юнги лишь усмехнулся на это.  – Да ладно тебе.  По пути к остановке они проходили мимо старого райончика – небольшого переулка, усеянного в основном страшненькими заброшенными зданиями.  Внезапно шутливо подхватив Чонгука под руку, Юнги свернул в сторону. Он посмотрел непонимающе.  – Ты когда-нибудь рисовал граффити?  – Нет.  – Это классно. Тебе понравится! Хоть развеселишься. – улыбнулся ему Юнги.  Они дошли до крыши какого-то здания совсем невысоко от земли – может, один этаж. Вниз вела ржавая лестница. А напротив – бежевая облезлая стена с выбитой оконной рамой.  Юнги прошёлся по узкому парапету – выставил руки в стороны, балансируя. Тревожно на это смотреть.  – Ты уверен, что это хорошая идея? – спросил Чон, на всякий случай шагнув поближе.  В этот момент жестяное покрытие парапета соскользнуло, чуть не прихватив с собой Юнги. Чонгук было протянул к нему руки, чтобы не дать упасть, но тот лишь засмеялся, не потеряв равновесия.  – Расслабься, всего один этаж падать. – он спустился к нему, бросил почтальонку на грязную крышу. Внутри оказалось пару баллончиков.  Воровато оглядевшись, Чонгук увидел вдалеке, в самом конце улицы, полицейский участок.  – А если нас кто-то увидит?  – Ты правда думаешь, полиции есть дело до этой облезлой стены? – Юнги похлопал его по плечу по-свойски, хотя они знакомы так мало. – Я тоже раньше переживал по всякой хуйне.  – А потом?  – А потом я стал алкоголиком. 

***

– Доброе утро, милая. Как у тебя дела?  – Всё в порядке.  Её голос звучал по-другому, чем обычно.  – Что-то произошло?  – Ну... Нет, но... – она долго собиралась с мыслями. – Я давно хотела сказать. Нам нужно расстаться.  Молчание.  – Почему?  Девушка выдохнула в трубку.  – Я давно так себя чувствую... словно у нас нету будущего. Я не вижу его с тобой, Хосок. Прости. Я не хотела делать тебе больно.  Казалось, он знал её.  Взгляд уставился перед собой. Хосок спросил хрипло: – Как давно?  – Где-то полгода.  Молчание с каждой секундой всё тяжелело.  – Прости... – Где ты собираешься жить?  – У мамы.  – Хорошо.  Хосок бросил трубку.  В кармане давно покоилась бархатистая коробочка... он зачем-то потянулся за ней. Кольцо с маленьким аккуратным камнем едва поблёскивало в тени здания. Оно не будет украшать руку той, кому предназначалось. Хосок бы попробовал всё исправить, если бы не полгода выветрившихся чувств.  В порыве бессильной злости он выбросил кольцо в мусорное ведро.  На сегодняшней смене тоже не давали покоя. Коллега не успел закончить свою работу, оставив всё Хосоку. Он старательно работал для повышения, грезил о нём днями и ночами. Но начальство было недовольно тем, как медленно он справляется с двойной нагрузкой. Ко всему прочему, уже час не выходило расшифровать показания, написанные трясущимися, как у наркомана в отмене, руками. Склонив настольную лампу почти вплотную, Хосок вчитывался в каждый завиток, пытаясь разобрать слова.  Собирался пропустить перерыв и скорее закончить, но именно тогда лампочка за столом полицейского офиса предсмертно мигнула на прощание и потухла.  В порыве злости Хосок скинул её на пол.  «Что я, блять, делаю в этой жизни не так?! Да лампочка-то хотя бы могла поработать сегодня!»  ...Спрятав лицо в ладонях, он сделал несколько глубоких вдохов на четыре счёта. Что бы ни происходило в его личной жизни, это не должно влиять на работу.  Хосок взглянул на часы – до конца перерыва оставалось совсем немного. Достаточно, чтобы успеть сбегать за лампочкой, а заодно покурить. Он хотел бросить, но небеса давали понять, что день для этого неудачный.  Он шел вдоль безлюдной убогой улицы. Недоумевал, кто придумал сделать полицейский участок в таком месте.  В голове на повторе зациклились слова его почти невесты, теперь – незнакомки. Тоска безбожно гложила изнутри, а сегодняшний день заливал боль волнами раздражения.  – Можно подумать, кто-то бы разобрал эти показания быстрее меня... – бормотал Хосок себе под нос. Взгляд зацепился за пустую облезлую банку с краской. Хосок пнул её со всей силы, и оказалось, она совсем не пустая и очень тяжёлая. Вскрикнув ругательство, он зашипел от боли.  День не мог быть хуже.  Но нет. Не успел он дойти до магазина, как увидел, что двое парней разукрашивают баллончиками стену. И вскипел.  Юнги совсем не обратил внимания и на шаги по ржавой скрипучей лестнице. Дорисовал рожицу, кстати, довольно симпатичную... Чонгук не помогал ему, только сидел и смотрел, подложив себе рюкзак. Подпрыгнул на месте, услышав резкое:  – Быстро положили баллончики! Руки за голову!  Юнги недоумённо обернулся, и карие глаза сощурились на фигуре полицейского. Только его поистине грозный взгляд заставил послушаться и опустить, что он держал в руках.  – Ты что, прикалываешься? – вздёрнул бровь Юнги, недоверчиво оглядывая молодого полицейского в нехорошем расположении духа.  На себя Юнги, в общем-то, было всё равно, но он не хотел заставлять переживать бедного Чонгука, у которого оба глаза уже по пять копеек.  Полицейский повторил ещё строже: – Я сказал, спиной ко мне и руки за голову! – он повернулся к Чонгуку. – И ты тоже!  Послушавшись его просьбы, Мин обеспокоенно глядел на парня, который кое-как поднялся на негнущихся ногах и встал рядом. Поймав его взгляд, шепнул, что все будет окей.  Но всё же скоро они уже почти час сидели в «обезьяннике» – и это после того, как мистер полицейский с позором тащил их за собой за наручники до отдела.  Единственная скамейка была занята какими-то татуированными увальнями, с которыми им посчастливилось делить держатель. Все пятеро, включая Юнги и Чонгука, сидели в ужасно напряжённом молчании.  Юнги был виноват, безусловно... сначала успокаивал его, но оставил попытки. Как бы он ни убеждал, что им всего-то нужно пережить эти пару часов в камере, пока полиция не соизволит отпустить их с выговором, Чонгук всё трясся, словно осиновый лист, поджав колени к себе. Мин сел ближе. Вдвоем они хотя бы не выглядели настолько проигрышно по сравнению с крупными мужчинами напротив.  – Чонгук, все нормально, правда. – снова попробовал отвлечь его он. Даже не обернувшись, Чон смотрел перед собой и кусал губы. – Дыши глубже, мелкий. Нас отпустят через час... ну, максимум, через три.  Чонгук только больше затрясся. Совсем как маленькая чихуахуа. Юнги всерьёз переживал, что тот лишится чувств.  – А если нам дадут несколько суток?! – жалобно хмурясь, спросил он. – Что я буду делать? Мне нужно ходить на работу! Вдруг меня уволят?!  Хотя Юнги сочувствовал ему, едва сдержал улыбку. Ну что за ребенок?  – Чонгук, я клянусь, тебя отпустят даже без штрафа. И не уволят. Ты видел нашего начальника, а? Разве он может кого-то уволить?  Чон спрятал лицо в коленях. Наверно, Юнги понимал его стресс. Он не подходил этому месту... странно видеть здесь столь неискушённое в делах безответственной жизни создание. Мин часто бывал в передрягах похуже, прикрываемый происходящим из совсем небольшой тяге к жизни безразличием.  – Я один раз недели две не работал. Не по болезни. Меня же не уволили. Да я вообще в офисе не появляюсь особо, хотя должен. Там место не такое уж востребованное, чтобы увольнять сотрудников, понимаешь?  – А если всё-таки посадят? – стояла на своём тревога Чонгука. – Если... на неделю? Как мы будем в... в настоящей тюрьме?!  Юнги собирался приводить ему новые аргументы, но в этот момент перед ними появился тот самый полицейский, что задержал их. Даже странно: такой миловидный и такой злющий.  Приподнявшись со своего места, Мин подошёл к краю клетки и схватился за прутья бледными пальцами.  – Когда ты уже займёшься нами? – Юнги прищурился, разглядывая его сосредоточенную мимику.  Полицейский пришёл с кипой каких-то документов и парой разноцветных папок, бросил на стол. Ответил, не глядя в ответ: – Когда разберусь с остальными, то будет и ваша очередь.  – Да блять... – выдохнул Юнги, отвернувшись и закатив глаза. – Ты прикалываешься? Мы что, так похожи на вандалов? Ладно я, но он?  – Значит, я проверю, нарушали ли вы закон раньше, и тогда решим, как поступить.  – Ну так проверь сразу!  Полицейский раздражённо вздохнул. Ответил резко: – Я занимаюсь всеми по очереди. То, что вы портили частное имущество, это ваша проблема, не моя.  – Да кому нахуй сдалась эта облезлая стена?! – огрызнулся Юнги.  – Закрой рот! – не сдержался полицейский. – Ты делаешь себе хуже и остальным тоже.  Они сцепились взглядами в безмолвной перепалке. Глаза полицейского, такого милого, даже несерьёзного карамельного цвета, оказывается, могли смотреть твёрдо и настойчиво.  Сдавшись, Юнги нехотя вернулся на своё место.  Мужчина обвёл Чонгука задумчивым взглядом. Вдруг подошёл ближе, оперевшись на прутья.  – Ты тот парень, которого Тэхён подвозил позавчера?  Чонгук не сразу понял, что обращаются к нему. Непонимающе кивнул головой.  – Ясно. – ответил мужчина, вновь оставив всех в одиночестве.  В воздухе укрепилась угроза, исходящая от этих мужчин с не вполне вменяемыми взглядами... Чонгук вдруг задумался.  – Вот ублюдок... – разочарованно выдохнул Юнги, потирая ладони, почему-то все в мелких красноватых царапинках.  В панике проверив карманы, Чонгук нащупал свой мобильный. Судорожно искал в телефонной книжке контакт.  – Подожди, я позвоню... – Чон нервно приложил трубку к уху.  Спустя бесконечно долгие гудки, когда он уже успел до крови истерзать нижнюю губу, наконец послышался взрезавшийся в память низкий бархатистый голос:  – Да?  – Тэхён! – чересчур возбуждённо воскликнул Чонгук, шмыгнув носом. – Тэхён, слушай, я... тут... Господи... в общем, м-меня задержали... Н-но я ничего не сделал такого, честно! И тут полицейский, вы вроде знакомы? Я не знаю, как его зовут, но, кажется, он кореец... – он неровно выдохнул в трубку. – Я не знаю, что мне делать!  Чонгук вполне осознавал, как по-детски просить такой помощи у человека, с которым он был едва знаком, но наивно надеялся, что Тэхён не откажет. Он, конечно, не создавал впечатление альтруиста... может, он сжалится над ним?  – Так, подожди... – спокойно послышалось после паузы, словно ничего не происходило. – Ты в полицейском участке?  – Да!  – Так. А ты знаешь, где конкретно? – тело вновь зашлось в дрожи. – Хотя... это рядом с твоим офисом? Я понял.  – Д-да, рядом с офисом.  – Хорошо. Я сейчас придумаю что-нибудь. Пока что дыши глубже, ладно, Чонгук?  Эти слова действительно успокоили немного.  – Ладно... Гудки. Чонгук убрал телефон. Стоит ли полагаться на его слова? Тэхён абсолютно точно был хитрым лисом, но, будет ли он это использовать во вред или во благо, Чон не знал.  А ситуация в камере всё обострялась. Видимо, от скуки мужчины начали приставать к Юнги:  – Чего это у тебя волосы крашеные? Ты из «этих», что ли?  Он по лицу видел, что тот собирался огрызнуться, но, бросив взгляд на Чонгука, передумал, проглотив провокацию.  – Я слышал, у азиатов много таких. – добавил другой мужчина неприятной наружности.  Чон испуганно поглядывал краем глаза. Хотя Юнги сидел между ними, как бы закрывая собой, в этой маленькой клетке без присмотра они были беззащитны.  До того, как ситуация накалилась, Чонгук услышал знакомый голос вдалеке:  – Н-да, невесело у вас здесь целыми днями сидеть... – протянул мужчина басовито, в ответ получив что-то раздражённое.  Моментально вскочив со своего места, Чонгук как мог прислонился к решётке, и наконец увидел фигуру, от которой внутри по волшебству разлилось спокойствие и чувство защищённости.  Оба, Тэхён и полицейский, подошли ближе и остановились напротив. Ким выглядел всё так же безупречно – в красивой белой рубашке и свободных штанах. Руки прятались в карманах, и поза ненавязчиво демонстрировала идеальную, горделивую осанку.  Тэхён приветственно улыбнулся ему, и Чонгук воспринял это как знак, что всё в порядке.  Как-то ехидно сверкнув бездонными глазами, Ким специально перешёл на английский, чтобы даже эти «джентльмены» рядом слышали:  – То есть, ты держишь их здесь второй час за рисунок на заброшенном здании?  Полицейский выглядел ни капли не пристыженным. Их уверенность друг друга стоила. Только у Тэхёна уверенность была другой – Чонгуку казалось, он считал себя лучше большинства по праву существования. А в полицейском чувствовался стержень. Он строил свою уверенность достижение за достижением, строил через работу над собой. И не уступал.  – Не важно, как оно выглядело, это могла быть частная собственность.  – Вот как? И что ты собирался сделать?  – Если таких прецедентов не было, то отпустить.  – Хосок, ну взгляни на него. Конечно, он никогда таким не занимался. Я своей головой ручаюсь. – Тэхён встал спиной к камере, словно оказываясь на стороне Чонгука. – Не удивлюсь, если он просто стоял рядом.  – Если стоял рядом, то соучастник.   Он не сдержал смешка.  – А, то есть, я прав? Тебе самому не смешно?  Раздраженно вздохнув, Хосок наконец смягчился и отворил дверь, потянув Чонгука за локоть наружу. Никогда Чон не чувствовал такого облегчения, как теперь. Словно выросли крылья за спиной... ему не придётся умирать за решеткой!  – Забирай уже. – Хосок напоследок пригрозил ему:  – Если ещё хоть раз увижу... Плечи поползли вверх от напряжения.  – Я-я... Тэхен покровительственно подхватил его ладонью под локоть.  – Мы поняли. Пойдём, Чонгук.  Он всё же задержался, обернувшись на Юнги, всё ещё на грязном полу камеры. Заметив его взгляд, Мин лукаво улыбнулся ему: – Давай-давай, иди.  – Ты уверен?  – Конечно уверен.  Чонгук нахмурился, но ничего не ответил. Юнги он вряд ли чем-то мог помочь.  От свежего воздуха на улице кружилась голова: Чон дышал глубоко и часто, мёртвой хваткой вцепившись в рукав Тэхёна. Своим ватным ногам не доверял.  В оглушительном шоке Чонгук сел к нему в машину, и, сжавшись всем телом, мял пальцами ткань джинс. Разум ещё не успокоился после ужасающих фантазий, которых успело возникнуть миллионы.  Молча Тэхён завёл машину. Они поехали.  Чонгук был на грани нервного срыва.  Наконец Ким нарушил тишину:  – Ну, каково это – быть преступником, м?  – Я не преступник! – резко воскликнул он в ответ от натянутых до предела нервов.  Тэхён весело рассмеялся. Чонгук знал, как забавно выглядит со стороны, но всё равно не мог сдержать жалобных хныканий.  – Это не смешно... – он скатился ниже по сидению, пальцы зарылись в волосах и сжались на них.  – Расслабься, всё позади. Это твои страхи пугают тебя, не реальность.  Не отрывая глаз от дороги, Тэхён протянул ему свою ладонь. Лишь раз неуверенно взглянув на него, Чонгук сжал её в своей, и прохлада его кожи немного отрезвила.  Вынырнув из тумана тревог, Чонгук будто впервые огляделся по сторонам. За окном сновали машины, блестящие капоты отражали блеклый солнечный свет. Мягко рычал мотор. Слева – красивый профиль Тэхёна, такой сосредоточенный и приятный. Только глядя на него, Чон наконец понимал, что всё не так уж и плохо... Несмело притянув его руку поближе к себе, Чонгук стал разглядывать аккуратно проступающие костяшки. Большой палец успокаивающе погладил его ладонь, в которой, кажется, ещё не до конца унялась дрожь.  Припарковавшись где-то, Тэхён вдруг бросил: – Подождёшь минутку? И вышел.  Чонгуку сейчас в одиночестве оставаться вовсе не хотелось, и эти несколько минут он весь был на иголках. Зато Тэхён скоро вернулся с двумя рожками мороженого.  – Надеюсь, тебе нравится фисташковое.  Мороженому, наверное, радуются одинаково в любой ситуации и в любом возрасте.  – Это моё любимое! – улыбнулся Чонгук, приняв рожок из его рук.  Стресс отступил, но только для того, чтобы освободить место новому переживанию – осознанию.  Только его больше всего удивил не неожиданный арест... а то, что Тэхён тут же примчался помогать ему и доставать из-за решетки. Почему?.. Чем он заслужил его расположение?  Кроме вопросов, было разливающееся удовлетворённое тепло в груди. Сердце наполнялось ощущением собственной ценности. Неужели его мотивацией в самом деле было простое человеческое сочувствие?  – Тэхён, спасибо тебе огромное... – поднял на него глаза Чонгук. – Спасибо большое. Если бы не ты, не знаю, как и когда меня бы отпустили. Я обязан тебе.  Слушая, Тэхён смотрел внимательно, оголяя стальной холод во взгляде. Но, как только Чонгук договорил, в нём проклюнулась и теплота.  – Всё в порядке. Не чувствуй, будто ты должен что-то.  Он отвернулся смущённо.  – Почему ты помог мне? Тэхен еле слышно усмехнулся.  – Потому что ты глупыш. – он вдруг нахмурился, приглядевшись. – Губы себе искусал?  Пальцы одной руки бесстыдно повернули Чонгука к себе за подбородок. Отложив свой рожок, он нашёл где-то в бардачке ватку и вытер засохшую кровь.  Чон боялся дыхнуть лишний раз... Тэхён почему-то проявлял заботу, а ещё, получается, неотрывно смотрел на его губы.  Руки были осторожны и точны. Чонгук бы уже десять раз уронил ватку и сделал бы всё наперекосяк, но Тэхён, конечно, был другим.  Невольно вспоминались его прикосновения пару дней назад. Честно сказать, сейчас бы Чонгук не стал его останавливать, если бы Тэхён стал расстегивать его штаны... а прошлым собой был немного разочарован. Это всё равно что вспоминать недоеденный обед, когда голоден.  – Спасибо. – едва выдавил Чонгук.  Пережитый стресс, выбросы адреналина мешались вместе с трепетом, который дарила его забота. Чон разглядывал его красоту почти пьяными глазами, бессильный разгадать его чувства и мотивы.  Нижнюю губу немного защипало, он непроизвольно втянул воздух сквозь зубы.  – Больно?  – Нет-нет... Рядом с Тэхёном хочется, чтобы всё было плохо и всё болело. Чтобы он жалел его. Грел неожиданной и необъяснимой лаской. Ведь только купаясь в её лучах, Чонгук впервые за последнее время ощущал себя живым и нормальным, достойным, подходящим.  Обхватив его лицо двумя ладонями, Тэхён надавил на его подбородок большим пальцем, приоткрыв губы. Приблизившись, подул на них легонько.  В животе порхали бабочки, а ускоренное сердцебиение отдавало даже в кончики пальцев. Он наверняка знал прекрасно, что делает, и делал специально.  Тэхён отстранился, но жар никуда не уходил.  Тем временем в камере уже не осталось никого – ни в его, ни в соседней. Прошло не меньше нескольких часов, пока оформили остальных мужчин, попавшихся на чем-то действительно незаконном... Едва не засыпая, на полу, прижавшись спиной к холодной стене, сидел самый злостный преступник из всех.  Наконец послышались шаги. Хосок уже сам тысячу раз пожалел о своём решении. Задержал их просто со злости, добавив себе лишней работы.  – Ну что, говоришь, тебя никогда не ловили за этим?  Юнги поднялся со своего места, сжал решетку в худощавых пальцах. Темно – он едва мог разглядеть очертания лица полицейского, а от прохлады и сонливости трясло. «Кредитная история» у Мина, конечно, была так себе.  – Ну взгляни. – тёмные глаза с лиловыми кругами обратились к чужим невинно и самую малость нахально. – Разве я не похож на хорошего мальчика?  Хосок сложил руки на груди. Подсознательно был к парню строже, считал, что к симпатичным людям зачастую относятся незаслуженно хорошо.  – Не слышал, чтобы хорошие мальчики курили легалайз.  Юнги не сдержал усмешки.  – Всего один раз. Хосок раздражённо вздохнул. Не мог придумать, что с ним делать. По идее, ему полагался штраф. Но, с другой стороны, его друга он отпустил просто так – хотя и предыдущих девиаций у него не было... – Напишу тебе письменное предупреждение, и отпущу. В следующий раз не отделаешься. 

***

Под новой статьей, вылепленной из крови, пота и слёз, через день появилось тридцать два лайка и пять комментариев от юзеров:  daisyxxx_luv Неплохо! Продолжай в том же духе!  TiedMyDickInAKnot1990 Чарльз Мэнсон – недопонятый гений. Женщины всего лишь инструменты KornIsntMetal228 Очень круто зайдите на мой профиль пожалуйста ^^ В ответ к последнему: GuardianOf_virginity Вообще-то Korn это метал  KornIsntMetal228 Пошёл нахуй  Спрятав лицо в ладонях, Чонгук захныкал.  – Это правда... – говорил он сам себе вслух. – Я буду до конца дней писать женские статьи... это мой предел... Он искренне считал, что его статьи качественны. Никакой отдельный ресурс не содержал столько информации. Но неужели это всё лишь раздутое самомнение? Чонгука бы не обделили вниманием, если бы у него действительно получалось хорошо.  Надрывно завибрировал телефон, прокатившись по полу. Это была тётя, миссис Чон.  «Совсем забыл ей звонить...»  Он ответил. Молчал, ожидая, пока она заговорит, но в итоге неловко молчали оба.  – Эм... – Ой, привет. – словно это Чонгук звонил, поздоровалась тётя. – Как дела?  – Нормально.  Молчание.  – А у тебя?  – Тоже нормально.  Снова молчание.  – Чего не звонил?  – Совсем из головы вылетело. Извини, пожалуйста.  На самом деле, те полтора года, которые Чонгук жил вместе с ней и её дочерьми, он только и мечтал, что уедет и больше никогда не станет её видеть.  И с одной стороны было стыдно: она приютила его. Действительно относилась, как к родному сыну. И была добра. Но они никогда не понимали друг друга, словно говорили на разных языках. Ожидали от друга чего-то, о чём не считали нужным просить, и чего не могли выполнить.  – Как работа? Всё нравится?  – Ага. – Знаешь... – начала тётя. – Я бы хотела, чтобы ты был теплее ко мне.  Нервы тревожно натянулись. Чонгук всё ещё был подростком, когда дело доходило до отношений с ней. Не «бунтарским», а уязвлённым до жути и обиженным.  – Что это для тебя значит?  – Теплота? – удивилась тётя. – Тебе нужно объяснять, что такое теплота?  Чонгук закрыл глаза и неслышно сделал глубокий вдох.  – Это для каждого по-разному... для меня теплота – это поступки. Я всегда приезжал, даже из Лос-Анджелеса, когда нужно было чем-то помочь вам.  – Чонгук... ты вообще любил кого-то когда-нибудь? – в её голосе нет упрёка, но ему всё равно почему-то очень обидно. – Я понимаю, что тебе было трудно, когда ты только переехал ко мне от своих родителей. Но, по-моему, уже прошло достаточно. Я так старалась угодить тебе, присматривалась к тебе. Я знала всё, даже твою походку! А в ответ... Рука бесконтрольно теребила край простыни. Стало стыдно, что пришлось вновь принять её помощь – и с квартирой, и с работой.  – Вот представь... это как тамагочи. Ты заботишься о нём, кормишь, растишь. А потом он умирает. И ты не понимаешь, что сделала не так, ты ведь так старалась.  Почему-то глаза намокли. Он не мог плакать сейчас – тёте не нравилось, когда мужчины это делали.  – Но что ты хочешь, чтобы я делал? Звонил чаще? Говорил какие-то вещи?  Послышался вздох в трубку. Снова они говорят на разных языках.  – Я не хочу, чтобы ты это делал как робот по списку. А искренне. – Делал что?  Молчание.  – Ладно. Спокойной ночи, Чонгук.  – Спокойной ночи... – ответил он, но тётя уже сбросила.  Что такое это тепло? Чонгук, наверное, не смог бы выдавить из себя каких-то нежных слов, не смог бы заставить себя обнять её. Не потому, что не хотел. Просто не мог. Нужно перестать вести себя по-детски. Но слёзы не слушались, не затекали обратно в глазницы.  В самом деле странно быть мёртвым тамагочи.  Кто-то написал ему в личные сообщения на форуме. Он тут же открыл чат. Пустой профиль.  «Привет! Я впечатлён твоими статьями. На редкость качественный материал.» Хоть что-то хорошее за сегодня... интересно, это искренне? Или, может, кто-то жалел его? Ведь рейтинг его работ вызывал только жалость.  Чонгук напечатал ответ: «Спасибо. Я рад, что тебе понравилось» Ему пришла улыбочка: «=)» «Очень жаль, что у статей такая маленькая огласка.» Да, жаль, но Чонгука это волновало только в той перспективе, чтобы не провести всю жизнь в том офисе среди женщин средних лет.  «Это не обязательно ради огласки.»  «Вот как?»  «Это верное мировоззрение. Но, мне кажется, я знаю, что помогло бы большему количеству людей увидеть их.» «И что же это?» «Людям очень нравится что-то, что ещё не решилось. Что-то, где можно самому поискать неуловимую связь, и почитать чужое мнение, мнение кого-то более опытного. И позволь мне сделать первое предположение... я скажу тебе даты, одна из которых произошла совсем недавно. Поищи выпуски газет в интернете.»  Чонгук раз за разом недоумённо перечитывал его сообщение, пока ждал новое.  «Может, ты тоже увидишь, что в них что-то слегка не так? Или даже, что это не просто отдельные события? Это только моя фантазия, и всё же.» Он задумался лишь на секунду.  «Ты можешь написать мне даты, и я подумаю.» «Спасибо, что позволяешь мне вставить свои пять копеек.» Далее этот человек прислал ему три даты с разбросом примерно в год. Растянувшись на ковре перед ноутбуком, ведь письменного стола у него всё ещё не появилось, стал поочерёдно искать выпуски газет на каждую из дат, и, как минимум одну элементарную закономерность ему сразу же удалось увидеть.  В каждом описывалась смерть. Два самоубийства, одна остановка сердца. Вот бы писать про это, а не про рецепты пирогов!  Чонгук открыл, что сумел найти, в нескольких вкладках. Но в них не было решительно ничего странного. Последний погибший – чиновник, у самой ранней жертвы упоминается лишь имя, а у другого, кто переборщил с веществами – вообще ничего. Удивительно, что такие статьи вовсе напечатали. Либо этот человек имел в виду что-то другое, либо это и вправду лишь его фантазия.  Чонгук спросил в сообщении, говорит ли он об этих смертях, но ответа дожидаться не стал и отложил ноутбук.  Взял маленький айпод и включил корейскую гёрл-группу. Наверное, его футболки Linkin Park смеялись над ним.  Над кроватью уже успели появиться постеры любимых исполнительниц, помятые местами. Чонгук обернулся на них.  В Южной Корее были в моде немного другие вещи, был популярен другой тип женской красоты. На фотографиях все девушки как на подбор худощавые и длинноногие, с красивыми причёсками и большими глазами, подправленными макияжем, ведь для Кореи большие глаза не типичны. Они смотрели с фотографий невинно и весело. И, будто Моны Лизы, это они смотрели на тебя, а не ты на них.  Чем дольше Чонгук смотрел, тем больше терялся – как можно испытывать сексуальное влечение к их, женским телам? Нет, они, безусловно, красивы, они в тысячу раз изящнее и правильнее, чем мужские. В этом проблема. Девушки, они выглядят как статуи в музеях, их красоту веками стараются запечатлеть в картинах. Их нагота – это искусство. Одно дело общаться и дружить с ними, испытывать платоническую любовь. И совсем другое – желать их.  Страшно надругаться над такой утончённостью. Даже груди, по которым мужчины обычно сходили с ума, Чонгуку в первую очередь виделись инструментами для кормления ребёнка. Да и вообще... деторождение – это что-то божественное. Создать человека мог только бог и женщина. Легко любить женщину как мать, как сестру, как личность. Но не как жену.  То ли дело мужчины... Он дважды был в отношениях. Оба раза с девушками, и у них регулярно был секс. Но, чем дальше, тем неправильнее это казалось. Эти девушки обе были довольно хрупкого телосложения, словно если их сжать чуть-чуть грубее, чем нужно, то они разобьются хрусталём. Изящные и идеальные.  Мужчины неизящные и неидеальные. Но красивы именно такой красотой, которая будоражила естество. Перед такой красотой хочется не преклониться, а обладать ей, или чтобы она обладала тобой. Чтобы вывернула наружу всё твоё желание... «О чём я думаю?» Наверное, разум всеми правдами и неправдами старался отвлечь Чонгука от переживаний.  Вновь зазвонил телефон. Тэхён... Вынув наушники из ушей, он ответил.  – Привет. Как дела, Чонгук? – первым поздоровался он своим низким голосом.  Своё имя из его уст звучало слишком сладко. Оно напоминало, что Тэхён общается именно с ним... это забывалось.  – Всё в порядке, только устал немножко. – ответил Чонгук. – А у тебя?  – Всё нормально.  Они помолчали недолго. Это было совсем другое молчание, чем с его тётей. Там они не знали, о чём говорить друг с другом, и вряд ли когда-то узнают. Тэхён тоже был понятен не до конца. Но он как большой нетронутый торт – слюни текут от предвкушения попробовать, а с какой стороны начать есть, не знаешь.  – Хочу сходить куда-нибудь завтра с тобой.  Чонгук поджал коленки к себе, будто сжимая смущение внутри. К нему так редко проявляли инициативу.  Его предложение звучало немного эгоистично и самоуверенно. Но, если эгоизм Тэхёна – в желании быть рядом, то пусть он будет худшим из таких.  – Я тоже хочу. – лоб уткнулся между коленей, темнота окутала зрение. Красивее, чем его комнатка.  Телефонная трубка поймала выдох и мягкую усмешку. Почти ощутилось его тёплое дыхание возле шеи.  – Я польщён.  Польщён из них был только один, и это был не Тэхён.  Чонгук проваливался слишком глубоко в пучину симпатии к нему.  – Тэхён.  – Да?  – Я не знаю, как правильно спросить... – Спроси неправильно, я не обижусь.  – А ты хочешь только... переспать со мной?  Всё внутри сжалось, пока Тэхён молчал. Даже по внешности быть ему подходящим звучало слишком странно, чтобы быть реальностью.  – А ты со мной? – ответил он вопросом на вопрос.  Совсем нет – сразу подумалось ему. Но губы не решались произнести вслух, опасаясь, что, сказав слова уязвимости, скажут и слова поражения.  Молчание затянулось.  – Нет. – первым начал Тэхён серьёзным тоном. – Я хочу, чтобы я узнал тебя, а ты узнал меня.  Когда под выученным поведением заявляло о себе искреннее, Ким был другим. Флегматичным, сдержанным и уравновешенным. Наверное, это не самый социально желанный темперамент, поэтому Тэхён придумал другой. Все в той или иной мере меняют себя в угоду обществу, но у Кима это изменение было уж слишком резкое и искусное. Притворство судорогой сводило его сущность, не отпускало сразу, как теряло надобность.  Чонгук бы начал влюбляться в Тэхёна, окажись он на деле хоть громкой душой компании, хоть меланхоликом тонкой организации, хоть независимым одиночкой. Потому что любая вариация в нём бы обыгралась изящно, любой типаж красиво раскрылся под сводом всего остального, чем он наполнен.  К тому же, самое желанное всегда то, что сокрыто. Поэтому искренний тон почти доводил Чонгука до дрожи. Неторопливый уверенный голос звучал так сладко. И говорил такие сладкие вещи.  Да, Чонгук не просто хотел узнать его. Он хотел почувствовать, какая на вкус его любовь. Хотел быть особенным для него.  От этих мыслей невольно губы растянулись в улыбке.  – Правда? – совершенно несерьёзно, относительно того, как это сказал Тэхён, ответил Чонгук. Ему хотелось болтать ногами в воздухе и хихикать.  – Да, правда. – по голосу было слышно, что Ким тоже улыбается.  Это совсем расслабило и разбаловало Чона.  – Я тоже хочу узнать тебя. Но и переспать хочу.  Тэхён засмеялся.  – О господи... я никогда не знаю, что ты скажешь. 

***

Затяжка, ещё одна затяжка, и выдохнутый в голубое небо дым.  Так глубоко и сильно безразлично... Возможно, когда безразличие достигает самого дна, то оно отталкивается и конвертируется во что-то другое. Но у Юнги оно камнем залегло внутри. Были дни насыщенные хоть чуть-чуть, но сегодня не такой день.  – Обратно хочется?  Доля узнавания проскочила в нём, но Юнги лежал спиной на скамейке и, согнув ноги на железном подлокотнике, смотрел в небо. Никакой мотивации менять позу.  – За что?  – Может, ты нарушаешь общественный порядок.  – Ты видишь здесь какое-то общество?  Усталый вздох.  – Дашь закурить?  Рука полезла в карман, выудила пачку сигарет и зажигалку. Протянула наверх, куда-то в воздух, и Хосок забрал их.  Щёлкнула зажигалка, обдав ладонь раскалённой теплотой.  Поясницей он вжался в подлокотник, и лёгкие легко приняли ожидаемую порцию яда.  – Ты убьёшь себя этими сигаретами. – внезапно заключает полицейский.  – А ты – нет?  Шеей он обернулся в его сторону. Мимолётно обвёл взглядом тело, мертвенно бледное лицо. Хосок не знал, почему сказал это. Но смерть точно облюбовала его. Сжала в объятиях, холодных и успокаивающих, а Юнги угомонился в них, одной живой рукой схватившись за что-то.  По некоторым это просто было видно. И не только внешне.  – Может, и да. Но ты выглядишь, будто умрёшь от любого чиха.  Юнги рассмеялся.  – Да нет. Ещё годик, чтобы мне стало двадцать семь.  Хосок задумчиво поглядывал на него. Было что-то жутко красивое в людях, которые не ценили жизнь. Они бесконечно далеки от той мишуры, в которой все остальные вынужденно танцуют днями напролёт – от притворства, условностей, они не тратят энергию бессмысленно и впустую. Потому что ярче других ощущали, что умрут когда-нибудь, что умрут скоропостижно и быстро, умрут навсегда. Какой глупец будет что-то старательно изображать из себя, зная, как мало ему осталось, особенно если он сам подводит себя к этой черте?  Такая жизнь как мимолётное цветение – секунда трогающей печали и красоты, секунда завораживающей искренности, которую назад не могло утянуть ничто. Секунда, и нет ничего больше, кроме воспоминаний и призрачного, но неизгладимого чувства вины – может, я бы мог спасти этот цветок, знай, что он отцветёт так скоро. И, действительно, в Юнги это лежало на поверхности. С такими людьми лучше не связываться. Они не умеют цепляться за этот мир, а этот мир не умеет их спасать.  Дым растворялся.  – А мне как раз сегодня исполнилось двадцать семь.  – Да? – Юнги даже приподнялся, впервые оглядев его серьёзные, вытянутые черты лица. Хосока, наверное, рисовали акварелями. Но полицейскую форму строгим карандашом. – И ты работаешь в этот день?  – Выходной не дали.  – Ахуеть. – он сел на скамейке по-турецки, хотя мог бы уже сесть и как нормальный человек. – Двадцать семь, а ты всё ещё патрульный.  – Да что ты вообще знаешь? – Хосок отвернулся, и Юнги видел только тёмно-каштановую макушку и синюю форму.  Ближе к вечеру, когда Хосок уже успел забыть о их разговоре, сразу за заборчиком отделения его ждал сюрприз.  Юнги не сразу заметил его. Одной рукой старательно набирал сообщение в телефоне, а в другой держал большой шоколадный торт, за которым бегал в 7-Eleven.  Хосок не сразу понял, что это предназначалось ему – всё-таки их отношения начались на плохой ноте, да и дальше в приятную мелодию не сложились. Но всё равно отчего-то рассматривал этого странного парня с совсем нехарактерным корейцам фарфоровым цветом кожи.  Глаза, в которых на поверхности плескались эмоции, но в глубине всё же неизменно оставалась пустота, наконец обратились к нему. Юнги спешно убрал телефон в карман.  – С днём рождения, мистер полицейский! – улыбнулся он довольно милой улыбкой. Улыбка никогда не сгибалась под тяжестью печали, как много бы её не доводилось пережить.  Губы Хосока и сами растянулись в ухмылке. Это так странно, и так в его духе. Хотя какой он – «его дух»? – Спасибо... – даже с ноткой растерянности поблагодарил он. – Как мы будем есть?  – А со мной не обязательно есть. Можешь разделить с любимой, или с семьей, ну, короче, с кем хочешь.  – Моя семья в другом штате, а своей любимой я недавно кольцо обручальное в помойку выбросил.  Улыбка сошла с его лица.  – В помойку? Можно же было за столько денег его продать.  – В тот момент я не подумал.  – Что ж... тогда желаю побольше терпения и душевного спокойствия, мистер Чон Хосок!  Хосок задумчиво поправил рукой съехавшую в бок свечку – свечку с числом семь.  – А двойка?  – А двойку уже какие-то бляди раскупили.