Special

Двухэтажный домик стоял прямо перед холмиком из яркой зелени, такой вычурной, которая встречается только в очень тёплых странах. Сиэтлу даже с его разнообразной природой такое только снилось.  Но Чонгук повернут не к холмикам, а к океану. Он там, вдалеке… Сидя на подоконнике, Чон пытался разглядеть волны.  Океан очень шумный. Говорил с ним даже на таком расстоянии.  Это любовь или ненависть, если Чонгуку вода не нравится, но, садясь у окна за работой, он отвлекается на неё каждые полчаса?  Да и вообще, Чон в океан то влюблён, то равнодушен к нему… Океан – это некоторое воплощение живущих здесь людей. Совершенно другой темперамент. Гедонизм, танцы, музыка и неоправданная улыбчивость. В самом городе все дома разноцветные, будто нарисованные мелками, отовсюду играет регги. Здесь трудно ощутить себя чужаком.  Но то ли из тоски по дому, то ли уже по генетической потребности, Чонгук заворачивался в плед, даже когда было жарко, и вот так писал статьи. Для него отклик теперь перестал быть чем-то удивительным – на некоторые его работы даже делали ревью или критику. Чон до сих пор чувствовал себя неумёхой и даже не представлял, как это так люди могут относиться к нему серьёзно.  А на улице даже холодного северо-западного ветерка не дунет…  Зато их домик очень милый. Тэхён сказал, что они могут переехать ближе к городу, а это место планировалось быть лишь временным вариантом, но Чонгуку здесь так спокойно. За окном безлюдно, лишь иногда кто-то проходил пешком вдалеке от их окутанного лозой заборчика.  На ноутбуке открыто куча вкладок. Он переключался то на сайт, то на текст. И совсем не заметил, как стал моргать медленно и, в конце концов, задремал, оперевшись спиной о стену.  Мягкий поверхностный сон прервал дверной хлопок. Чонгук почти что свалился со своего места, но его в последний момент придержали знакомые руки.  – А? – он сонно щурится, глядя на Тэхёна.  – Привет, зайка. – Ким улыбается ему. Его кожа загорела ещё больше. – Я же тебе говорил не сидеть на подоконнике. Свалишься ведь когда-нибудь.  – Я… – начинает Чон, но потом вспоминает, что обижен на него. Отворачивается к окну, хоть и хочет обнять. – Хочу и сижу.  Он краем глаза видит, как Тэхён складывает руки на груди и молча стоит рядом.  – Так и будешь на меня обижаться?  – А ты так и будешь оставлять меня одного в постели по утрам? Я прошу тебя уже сотый раз просто полежать со мной, просыпаюсь – а тебя нету! Готовит завтрак, видите ли! Тебе что, трудно, что ли? Вот так, да? Вот так ты меня любишь?  – Я же специально, чтобы ты не был голодный с утра.  Чонгук хмурится, когда поворачивается к нему. Что-то подсказывало, что Тэхён совсем не воспринимает ситуацию всерьёз.  – Мы можем вместе с утра его готовить! У тебя одни отговорки! Не хочешь проводить со мной время – так и скажи!  – Ну что ты такое говоришь. Я ведь каждый день с работы бегу к тебе. А ты, значит, даже не замечаешь? – дразнит его Ким.  – То есть вот так, да? То есть я виноват?  – Я виноват, зайка. Больше не встану с кровати, пока ты не проснёшься, обещаю.  – Надо было раньше думать! – демонстративно отворачивается Чонгук.  Тэхён нарочито громко вздыхает.  – Ладно, что сделаешь. – он отходит на шаг. – Пойду один пить клубничный йогурт...  Чонгук оборачивается на него.  – Ты был в магазине? – Да. Купил твой любимый йогурт, три упаковки. Но, раз ты так мной расстроен, то не будешь?  – Знаешь, я… я тебя прощаю. – спрыгивает с подоконника он. – Тебе ведь жаль, да?  – Безумно. – совершенно неискренне отвечает Тэхён. Это особенно заметно на контрасте с его улыбкой, когда Чон подходит поближе и обнимает его, подставляя щёку под поцелуй.  Темнело очень поздно. Вечером необычайно ярко и тепло светило солнце. Когда оно чуть остывшее, то приятно котом лежать под его лучами. Впервые Чонгук понимал прелесть всего этого.  Тэхён менялся. Никакое островное солнце не могло растопить холодок в нём, пропитавший все внутри, не могло растопить его взгляд и порой нездоровую сдержанность. Но… Он нежнее. Он чувственнее. Если два металла разных температур приложить друг к другу, то они примут среднюю. Может, это и происходило с ними?  Потому что Чонгук, напротив, взрослел и креп. Ему даже редкими моментами кажется, что он совершенно нормальный человек. Что нелюбовь к себе совершенно не оправдана. Но это пока только моменты.  Он учился справляться со всей ранимостью, чувствительностью. Учился останавливать поток мыслей, когда он вредит. И, отчасти благодаря друг другу, они приближались к этой «золотой середине», которая лежала точно между ними.  Выпив своего любимого клубничного йогурта, Чон забрал ноутбук и стал дописывать статью, устроившись на диване их маленькой гостиной.  Приняв душ, Тэхён улёгся головой на его колени и закрыл глаза. Глядя на него, Чонгук чувствовал бесконечное умиротворение и безопасность.  – Тебе нравится компания, где ты теперь работаешь? – спрашивает Чон, запуская руку в его волосы. – Они все одинаковые. – отвечает Ким. – Хотя здесь гораздо ниже планка.  Тэхён всё так же работал судебным аналитиком, теперь в частной компании.  Ладонь покоилась на его колене, а, кажется, уставший Тэхён теперь глядел в одну точку.  – Тебя устраивает этот дом? Останемся здесь? – вдруг спрашивает Ким.  – Да. Я бы остался здесь. Надолго… – задумчиво отвечает Чонгук, осторожно гладя его тёмные пряди. – Знаешь, я думал рассказать тёте обо всём. Ну… я имею в виду, что я живу здесь вместе с тобой. Я ведь сказал ей, что я просто путешествую.  – Её не смущает, что ты «путешествуешь» уже как год?  – Она ничего не говорила. Мы не так уж и часто созваниваемся.  На это Тэхён тактично ничего не ответил. Спросил:  – Ты говорил, она плохо к этому относится?  – Да, но… Не могу же ведь я вечно это скрывать.  – Конечно. – соглашается Тэхён. Переворачивается на спину и заглядывает в его глаза. – Но тебе будет больно, если она тебя не примет.  Чонгук не может с этим не согласиться. И понимает прекрасно.  – Я готов к этому. – отвечает он. Выходит неуверенно.  Приподнявшись и сев рядом, Тэхён коротко целует его в уголок губ. Чонгук уже по привычке подставляется под его ласку.  – Это твоё решение. Но я буду рядом, зайка. Я всегда на твоей стороне.  С этими милыми подбодряющими словами и ласковым поцелуем Чонгук выходит на улицу, садится на корточки, оперевшись на стену дома прямо возле входной двери. Вздохнув, с минуту прислушивается к шуму океана. Изначально побег Тэхёна, он превратился и в побег Чонгука личный. Хотя побег откуда? Если у него не было настоящего дома, то откуда можно бежать? И как так получается, что страна на чужбине ему больше дом, чем какое-либо место на родине?  Остановив зудящий поток мыслей, Чонгук берёт в руки телефонную карточку для международных звонков – таких у них куча. Набирает тётю.  Она отвечает не сразу.  – М-м? – слышится из трубки.  – Привет. – здоровается Чонгук. Голос звучит хрипло и ужасно странно. – Кхм… привет.  – Ой, привет, Чонгук. – здоровается она в ответ, будто только что узнала, кто это. – Как дела?  – Нормально. А у тебя?  – Нормально.  Молчание. Тётя явно обижается, что Чонгук звонит так редко. Но он просто не мог по-другому. Пусть это детски. Неправильно, что угодно… Он не мог.  Если честно, Чонгука вымораживало от одной мысли набирать её номер на постоянной основе. Слышать её голос, её манеру говорить. Характерами они вовсе не схожи, и даже не сказать, что они родственники. Но у Чона всплеск раздражения вызывала одна лишь мысль о её повадках. Все внутри протестовало общаться с ней… хотя она просто была таким «родителем», каким умела.  Чонгук часто думал: может, он сам виноват, что не идёт навстречу и не показывает тепло первым? Но ему до сих пор до слез обидно, что это не тётя налаживает между ними связь. Что не берёт на себя такую ответственность и только бесконечно отдаляется, слыша в его голосе отстранённость.  Пусть сейчас он совершенно взрослый человек, но ведь когда-то он был и подростком. Когда-то он был и шестнадцатилетним парнем, которого увезли в другой штат к незнакомой семье, совсем не похожей на его. Чонгук не мог ответить ничем, кроме как холодом и отчуждением, и тётя давала ему то же самое. Ждала первый шаг от ребёнка, которого мама за всю жизнь ни разу не обняла. И обижалась на него же. Чонгуку от этого очень больно. Будто он родился таким – «на втором месте», всегда после кого-то, и никогда не первый. Чужая боль всегда больнее, чем его. Всегда важнее.  «Может, ничего не рассказывать? Какая ей разница… Я в любом случае буду в чём-то виноват».  – Я хотел кое-что сказать.  – Что?  – Я не в путешествии. Я теперь живу здесь.  Тётя молчит, а потом говорит тоном, в котором слышится улыбка: – Да я уже давно поняла, Чонгук. Думаешь, это не очевидно?  – А…  – Ты уже взрослый мальчик. И тебе не обязательно со мной делиться, если не хочешь.  В её голосе ясно звучит обида.  – Нет-нет, просто… просто я… боялся говорить, потому что… я не один здесь живу, на самом деле.  – Ты нашёл себе девочку? Он вздыхает, заранее чувствуя бессилие от той лавины, которой вырывается признание:  – Тётя, это не девочка, это мальч… То есть, это мужчина. Мне нравятся мужчины, давно. Я не говорил тебе.  К этой безумно долгой паузе Чонгук был готов. Он её выдерживает. Не сказать, что в нём совсем уж не было надежды, но…  – И что, вы… живете вместе?  – Да.  – Ох… – обеспокоенно отвечает тётя. – Это всё потому, что у тебя не было отцовской фигуры. Я же ведь говорила твоей маме – ребёнку нужен отец! И что теперь?.. – будто даже не Чонгуку, а себе говорит она.  – Но…  – Что же это, вы как семья? Не вздумай моим дочерям рассказывать, слышишь? И не вздумайте ещё детей усыновить! Не надо такое передавать…  Тётя практически никогда не говорила на эту тему, и сейчас Чонгук знакомился с совершенно неизведанной и не очень приятной её частью – точнее, очень неприятной.  – Да я не собирался…  Она не отвечает, лишь громко вздыхает.  – Чонгук, может вернешься? Поживёшь у меня чуть-чуть. Мы сходим к специалисту… Я вот знаю одного психотерапевта. Там глядишь, и… поменяется оно. Ты подумай, ладно?  Впервые Чонгуку не больно от её слов – он возмущён.  – Так не выйдет.  – Ну это ладно, но ты просто подумай. – Тётя, но я здоровый человек! Зачем мне психотерапевт?  – М-м… – неопределённо мычит она. – В общем, позвони, если надумаешь что-нибудь. Точнее, если передумаешь. – Я не… – Пока, Чонгук. Надеюсь, ты меня услышал.  И гудки.  Он раздражённо убирает от уха телефон и вздыхает.  «На что я вообще надеялся?…» Обидно… Тэхён был прав. Ему больно. Как бы они не были далеки – недостаточно, чтобы её слова ничего не значили. Может, Чонгуку она даже была гораздо, гораздо ближе, чем он думал. Хотя он даже не знал толком, что такое настоящий родитель и как ощущается его любовь.  «Позвони, если передумаешь» – только и осталось в голове. – А если не передумаешь, не звони… – бубнит Чонгук себе под нос.  Скоро Тэхён тоже выходит на улицу, и находит Чонгука поникшим и глядящим в одну точку.  Он понимает без слов и молча садится рядом на корточки. Так проходит минута, две… Рядом с Тэхёном труднее проваливаться в жалость к себе. Ведь, пока есть Ким, у Чонгука есть семья. Семья, которая не отречётся от него просто так.  В какой-то момент Чон крепко обнимает руками его шею и случайно валит обоих на мягкую траву. Вставать не собирается, наоборот – ложится на Тэхёна сверху. Но он и не против. Ласковые руки тут же находят его и обнимают.  – Мы можем никогда-никогда не возвращаться? – закрывает глаза Чонгук. – Даже если будет такая возможность. Никогда.  – Что она сказала? – негромко спрашивает Тэхён.  – Ничего… Неважно. Неважно!  Ким приподнимается на локтях, позволяя Чонгуку спрятать лицо в изгиб его шеи. Плакать не хочется. Но обидно до безумия. Он всегда ждал от людей чего-то, что они не могли дать.  – Она больше не хочет со мной разговаривать.  Помолчав немного, Тэхён нежно приподнимает его лицо к себе за подбородок. Он серьёзен. Чонгук чувствует себя таким бесконечно важным. И это самое лучшее чувство на планете. Он видит свой силуэт в его тёмно-карих глазах.  – Пусть так. Она передумает, если сможет переступить через старые убеждения ради тебя. – Чон совсем расслабляется, лёжа на нём. – Ты не один, Чонгук. Знаешь же ведь, как сильно я тебя люблю?  Несмелая улыбка затевается на губах. И в тысячный раз он краснеет от слов, которые слышит каждый день.  – Знаю… – тихо выдыхает он. – Я тоже тебя люблю. И… твоей любви мне достаточно.  Тэхён негромко усмехается.  – Мне твоей тоже. Помнишь, я говорил, что мы можем стать семьёй, которой у нас не было? – Чон тянется к нему ближе, и договаривает Ким уже в его губы. – Мы уже давно ей стали, тебе не кажется?  Поцелуй… Нежный, медленный. Тэхён словно бы каждый раз, даже если целует мягко, всегда жадно. Он им никогда не сыт.  Чонгук тоже не сыт. Он так и не привык к его красивому телу, к своим бесконечно сильным чувствам, к его чувствам, к его касаниям. Каждый раз по новой – восторг и дрожь глубоко внутри. Раньше он бы не смог даже самому себе объяснить, что такое семья. А теперь семья – это Тэхён и всё, что между ними двумя. 

***

С момента той самой ночи, которая Юнги сломала пополам и поперёк, прошло уже чуть ли не семь лет. Может, пора двигаться дальше?  Вроде бы, так думало его тело, когда находилось рядом с Хосоком.  Чон тысячу раз говорил ему, что это нормально и что спешить не нужно. Но Юнги в этом всю жизнь, и он устал. У него всегда был повод грустить и убиваться, один раз даже буквально. Ребёнком он был ненужным, художником, на свой взгляд, бездарным и просто человеком с коротким сроком годности.  Но Юнги ведь больше не в бездне. Его за руку тянули за собой, к свету. О нём незаслуженно нежно заботились. Его любили и любят. Может, пришла пора начать всё с чистого листа?  Пусть осколок бездны остался в нём, но это ведь лишь осколок. Это не весь Юнги.  Когда он думал так, то удивлялся, как много в нём изменил Хосок. Учитывая всё, что он для Юнги делал, ему было просто стыдно думать о себе плохо и предаваться безнадежности.  Вообще, Хосока Юнги не заслуживал, и чувствовал это каждый раз, как смотрел на него. Мин на него равнялся. Чон был организованным, точно таблица – чёткость, режим, самоконтроль, и никаких послаблений самому себе. Наверняка именно поэтому он внезапно начал так много добиваться в работе, получив свой перевод в другой отдел. Точно нагонял свою молодость.  Это одна из причин, по которой Юнги терял голову рядом с ним. Это осознание, постигшие его в первые месяцы отношений, уже менее целомудренное.  Он и не заметил, как блокнотик был чуть ли не подчистую заполнен им. Хосок. Мужчина с красивыми и неожиданно приятными на ощупь волосами, серьёзным взглядом карих глаз, губами в форме сердца, с изящным прямым носом и вытянутым лицом, выразительной шеей и закалённой фигурой. Такой собранный. Занимается своими делами на работе, расследует свои преступления. Наверное, они там тренируются. Стреляют из пистолета по мишеням. И пистолет в его руку ложится так легко и естественно. Господи, у Юнги текли слюни. У него, наверное, фетиш на полицейских.  До Хосока Мин не чувствовал ни к кому влечения с того периода своей жизни. Разум будто бы в одночасье отрезал эту «животную» часть, затолкав в самую глубину. Но, сам того не зная, Чон подцепил её чем-то в себе и потихоньку выталкивал наружу, сантиметр за сантиметром, пока Юнги просто не смог её больше игнорировать.  Причём, вопреки переживаниям, Хосок не то что не намекал на это – не говорил вообще. Юнги даже немного жалел, что так сформулировал свою проблему, будто ему эта тема исключительно претит. Они как два консервативных родителя возле детей – делали вид, что секса не бывает.  Шли месяцы, а Хосок не позволял себе ничего вообще. Лишний раз даже его не касался, чтобы не дать повода сомневаться в непорочности чувств и не окунуть в неприятные воспоминания. Ни словом, ни взглядом. Казалось, прошли бы не то что месяцы – годы, а глаза Чона не опустились бы ни на сантиметр ниже его глаз, ну или, по большей мере, губ.  Поначалу это действительно… лечило. Юнги вправду в безопасности рядом с ним. Он научился, что люди всё же умеют быть людьми и держать себя в руках.  Но спустя столько времени, Мину хотелось кричать. Кричать, что он уже понял, какой Хосок осторожный и бережный, что он доверяет ему и что давно готов, что у него, вообще-то, тоже есть тело, которое можно любить не только непорочной любовью.  А как такое сказать?… Может, Хосоку он просто не нравится в этом плане?  Почему-то, несмотря на их возраст, они друг с другом ничего в отношениях не смыслят совсем. Намёки пролетают мимо, никогда не пересекаясь с мозгом другого, как две параллельных прямых.  А может, они просто не знали временами, куда девать свою любовь. Потому что их отношения, со всеми их проблемами, личностными и межличностными, были такими крепкими из-за большой и нежной любви. Юнги и не догадывался, что собой кружил голову Хосоку ещё сильнее.  В любом случае, Мин твёрдо решил, что нужно хотя бы попробовать раскрыть свои желания. Иначе они спалят изнутри. Красные увядшие лепестки страсти почему-то цвели и пахли рядом с Хосоком. Цвели очень настойчиво.  Один раз, когда Чон ушёл в душ, Мин решил: это идеальный момент, чтобы поговорить. И придумал предлог.  Только Юнги так долго стоял в нерешительности перед дверью, что Хосок уже успел помыться. В любом случае, Мин постучался: – Хосок? – несмело позвал он.  – Да? – отозвался голос по ту сторону двери сквозь шум бегущей воды.  – Можно войти? Я хотел спросить кое-что.  – Заходи.  Мин встал, как вкопанный, ожидая, что Хосок отопрёт дверь, но он почему-то этого не делал.  – Ну-у… ты откроешь?  – Так открыто же.  – А.  В тот же момент, когда Юнги тянется к ручке, Хосок сам открывает, и дверной косяк даёт Мину прямо по лбу.  – Ай! – хватаясь за ушибленный лоб, мычит он.  – Господи, прости пожалуйста! – тут же извиняется Хосок, обеспокоенно отнимая его руки от лица. – Очень больно?  – Да нет-нет… – отвечает Юнги, отчего-то уже весь красный. – Вообще не больно. – Прости меня, я должен был подумать.  – Да я сам виноват.  – Точно не больно? – всё беспокоится Хосок, плавя внутренности своим нежным взглядом. Юнги никак не может привыкнуть, что кому-то есть дело до его ушибленного лба.  – Точно.  Ещё раз внимательно осмотрев его, Хосок отходит обратно к раковине.  Закрыв за собой дверь, Юнги остаётся стоять на пороге и глядит на Хосока.  Он брился. Его подбородок весь в пене, с одной только оставленной бритвой полосочкой. Со всё ещё влажными волосами. В одном белом полотенце на бёдрах…  Юнги стремительно заливается краской во второй раз. Он иногда видит его тело мимолётно. И оно каждый раз всё лучше, всё привлекательнее. Хосок подтянутый и в хорошей форме, его руки крепкие, грудь вздымается размеренно и ровно… его спина очень красивая, с выразительными мышцами. – Так что ты хотел спросить? – напоминает Хосок.  – А, эм… – опять глупо заминается Юнги. Надо ли говорить, что ничего спрашивать он не собирался? – Какая у тебя… пена для бритья?  Закончив и умывшись, Хосок берёт в руки баллончик и читает название.  – Хотя, мы ведь одной и той же пользуемся. Тут только один баллончик.  – А, ну да. У меня просто, ну, раздражение на лице.  – У тебя ведь мягкая кожа, я не подумал. Куплю другую сегодня.  На лицо ползёт улыбка от невзначай брошенного комплимента.  – Спасибо.  – Да брось, это же просто пена.  – Я не про пену.  – А про что?  – Забудь.  И что теперь?  Пока Хосок вытирает лицо полотенцем и ничего не видит, Юнги подходит ближе. Выдаёт: – Что делаешь?  Убрав полотенце от лица, Чон смотрит на него и молчит. Мин неловко улыбается и чешет затылок. Хосок и сам не сдерживает смешка.  – Ты хотел что-то сказать, может?  – Да нет.  Отведя взгляд в сторону, Юнги точно невзначай касается его обнажённого плеча.  – У тебя очень красивое тело. – рука проходится вдоль позвоночника, останавливаясь кончиками пальцев на пояснице с двумя ямочками. – Очень… крепкое.  Кажется, Хосок и сам краснеет, поглядывая на его ладонь.  – Спасибо. Рад, что тебе нравится.  «И всё?» Будто проверяя, как далеко можно зайти, Юнги осторожно касается его подтянутого живота. Всё ещё влажная кожа. Прохладная – Хосок не любил горячий душ.  Чон приоткрывает губы, наблюдая за путём его ладони от пресса до груди, едва заметной на свету сухой дорожкой.  Карие глаза находят его. И в них Юнги видят немое «Что ты пытаешься сделать?».  Отняв от него руку, Мин подходит вплотную и обнимает его, покрепче стискивая руки.  Уткнувшись носом в его шею, Юнги полной грудью вдыхает совсем ещё свежий хвойный запах геля для душа. Не без удовольствия ощущает, как сердце Хосока затрепетало в груди. Смелеет:  – Ты вкусно пахнешь. – говорит он. Чон обнимает его в ответ более нежно, чем теперь бы хотелось. – Не сейчас, а вообще.  – Тебе нравится мой одеколон? Я купил новый.  Юнги закатывает глаза.  – Да не одеколон мне нравится, а ты!  Хосок в ответ лишь смеётся.  – Ну всё, засмущал.  Коснувшись его щеки рукой, Юнги гладит её большим пальцем. Набравшись уверенности, оставляет осторожный поцелуй на линии его подбородка. Ещё один – чуть ниже, на шее.  Хосок обезоружен и не знает, как реагировать. Для самого себя он ещё давно, при том разговоре, железобетонно решил, что ни на какие намёки реагировать он не будет. Вероятность перепутать их с обыкновенной лаской слишком пугающая. Он не знал, как правильно обращаться в отношениях с людьми с таким опытом, и просто делал это, как умел… Решил, что пока Юнги прямым текстом не выразит свои намерения, не будет делать никаких шагов навстречу.  Но Хосок отвечал только за разум, никак не за тело и его реакцию. Поэтому судорожно думал о чём-нибудь другом, чем его ладонях на своей спине и губах на шее.  В конце концов Мин теряет терпение:  – Я что, совсем тебе не нравлюсь?  – Что значит «не нравишься»? Я ведь люблю тебя.  Юнги отстраняется, чтобы посмотреть на него. Хосок невозмутимо глядит в ответ.  Со вздохом смиряется. И отходит на шаг.  – Я тоже люблю тебя.  С этими словами он убегает из ванной, оставляя сердце Хосока заходится в груди, а кожу – гореть его касаниями.  Мин только сейчас такой смелый. Он боялся, если честно. Конечно, он боялся, как бы сильно не хотел этого. И тот раз только провалился глубже в страх.  Но ведь… с Хосоком будет совсем по-другому, чем…  В любом случае, Юнги понял, что действовать нужно открыто. Для этого ему подвернулся другой вечер.  На улице прохладно, гулял ветер, забираясь под одежду. В такие дни они часто забирались вместе под одеяло и смотрели какой-нибудь фильм. Именно «какой-нибудь», чтобы не мешал дремать.  Только Юнги всё не мог расслабиться… лёжа щекой на груди Хосока, он теребил ворот футболки и в сотый раз взвешивал в голове все за и против.  Взглянув на него, Мин увидел, что его глаза закрыты.  – Спишь?  – Нет.  Хосок собранный, даже когда отдыхает. Рядом так безопасно, словно со сторожевой собакой.  Мин тянется погладить его мягкие волосы.  – Устал, да?  – Нет, не особенно. – отвечает Хосок и садится, чтобы выключить фильм, в котором уже пошли титры.  Чон потягивается, пока Мин нервозно продумывает свои действия. В прошлый раз было легче. Скорее всего, потому, что Юнги бессознательно чувствовал: Хосок не ответит. А вот сейчас… он сделает так, чтобы они хотя бы пришли к разговору.  Собравшись с мыслями, Мин тоже приподнимается и кладёт руку по одну сторону от него. А потом, не дав Хосоку ничего сказать, перекидывает одно колено через его бёдра и садится на них своими.  Пытаясь симулировать уверенность, Юнги хватает его прямо за грудки и целует – не как обычно, а глубоко и влажно. Сердце переживает, но тело ликует, наконец получив хоть частичку того, о чём просило.  Чон отвечает ему, но скоро мягко отстраняет его от себя. Глядит с пристальным вниманием, склонив голову вбок, пока руки находят место на его рёбрах.  – Юнги?  – Хосок… – срываясь от своих нахлынувших желаний, Мин гладит его щёки, и склоняется очень близко, сжимаясь на нём коленями. – Я хочу тебя. Ты мне… мне нужен… понимаешь?  Словно по щелчку пальцев, он сам не свой. Ему необходимо почувствовать ответную страсть, его желание. Его тело, ведь оно так часто пересекало разум, будоражило, заставляя вспомнить давно похороненные чувства.  Ну почему Хосок медлит? Почему не берёт то, что подвернулось к нему животом вверх? Юнги ведь прямо перед ним, на его бёдрах, не то что доступный – просящий.  – Значит, ты уже готов? – тепло от его рук проходится выше, поглаживая плечи и спину. – Тебе легче с этим?  – Легче. – отчего-то выходит неуверенно. – Ты ведь тоже хочешь меня, правда?  Хосок совсем не спешит предаваться чувствам. Вместо ответа спрашивает:  – Неужели ты совсем не переживаешь? Ты ведь так долго… ты говорил, уже много лет никогда и ни с кем. А теперь ведёшь себя, будто такого никогда и не было.  – Разве это важно? – его касания согревают глубоко изнутри. Но… Хосок так прав. Он переживал безумно. Боялся окунуться в эти мерзкие ощущения, боялся, что на нём навсегда стоит крест. – Почему ты ничего не делаешь, Хосок? Ты можешь делать со мной, что только хочешь. А я словно тебя даже не привлекаю.  – Но дело не в этом, Юнги! Что значит «разве это важно»? – пытается достучаться до него Чон. – Просто скажи мне правду.  – Я не хочу ничего портить. – отводя взгляд, признаётся Мин. – Я и так долго не мог решиться. Почему ты просто не возьмёшь меня? Ты не хочешь?  – Да потому что пока я не буду уверен, что ты этого хочешь, я тебя пальцем не трону! Хочу я или не хочу! Я знаю, что для тебя это тяжёлая тема, и не может быть такого, чтобы ты по щелчку пальцев избавился от всех своих переживаний!  – Но я хочу этого! – хмурясь, отвечает Юнги. Ладони впиваются в его плечи. – Ну и что, что мне… ладно, да, мне страшно! И я переживаю! Но ведь мы оба этого хотим!  – Тебе страшно, а ты пытаешься это затолкать на задний план. Зачем? Чтобы удовлетворить меня? Или просто делаешь вид, что страха нет?  Молчание Юнги говорит так много. Он даже не смотрит в его глаза.  – Я просто… просто не хочу усложнять, понимаешь?  – Юнги. – Хосок мягко касается его щеки и заставляет посмотреть на себя. – Ты важен мне. Твои чувства, твои страхи. Меня заботит твой комфорт. И я точно не хочу, чтобы тебе во время секса было неприятно и страшно.  Закрыв глаза, Мин льнёт к его руке, почти ложась на неё головой. Безопасность и доверие окутывают его как плед. Конечно… как с Хосоком может быть неприятно? Как он мог о таком вообще подумать – что Чон просто использует его?  – Меня пугает мысль, что это будет, как в тот раз. – тихо признаётся он. – Что я буду таким же бессильным.  Мелькает мысль, что Хосоку это слышать неприятно – почти что сравнение с тем мужчиной. Но он лишь внимательно кивнул в ответ, давая понять, что слушает.  Мин вдруг понимает, что Хосок и его любовь выдержат даже самые трудные эмоции Юнги. Что он может просто… поверить. Позволить быть к себе бережным. И говорит уже проще: – Мне страшно, что моё тело будет тебе неприятно. Что я, на самом деле, больше никогда не смогу получать удовольствие от секса, и… даже не представляю, как моё тело будет реагировать. Я его теперь совсем не знаю.  – Давай так. – отвечает ему Хосок. – Если ты захочешь остановиться, то ты скажешь мне, и мы в любой момент перестанем. Может, ты поймёшь, что тебе нужно больше времени. Мы никуда не спешим. И я буду бережным. Я люблю тебя, Юнги. А твоё тело – это часть тебя.  Не передать словами, какое облегчение Мин испытывает, слыша его слова. Честно признаваться в своих чувствах, оказывается, имеет смысл.  Хосок лечит его своей любовью… своей заботой, своим трепетом. Из тела убирается доля напряжения. Юнги кивает:  – Хорошо.  Наконец Хосок целует его. Нежно зарываясь пальцами в его волосы, ласкает его губы – медленно, а не скомкано и глубоко, как вначале хотел Юнги. И он откликается. Как всегда боится признаться себе, что ему безумно нравятся нежность и забота, что от них душа вибрирует и трепещет в груди. Но Хосока ему не надо просить об этом. Не надо просить, чтобы он был бережным к его страхам. Не надо просить быть важным, не надо просить проявить к себе интерес. Поёрзав на его бёдрах, Юнги прижимается к нему всем телом. Ладони забираются под его футболку и гладят спину, плечи… Приоткрыв губы, Мин позволяет ему неспешно углубить поцелуй. Он в восторге от того, что Хосок наконец-то проявляет такую нужную и желанную ласку, страсть к нему.  Чуть отстранившись, Юнги шепчет в его губы, поддевая край футболки:  – Можно снять?…  Хосок сам снимает её, оставаясь без верха, и восторг Мина растёт в геометрической прогрессии. Кончики пальцев тут же касаются его обнажённой груди, ладонь останавливается на чуть напряжённом животе. И Хосок опять целует его. Щёки, уголки губ…  Юнги весь покрыт его любовью. Он совсем не замечает, как щёки обжигает краснота, а тело, вопреки всему, что с ним когда-то было, очень явно откликается на Хосока. Мин медленно сходит с ума от того, как долго он подавлял желание к нему.  Чон всё ещё собранный, всё ещё серьёзный, но от Юнги не утаивается его учащённое дыхание, глубоко вздымающаяся грудь и лёгкое напряжение в мышцах. Так горячо, соблазнительно. Каким образом он терпел столько месяцев, живя рядом с Хосоком каждый день?  Юнги слезает с его бёдер, наклоняется и оставляет поцелуи на его шее и ключицах, плечах. И хотя руки крепко хватают талию Чона и сжимают, этого всего недостаточно. Хочется искусать его.  – Ты такой красивый, Хосок. – Мин приподнимает к нему голову. – Тебе хочется, чтобы я тоже разделся?  – Ты можешь остаться в футболке, если тебе будет легче, Юнги.  – Нет, просто…  Он так и не заканчивает, не найдя слов. Тянет Хосока за запястье, намекая, чтобы он раздел его.  Но, оставшись без верха, Юнги почти что рефлекторно обнимает себя руками.  Его тело не болезненно худощавое, каким было до их совместной жизни, но Мин уж точно не такого же телосложения, как Хосок. И ему так… так больно осознавать, что оно словно бы испачканное, использованное. Не может быть идеальным для его самого близкого человека.  Хосок прикасается к его плечам, к ладоням, заглядывает в глаза.  – Ты стесняешься?  – Нет, я… Блять, извини, пожалуйста. – он отнимает от себя руки, но непроизвольно весь сжимается, точно пытаясь пропасть вообще. – Тебе не противно?  – Почему мне должно быть противно? – недоумевает Хосок.  Юнги молчит, глядя на него, а потом не выдерживает:  – Разве ты не понимаешь? – хмурится он. – Он… Он касался меня! Сжимал, царапал! Я весь был в следах от его ногтей. Его руки были… везде, как ты не понимаешь?  – Юнги, я знаю. Но к тебе это не имеет никакого отношения. – Хосок гладит его по голове, будто ребенка. – Это совсем не портит тебя.  – Наверное, но… я как будто… впитал всё это. Как будто я до сих пор грязный. – последнее Мин выдыхает совсем тихо.  – Милый, это его грязь, а не твоя. Она остаётся в нём. Я же говорил тебе. Юнги долго смотрит на него.  – Ты правда уверен?  – Абсолютно.  – Тогда… – сердцебиение нервозно ускоряется. – Поцелуешь его?  Хосок усмехается.  – Почему ты говоришь о своём теле, как о чём-то отдельном? – Чон склоняется над ним, касается спины, согревая прохладную кожу.  Действительно, почему?… Может, потому, что все эти годы оно Юнги не принадлежало? В любом случае, теперь оно должно снова стать его частью. Иначе как они с Хосоком будут наслаждаться друг другом?  – Ладно. Поцелуй меня.  Юнги расслабляется на подушках, тогда как Хосок придерживает его, гуляя руками от талии к бёдрам, и оставляет первый поцелуй на шее. Мину это так нравится. Он зарывается пальцами в его затылок, мягко сжимает и перебирает его волосы.  Юнги, если честно, даже не ожидал, что Хосок будет делать это с такой жадностью. Не остановившись на шее, он спустился ниже – к ключицам, к груди, к животу, к бёдрам.  Может, это всё слова, сказанные Хосоком сегодня, но… его поцелуи словно очищали. Ниже и ниже, и он впервые не хотел содрать с себя кожу.  – Сними… – совсем раскрасневшись, просит Мин, когда Хосок оказывается у низа его живота.  Он тянет резинку штанов вниз, бросает на пол. Юнги не успевает опомниться, как Чон приподнимает его ногу в колене, и его губы оказываются уже на внутренней стороне бедра. Лицо Хосока так близко к…  – Нам не обязательно в первый раз. – Чон приподнимает на него глаза. Такой вид между его раздвинутых ног сводит Юнги с ума. – Хочешь, я сделаю тебе приятно?  Мин неровно выдыхает от таких слов.  – А как же ты? Ты же…  – Чш-ш. – перебивает его Хосок. – Просто ответь.  – Я хочу. – низко выдыхает Юнги.  Поднявшись, Чон садится рядом и тянет его к себе.  – Тебе будет удобно вот так?  Мин садится между его ног, спиной оперевшись на его торс.  – Даже очень. – нервно усмехается он.  У Юнги чувствительные места почему-то все располагались на спине. И сейчас он особенно остро ощущал, как вздымается его грудь, как она согревает природную прохладу его тела. У Хосока такая тёплая и приятная кожа, что Юнги старается вжаться в неё как можно плотнее, слиться с ней.  Мин глядит, как его рука опускается к его бёдрам, отодвигает их в сторону. Когда он тянется к резинке его белья, то всё внутри натягивается в напряжении.  Стянув его, Хосок оставляет Юнги полностью нагим. Даже со всеми своими страхами, Мин был возбуждён и твёрд с того самого момента, как оказался сверху на его бёдрах. А осознание, что глаза Хосока наверняка смотрят на то самое место, возбуждает только больше.  Он сам не замечает, как, в попытке схватиться за что-нибудь, сжимает ладони на ткани штанов Хосока возле колена и бедра. Он не может по-другому, когда рука Чона так близко. Его даже немного…  – Тебя трясёт? – обеспокоенно спрашивает Хосок, повернув голову, чтобы взглянуть на него.  – Это не от страха. – ещё одна волна дрожи в самой глубине тела. Мин сгорает, кажется. – Не могу перестать…  – Всё в порядке. – говорит Чон, и опускает к нему руку, но Юнги резко ловит его запястье.  – Хосок, только… – он пытается подобрать слова. – Осторожно, ладно?  – Конечно.  Немного неловко, что Хосоку приходится делать столько только ради его комфорта, ничего особенно не получая взамен, но…  Это и всё остальное вылетает из головы, когда Чон касается его… проходится по его члену ладонью, прижимая к животу.  Изо рта совершенно непроизвольно вырывается сдавленное мычание. Юнги почему-то такой чувствительный там… наверное, потому, что себя совсем не касался это время.  Хосок не останавливается на этом. Давая ему время привыкнуть, вновь лишь поглаживает, и вновь гортань против его воли издаёт непонятный звук.  Юнги зажимает рот рукой, в полном шоке от вида ласкающей его руки Хосока. Его красивые пальцы, его костяшки, его кожа… Мин так сильно возбуждён, что ему нужно гораздо больше, чем он может выдержать.  Он распахнутыми глазами смотрит, как Хосок берёт его в руку, ласкает головку большим пальцем, заставив Юнги резко вдохнуть, так и не выдохнув.  – Ты такой мокрый. – совершенно серьёзным тоном говорит Чон. От его ладони тянется немного прозрачной смазки. – Я не знал, что у парней такое бывает.  Резкий выдох и новая волна дрожи.  Хосок не делает ничего такого – выполняет свое обещание быть бережным, но Юнги уже тогда сходит с ума. А когда Чон набирает слабый темп, он не сдерживает низкого стона. И ещё одного. В ужасе хватается за простыню.  «Господи, заткнись, пожалуйста, заткнись…» Юнги вжимается в Хосока, словно пытаясь податься назад, но на деле он бы не протянул и секунды без его ласки, без его руки, удовлетворяющей этот нуждающийся жар, такой сильный, что больно.  – Тебе нравится? – спрашивает Хосок, медленно лаская его от основания до головки. – Хочешь, я буду делать это ртом?  – Нет, не сейчас! – напряжённо выдыхает Юнги. – Я же вообще, мх… ёбнусь…  Но от одной такой картины в голове, и от ощущений в самом чувствительном месте, тело заходится в приступе жара.   Эта истома внизу живота такая странная и забытая, такая тёплая и тяжёлая. Хосок удовлетворяет это чувство внутри, кормит его, сводя бедного Юнги с ума.  Он совсем не замечает, как весь натягивается и сжимается не от напряжения, а уже от удовольствия.  Смотреть, как рука Хосока делает с ним такое, мучительно приятно. Действительно… о каком отвращении к телу может идти речь, если он так ласкает его.  Когда Юнги, жмурясь и хмуря брови, откидывает голову назад, Хосок нежно целует открытую перед ним шею сбоку.  – Мне нравится твой голос. – шепчет Чон прямо на ухо. – Ты пытаешься сдержаться?  Хосок только поначалу осторожничал. Хотя его прикосновения нежны, но ускоряющийся темп не щадит, заставляя оставить все попытки сдержать удовольствие внутри. Оно там попросту не помещается. Колени всё хотят сжаться, но Мин останавливает себя.  Юнги не в силах ответить на его вопрос. С каждым движением его руки удовольствие всё более пронизывающее. Ноющее… Ненасытное… Капризное и вечно требующее внимания. Конечно, ведь этого самого внимания ему так долго не давали.  Переместившись выше, губы Хосока находят его. Спасительная нежная прохлада касается сначала верхней, а потом нижней губы. И Юнги тянется, чтобы получить ещё между стонами, но в такой позе это неудобно.  Приподнявшись, Мин поворачивается к нему лицом и хватает за запястье, чтобы только Хосок продолжал. Целует, принимает его поцелуи.  Свободной рукой Чон тянет его близко к себе. Юнги обнимает его шею и обессилено повисает на ней, выгибаясь навстречу.  Это удовольствие пытается свести его с ума… оно делает что-то с его головой.  Юнги слишком хорошо, но ему сейчас трудно приблизиться к разрядке – тело словно сопротивлялось истоме, оставляя его на грани, которую он всё никак не мог переступить. Руки непроизвольно обнимали Хосока, впиваясь ногтями в его спину, а все скомканные матерные слова и исступленные «да» Мин выдыхал в изгиб его шеи, отчего у Чона по коже вновь и вновь гуляли мурашки. Наверное, «да» для Юнги значило очень многое.  Рука Хосока была зажата между двумя их телами. Другой он мягко поглаживал его спину, видя, как напряжённо он принимает своё удовольствие. Оставлял мягкие поцелуи возле виска. Но у Юнги уже практически не оставалось сил реагировать. Зато он острее чувствовал любое движение его руки, особенно когда Хосок немного сбивался с ритма, уделяя внимание его головке… его трясло с новой глубиной и силой в ощущениях настолько глубоко забытых, что, можно сказать, новых.  Лишь окончательно расслабившись в бесконечном доверии к нему, Юнги чувствует, как тянущее ощущение внизу живота болит особенно сладко.  Схватившись одной рукой за его плечо, Мин приподнимает голову и сломлено просит возле его уха:  – Быстрее…  Хосок тут же слушается, заставляя дыхание окончательно сбиться. Рваные выдохи перемешиваются с протяжным стоном, когда его наконец накрывает оргазм.  Почти больно и слишком долго. Безвольно прижавшись к Хосоку, Мин проваливается в это большое пронизывающее ощущение, впившееся в его бёдра. От него в ушах зазвенело, а перед зажмуренными глазами запрыгали звёздочки. Юнги излился прямо на его живот, непроизвольно толкнувшись в его руку, словно ему ещё не хватило сумасшествия. Но Хосок не остановился на этом – он словно решил выдавить из его оргазма всё до последней капли, до последнего стона. И только после этого отпустил его.  Чон держит его обмякшее тело, пока Юнги надорванно и шумно хватает ртом воздух, точно после бега. Звон в ушах перерос в серое трещание.  Поначалу Мин так и сидит, придерживаемый его сильными руками, но потом резко отстраняется, глядя, что он наделал.  – Блять, извини, я тебя всего испачкал. – Юнги ищет глазами какое-нибудь полотенце, но Хосок первый находит его в прикроватной тумбочке.  – Юнги, не неси чепухи. – строго говорит Чон, вытирая их обоих. – Иди ко мне. Как ты?  Мин послушно жмётся к нему. Расслабляется, позволяя Хосоку держать его.  Прислушиваясь к себе, Юнги ощущает очень приятное опустошение. Обычно буянящие в голове мысли молчат, переживания не донимают… И такое большое удовлетворение. Его чувства сыты.  Ещё Мин ощущает бесконечную любовь к Хосоку и благодарность ему. Доверие, спокойствие, безопасность.  Поглаживая его плечо, он случайно нащупывает царапины.  – Я тебя поцарапал. И спину… Больно?  Так и оставив ласковое «как ты?» без ответа, Юнги приподнимает голову и спохватывается: – А ты ведь… Хочешь, я тоже тебе помогу?  – Юнги. – недовольно заглядывая в его глаза, говорит Хосок. Он такой красивый, когда серьёзен, думает Мин.  – Но так же нече…  – Юнги, ты можешь хоть раз просто подумать о себе? – перебивает его Чон. – Как ты себя чувствуешь? Не надо переживать за меня.  – Ну, тогда за меня тоже не надо.  Хосок шумно вздыхает. Юнги не сдерживается и смеётся, оголяя дёсны.  – Всё хорошо, правда. Мне так спокойно сейчас. Я даже не представлял, что когда-нибудь снова почувствую себя так безопасно. Ещё и обнажённым. – наконец отвечает он, нежно поглаживая его исцарапанные плечи. – Я очень сильно доверяю тебе… Мне хорошо с тобой. Знаешь, мои страхи вообще не сбылись.  Хосок довольно улыбается ему.  – Мы справимся с ними. Постепенно.  Юнги молчит, а потом не выдерживает: – Я люблю тебя, Хосок. В следующий раз даже покажу, как сильно.  – Ты уже хочешь «следующий раз»?  Он лишь усмехается в ответ, невольно расслабляясь в его объятиях.  – Я и забыл, что это так выматывает… – закрывает глаза Мин. Приятная усталость закрадывается под кожу.  – Хочешь, я наберу тебе ванну? Я купил какую-то пенку. С запахом белых лилий, кажется.  – Да-а, было бы круто… – тянет Юнги. – Я сам наберу, не переживай.  Он пытается встать, но Хосок не даёт ему, тесно прижав к себе, отчего Мин почти что падает на него.  – Пусти! – смеётся он, пытаясь вырваться.  – Нет уж. Ванну наберу я, а ты будешь лежать на кровати и отдыхать, ясно?  – Я сам!  – Тебя привязать, что ли?  – Мне такое нравится. – игриво отвечает он.  Хосок закатывает глаза, и в конце концов Юнги сдаётся. Ждёт его, свернувшись калачиком на подушках.  Если честно, то ему хотелось плакать каждый раз, как Хосок заботился о нём. А это происходило каждый день.

***

Жизнь шла своим чередом, осень сменилась декабрём… Хосок часто спрашивал, хотел бы Юнги познакомиться с его семьей. Но тот всегда начинал переживать, что не понравится им. Недоумевал: разве они не будут злы, что я «порчу» их сына?  Чон сам, честно сказать, не знал, как они отнесутся, особенно отец. Хотя они о таком не говорили, их отношения всегда были доверительными и тёплыми. Хосоку с родителями очень повезло.  Однажды он всё же решил рассказать. Возвращаясь с работы, задержался возле своей многоэтажки и позвонил маме.  Она ответила практически сразу.  – Привет, сынок. – послышался знакомый голос из трубки.  – Привет, мам. – ответил он, оперевшись спиной о стену. – Как у вас дела?  – У нас? Да всё хорошо. Вот, папа пошел твоих сестёр забирать из школы. А я ужин готовлю.  – Хорошо себя ведут?  – Да-да. У нас все детки хорошие.  Чон усмехается. Действительно, отчего-то у них в семье ни одного непоседы. У него было трое младших сестёр. Самая маленькая только год назад начала ходить в школу.  – Мам, я хотел сказать кое-что. Я в отношениях. Вот думал вас познакомить.  – Да ты что? Я так рада, что ты пережил ту… Казалась такой хорошей девушкой, а на деле…  – Это в прошлом. – вздыхает Хосок. Он до сих пор жалеет за то выброшенное кольцо. Надо было продать.  – А как её зовут?  – Мам, как-то так вышло… Это парень, а не девушка.  Она отвечает не сразу.  – Ох, ну… Раз так, то ладно. Главное, что вы любите друг друга, да?  Хосок уже давно отделился от родителей, и, какими бы не были её слова, они бы никак не изменили его решений. Но он соврёт, если скажет, что не почувствовал толику облегчения.  – Да. Он правда очень хороший. Его зовут Юнги. Мне кажется, вы подружитесь.  – А, тоже кореец?  – Да.  – Ну вот и хорошо. Не знаю, конечно, что скажет папа, но я попробую сказать.  – Спасибо, мам.  – Навестите нас?  – Конечно навестим. Вот выдастся свободный день, и сразу приедем. Ты только отцу скажи как-нибудь, ладно?  – Да-да.  – Хорошо. Люблю тебя, мам.  – Я тоже тебя люблю, Хосок. Пока-пока.  Хотя разговор вышел вполне плодотворным, Юнги эта новость совсем не понравилась.  Они убирались вместе, когда Чон сказал:  – Я сегодня рассказал маме про тебя.  Хосок вытирал пыль с полок, сидя на коленях. Переведя взгляд вправо, увидел, как Юнги испуганно замер со шваброй в руках.  – В смысле?! – воскликнул он, жалобно нахмурив брови. – Зачем?!  Хосок честно пытался сдержаться, но смешок всё равно вырвался из груди.  – Юнги, ну ты чего? Ты ей уже нравишься. Она хочет, чтобы мы навестили её вместе.  – Господи, твои родители же меня возненавидят… – сокрушается Мин. Но Хосок все никак не может воспринять его причитания всерьёз из-за забавного выражения лица. – Я не миллионер, не врач, квартиры у меня нет. Я художник. Ещё и мужчина. Пиздец!  – Аха-ха, Юнги, но я ведь тоже мужчина. – В этом и проблема! – восклицает он и нервно моет пол.  На очередной смешок Хосока Юнги не выдерживает и смеётся сам. Мин очаровательный. Чон любит его до безумия. Его и его милую улыбку.  – Так хочешь съездить познакомиться?  – Как будто ты оставил мне выбор.  – Ты понравишься им, Юнги.  – Ага… Ты меня видел вообще?  – Ну что ты такое говоришь?  Кое-как, но Мин согласился.  Хосок понимал, откуда исходят его страхи. Ведь Юнги сам не поддерживал отношений с семьей, хотя никогда не рассказывал, почему конкретно. Но, очевидно, причины были.  Мин как всегда недооценивал себя. Удивительно, насколько уверенным в себе человеком он кажется со стороны – дружелюбный и добрый, умеет найти общий язык с кем угодно. Но, если Юнги со скрипом пускает чуть ближе, то легко найти закостенелую внутри идею: он даже не представляет, как много значит для других его доверие. Будто кот, который из всех гостей прыгнул на твои колени и мурлычет. Таким особенным Хосок себя чувствовал.  В любом случае… может, если Юнги подружится с его семьёй, то ему станет ещё чуточку лучше? Чон даже не сомневался, что они сойдутся характерами. И мама, и папа очень добрые и милые люди, пусть строгие временами.  Они выбрали день. Хосок навещал родителей нечасто – до соседнего штата, где они жили, ехать часов пять-шесть. Но на работе как раз подвернулись выходные, а Юнги к графику особенно привязан не был.  Только паника у Мина началась сразу после их разговора – он по десять раз на дню расспрашивал всё про его семью, так, что скоро он, ни разу не видя их, знал лучше Хосока. Решил, что всем обязательно нужно привезти подарки, причем исключительно соответствующие их интересам – и родителям, и сёстрам. Чон всегда дарил им «общие» подарки, если это не какая-то большая дата – свечи, кружки, блокноты, украшения, и прочее. Но Юнги это сразу отмёл, и Хосоку пришлось пересказывать всю жизнь каждого члена семьи, чтобы выяснить, что им может приглянуться.  Потом Чон зачем-то сказал, что в таком случае будет трудно переплюнуть это на Рождество или дни рождения. Юнги всерьёз запаниковал.  Весь путь на машине Мин был, как на иголках, пока Хосок сидел за рулём.  – А что мы будем делать, если я им не понравлюсь? – отвернувшись к окну, за которым быстро сменялись бледно-зелёные равнины, спросил Юнги.  – Ты понравишься.  – А если нет?  – Нет так нет. Почему ты переживаешь? – Хосок наощупь находит его похолодевшую ладонь. – Мы же просто едем познакомиться.  – Ага, а потом они тебе скажут, чтобы ты нашёл кого-нибудь получше.  – Не скажут, Юнги. К тому же, мы взрослые люди. Я выбрал тебя. Не имеет значения, что они подумают. Моё отношение к тебе не поменяется.  На это он ничего не отвечает. Хосок не в силах помочь – Юнги нужно увидеть самому. Поэтому он просто гладит его руку, не давая ей в неосознанной тревоге царапать другую.  – Юнги.  – Что?  – Как бы всё не прошло, я люблю тебя. И буду любить.  Он краем глаза видит, что его губы всё же трогает улыбка – против воли изгибает уголки рта.  – Ну хватит… Я тоже люблю тебя, Хосок.  Спустя ещё одну паузу Мин спрашивает: – А где мы будем ночевать? Только не говори, что у них.  – Нет. У них и так места нет с тремя детьми. Там отель рядом.  – Фух… – он особенно крепко сжимает его руку. – Я так ужасно стесняюсь. Мне уже страшно.  – Юнги, милый, ну чего ты? Если ты так переживаешь, то можешь и не заходить к ним. Я один навещу их.  – Нет, так некрасиво. Да и вообще, я правда захотел познакомиться.  – Ты ведь не хотел. Передумал?  – Ну ещё бы. Ты ведь так своих маму с папой мне зарекомендовал.  Они добираются без происшествий. Небольшой город Кёр-д’Ален встречает их солнечной зимой и совсем крошечным слоем снега на асфальте и по верхушкам домов. Заиневшая трава приняла синий оттенок. Подъезжая к городу, там, где ещё не было кучи зданий, по обоим сторонам простирались бледные силуэты гор. А сам город весь усажен скинувшими листву деревьями.  – Значит, ты вырос здесь? – спрашивает его Юнги, заинтересованно разглядывая вид за окном.  – Да. Очень милое место, но скорее туристическое. Когда живёшь здесь, то понимаешь, что никаких перспектив особенно и нет.  Глаза Юнги, из-под которых до сих пор отказывались сходить голубые круги, проходятся глазами по замельтешившим домам.  – Я бы порисовал здесь. Карандашами.  Хосок, конечно, не понимал принципиальной разницы между материалами, но Юнги каждый раз называл разные.  Они приехали в отель к трём часам дня. Поймали косой взгляд на ресепшене, когда заселялись в номер с одной кроватью.  Решили немного отдохнуть после дороги. Но, если Хосок, приняв душ, спокойно лёг на кровать, то Мин сидел на полу и разглядывал свои подарки, будто гномик Санты.  – Ты правда думаешь, им понравится? – он вертел в руках коробку с парфюмом. – А они твоим сёстрам тоже расскажут? Блять, а как мне себя вести?  Хосок незаметно вздыхает.  – Как обычно, Юнги. Иди ко мне, не сиди на полу.  В комнате по одну сторону располагалась двуспальная кровать, а по другую, параллельно изножью – большое окно. Сквозь шторы приятного коричневато-серого цвета чуть просвечивало солнце.  – Не могу, я занят. Вдруг они помялись?  – Я бы увидел. Иди сюда.  Наконец Мин послушался и забрался к нему на кровать, устроившись щекой на его плече. Хосок чувствовал, как от его волос слабо тянуло вкусным запахом шампуня.  Видя его переживания, он жалел о своем решении. Может, нужно было познакомить их плавнее. Но Хосок и не представлял, что для Юнги это такой стресс. Почему он вообще думал, что обязательно не понравится им, что должен из себя что-то изображать?  В любом случае, Мин отменить планы отказался, поэтому скоро они поехали к его родителям.  Они жили в небольшом домике на вытянутой, усеянной похожими домиками улице. И только городская природа добавляла местности какого-то уюта.  Хосок припарковал машину напротив. Обеспокоенно поглядывал на побледневшего Юнги.  Когда они вышли, то он сжал его похолодевшую руку. Совсем спрятать её в своей не получалось, ведь, несмотря на всю свою миниатюрность, у Мина были очень длинные пальцы.  – Всё в порядке. – успокаивает его Хосок. Пришлось отпустить его, чтобы достать вещи.  Однако Юнги смотрел на него так затравленно, что Чону хотелось спрятать его ото всех где-нибудь дома.  – Котёнок, ну не бойся ты так. Если страшно, то оставайся, я отвезу тебя обратно в отель. Не нужно заставлять себя.  – «Котёнок»? Только не называй меня так при своём отце. – говорит Юнги и нервно смеётся.  Уже скоро Хосок звонит в дверь, и её сразу отпирает мама.  Миссис Чон – довольно молодо выглядящая женщина чуть повыше Юнги. И даже на лице у неё написана любовь к порядку и домашнему быту – нечто, что она передала и своему сыну.  Встречая Хосока, она не сдерживает радостной улыбки. Они приобнимают друг друга.  – Привет, мама. Как вы?  – Всё хорошо. Ты один? А где же Юнги?  – Я здесь. – обернувшись через плечо, Хосок обнаруживает, что он всё это время прятался за его спиной. – Здравствуйте.  Миссис Чон одаривает улыбкой и его.  – Ой, какой милый мальчик. – она обнимает Юнги тоже, заставив его растерянно вскинуть брови. – Это что, всё нам?  – Да, я… Долго выбирал. Не знал, что всем может понравиться. – очень смущённо улыбается Мин.  – Ой, да не стоило. – добродушно смеётся она. – Девочки обрадуются зато. Оставьте пока в коридоре.  В этот момент дверь где-то в глубине дома открывается, и вслед за золотистым ретривером выбегают трое сестёр разных возрастов, все до безумия похожие на мать и чуть-чуть – на Хосока.  – Ну и дурдом тут у вас. – смеётся Чон и, нагнувшись, переобнимает каждую из девочек тоже. – Маму не достаёте? Юнги, радостный на что-то отвлечься, треплет собаку за загривок. Она в манере ретривера сразу считает его другом и энергично виляет хвостом.  – Нет, – отвечает средняя. – Только она сегодня разбила мою кружку!  Она кивает на старшую. Та закатывает глаза.  – Ты сама её поставила на край.  – Ага…  – А это что, Юнги? – обращает на него внимание самая младшая девочка.  Честно говоря, Мин понятия не имеет, как взаимодействовать с детьми – у него ни братьев, ни сестёр не было. Но они все довольно дружелюбно с ним здороваются.  – А это мне? – глядя на одну из коробочек, спрашивает младшая, но миссис Чон прерывает их: – Давайте, поздоровались и брысь отсюда.  – Ну мама!  – У вас ещё домашнее задание не сделано. Давайте, по комнатам.  Юнги был совершенно растерян объемом произошедших за каких-то несколько минут событий – он будто зашёл в какой-то ситком.  Но мама Хосока всевозможно успокаивала его натянувшиеся нервы.  – Ну, чего вы как неродные? Проходите. Я ужин приготовила.  Чон помогает ему снять куртку, вешает её на вешалку. Кое-как Юнги разувается.  Обставлен дом очень уютно. Везде – светлое дерево, аккуратная чистота. И, только глядя на все это, Мин понимал корень своих переживаний. Ни по своему опыту, ни по опыту своих знакомых, он не знал, что семьи действительно бывают… любящими и счастливыми. Что дома может не греметь скандалов, что дети могут не бояться своих родителей. И даже просто в воздухе этого места витало что-то настолько тёплое, нежное и успокаивающее, что хотелось плакать.  На кухне его встречает последний незнакомый член семьи – мистер Чон. В отличие от матери, он выглядит гораздо строже. Сразу видно, в кого пошёл Хосок: взгляд – прямо копия. Мягкие черты лица и такая ледяная сталь в глазах.  Они с сыном здороваются за руки.  – Привет, пап.  – Привет. Как добрались, нормально?  – Нормально. Отдохнули уже.  Их голоса на звук практически не отличить, только у отца он более зрелый. И от такого явного сходства Юнги даже забывает испугаться.  После Хосока он протягивает руку и ему. Мин жмёт её.  – А ты, я так полагаю, и есть Юнги?  – Да, эм-м… Приятно познакомиться.  – Взаимно. – после небольшой паузы отвечает мужчина. – Нужно признать, я думал, двое парней вместе – это… странно. Но, раз уж мой сын тебя выбрал, должно быть, была причина.  Его одновременно одёргивают и Хосок, и миссис Чон:  – Пап…  – Дорогой! Разве красиво так встречать гостя? Юнги у нас впервые, между прочим.  – Да всё в порядке. Я тоже когда-то так думал. – пытается сгладить углы Мин, но непохоже, чтобы это было нужно. Мистер Чон и сам отступает.  – Ладно уж. Вы проголодались, наверное? Садитесь.  Надо сказать, Юнги греет душу, что за него сразу готовы были вступиться. Ему легче. Они занимают места за столом. Их ждет целый праздничный ужин – столько всего, будто они едят в последний раз. Мин сразу узнает в этом Хосока. Его сходство с родителями гораздо большее, чем просто внешнее.  Юнги до сих пор сжимался в плечах, устраиваясь на стуле рядом с Хосоком с нервно натянутой осанкой. Его родители оказались напротив, будто на собеседовании.  – Чего тебе положить? – поворачивается к нему Хосок.  Мин растерянно хлопает глазами, только сейчас обращая внимание на еду. Аппетита нету напрочь, но отказаться невежливо. Он как на минном поле.  – Я сам. – негромко отвечает ему Юнги, но, стоит потянуться положить себе что-то в тарелку, Хосок делает это за него.  Спустя паузу мама говорит:  – Ну что, давайте знакомиться? – несмотря на её дружелюбный тон и улыбку, сердце ухает вниз. – Меня зовут Чонхи. Но ты можешь называть меня мамой, если хочешь. Я домохозяйка, а папа у нас полицейский, прямо как Хосок. – она хлопает своего мужа по плечу. – Он иногда ворчливый, но не пугайся.  Юнги всё ожидал подвоха. Не может же всё быть так хорошо?  Нервно сжав ладонью ткань джинс, он отвечает:  – Приятно познакомиться, эм-м… – Мин чешет затылок и судорожно придумывает, что бы такого про себя сказать. Но ему абсолютно нечего. – Я Юнги, но это вы уже знаете…  – Чем занимаешься по жизни? – спрашивает его отец.  «Блять». – Я художник.  – М-м. Уважаемая профессия. – отвечает он, заставив Юнги в недоумении поднять брови. – Вот прошлая избранница у него была политтехнологом. Уж работа сейчас пошла…  И вновь его прерывают сразу двое: – Пап, давай не будем.  – Дорогой, ты думаешь, Юнги приехал сюда слушать про других девушек?  – Всё, я молчу. – вскинув ладони вверх, отвечает мужчина.  За окном слышатся задорные детские голоса. Ретривер подходит к Юнги, кладёт морду на его колени. Мин принимается чесать его за ушами. Доверчивые карие глаза моргают медленно и почти что сонливо.  – Ты кушай. – кивает ему на тарелку женщина. – Я сегодня целый день готовила.  Моментально покраснев, Мин отвечает: – Да что вы, не стоило так стараться…  – Как это не стоило? Ты вон какой худенький. Хосок тебе вообще готовит? – она переводит строгий взгляд на Чона. – Готовишь же?  Хосок усмехается в ответ.  – Я-то готовлю. Если бы он ещё кушал.  Не описать степень смущения Юнги. Он не создан для чужой заботы. Он вообще не создан для этой семьи.  Они приступили к еде. Приборы валились из рук, Юнги забывал, как пользоваться ножом. – Очень вкусно. Спасибо вам огромное.  – Да брось. – широко улыбается женщина. Её улыбка совсем как у Хосока… – Лучше расскажите нам с папой что-нибудь. Как вы познакомились?  Юнги и Хосок в один момент переглядываются.  – Да как-то… – чешет затылок Мин, пытаясь подобрать слова, наиболее неполно описывающие их знакомство.  – Случайно. – помогает ему Чон.  – Да. Случайно.  Настоящие обстоятельства раскрывать никак нельзя.  – Самые лучшие вещи, что с нами происходят – это случайности. – загадочно отвечает женщина. – Моя мама говорила так.  После того, как с ужином было покончено, Чонхи стала убирать тарелки в раковину. Конечно, Юнги тут же бросился помогать ей.  – Я помою!  – Нет, Юнги, ты у нас в гостях. Даже слышать не хочу. – Но…  – Я сам помою. – говорит Хосок, но она не позволяет и ему: – Нет уж. Вы тоже в гостях, молодой человек!  В итоге посуду мыл отец семейства, в то время как Юнги с мамой Хосока наконец разговорились в гостиной. На поверхности скованности практически не осталось. Всё, что она рассказала о своей жизни, Юнги уже слышал от Чона. Зато в какой-то то момент она перешла к детству Хосока. И, конечно, стала показывать семейный альбом с фотографиями.  – Вот тут мы впервые купали его в тазике.  Сидя вместе на диване, они смотрели на невероятно недовольное личико маленького Хосока. Весь пол вокруг тазика был в воде.  – Да ты всё расплескал! – смеётся Юнги, оборачиваясь на Чона, который, сложив руки на груди, полусидел на ручке дивана и глядел на них через плечо.  – Конечно, ему ведь не нравилось купаться.  Мин, честно, пытается сдержать смешки, но у него не выходит.  Они листают альбом дальше, и абсолютно на каждой фотографии Хосок чем-то недоволен и хмурит брови.  – Он был такой маленький. – говорит Мин. – В таком слюнявчике…  Чон глубоко вздыхает и потирает переносицу:  – Почему ты всем это показываешь, мама?  – Да брось, ты был миленьким. – говорит ему Юнги. – Маленький такой.  – Пойду помогу отцу. – говорит Хосок и оставляет их наедине под смешки.  Они продолжают рассматривать альбом: всё дальше и дальше, а Чон нигде не улыбается. Везде – собранный маленький взрослый, с кучей выигранных школьных олимпиад и аттестатом с отличием. Вплоть до полицейской академии.  – Я никогда не учился хорошо, – признаётся Юнги. Наверное, он почувствовал себя чересчур комфортно. – Меня чуть из школы не выгнали один раз, если честно.  – Но ты ведь занимаешься искусством. У тебя другой склад ума. – отвечает женщина и вздыхает. – Я вообще жалею, что всё так…  – Вы о чём?  – Мне кажется, дети, которые плохо учатся, счастливее. – усмехается женщина. Юнги бы про себя, конечно, так не сказал. Его академическая неуспеваемость стереть проблемы не могла. – А мы с мужем были слишком строгими к Хосоку. Я, конечно, делала, что могла, но мне было только восемнадцать, когда он появился на свет. Да и времена такие были… В общем, много ошибок понаделали.  – Но идеальных родителей не бывает. Знаете, так всегда получается. Некоторые винят себя за каждую мелочь. А те, кто виноваты по-настоящему, ни о чём не жалеют.  Она неопределённо качает головой.  – Пожалуй. – Чонхи не позволяет себе надолго проваливаться в сожаления. – Ну зато знай, что отец его так воспитал, что он не даст в обиду. Ты прости, что я про такое говорю, но когда ему было семнадцать, то папа нелестно выразился о его девочке. Так они подрались!  Юнги веселит возникшая в голове сцена.  – Два полицейских в семье.  – И не говори. Я поэтому жалею, что мы были такими строгими. Мой муж всегда говорил: «Но он же мужчина!». И чуть ли не с двенадцати лет они регулярно дрались. А я не вмешивалась, потому что сомневалась в своей правоте. Хосок вырос заботливым, конечно, но… Как будто чересчур…  – Напряжённым.  – Да. Теперь-то я понимаю почему. Он слишком уж собранный. Как будто никогда и не был ребёнком.  – Но Хосок считает своего отца добрым и милым. Он так говорил.  – С возрастом люди становятся мягче. – смеётся она в ответ и хлопает его по плечу. – Если тебе что-то будет нужно, то не стесняйся обратиться к нам, Юнги. Ты теперь часть семьи.  – Да что вы… – краснеет он и смущённо улыбается.  – Да-да. Ты погляди, как Хосок тебя любит. Прямо пылинки сдувает.  Окончательно залившись краской, Мин чешет затылок. Неужели правда так? Он в Хосоке совсем не сомневался. Но неужели Чон правда любит его… сильно? Учитывая все те проблемы, что идут с ним в комплекте?  – Бросьте. – вновь пытается отмахнуться он.  Женщина молча разглядывает его пару секунд, прежде чем сказать:  – У тебя широкая улыбка, а глаза такие грустные.  Вскоре, когда вечер стал клониться к ночи, Хосок с Юнги засобирались уходить. При темноте здесь особенно уютно. Тёплый свет ламп, приглушённое копошение в других комнатах, и необъяснимая теплота. Мин гадал: какой открытости стоило людям их возраста вписать любовь мужчины к мужчине в свою картину мира?  Не хотел приходить, теперь не хочет уходить.  – Мы ещё завтра зайдём. А потом уже уезжать надо. – говорит Хосок, прощаясь с родителями.  – Давайте. Берегите себя, мальчики.  Они вышли в ночную прохладу. В этом районе очень тихо, слышится лишь отдалённый звук мотора и их шаги.  Хосок и Юнги садятся в машину.  – Ну что? – вздыхает Чон. – Они не такие уж пугающие, правда?  – Ага. – отвечает Мин. – Не стоило мне так переживать. Твоя мама очень хорошая. Но вот твой отец меня немного страшит.  – Не переживай. Это он раньше был жёстким. Сейчас успокоился.  – Твоя мама рассказала, что вы дрались.  Хосок завёл машину. Послышалось мягкое гудение.  – Ну да. – улыбнулся он. – Хорошие времена были.  Косо взглянув на него, Юнги ничего не отвечает.  Будто бы невзначай бледная ладонь перемещается всё ближе и ближе к нему.  – Я завидую тебе, что у тебя такая любящая семья.  Кончики пальцев проходятся по коробке передач…  – Теперь это твоя семья тоже.  Оказывается, рука Хосока уже ждала его. Тёплая, крепкая. Они сплетают пальцы.  – Твоя мама тоже так сказала. Но неужели вы правда готовы просто так принять меня?  – Я тебя уже давно принял.  – Ну прекрати! Я сегодня целый день краснею.  – Тогда не говори глупостей.  Глядя в окно, Юнги думал о том, что Хосок показал ему целый другой мир. Собой, и своей семьёй тоже… Мир, в котором его никогда не было. Которому он не принадлежал.  Маленький город не горел яркими огнями, свет здесь редкий и мягкий. В памяти Юнги воспоминание о нём однозначно будет тёплым.  Вскоре они вернулись в отель. Шторы остались раздвинутыми – их комната окутана синеватой темнотой. Тишина. Только шуршание их одежды.  Оба приняли душ. Хосок первый, оставшись в одних пижамных штанах, лёг на прохладную заправленную кровать. А Юнги так долго отогревался от зимы горячей водой, что от кожи шёл пар.  Выйдя, Мин замер. Он вроде знает прекрасно, какой Хосок красивый, но удивляется каждый раз по-новой.  Блеклый свет из окна нежно выделял каждую ямочку на его теле, тогда как Чон, совершенно не обращающий на свою неотразимость внимания, просто отдыхал…  – Что-то не так?  Юнги даже не заметил, что Хосок немного обеспокоенно смотрит на него в ответ. Он, должно быть, выглядит очень странно.  – Можно я тебя нарисую? – порывшись в рюкзаке с вещами, он выуживает чёрный блокнот и заточенный ножом карандаш.  – Ну… Конечно можно. – немного смущенно отвечает Хосок.  Мин садится прямо на пол справа от него.  – Погоди, надо ведь свет включить. Ты себе так глаза испортишь.  Он тянется к светильнику, но Юнги прерывает его: – Нет! Не включай. – Чон недоумённо замирает. – И вообще, не двигайся. Ляг, как ты лежал.  Хосок слушается, хоть и очень смутно понимает, почему Юнги хочется именно так.  – Разве тебе что-то видно? – он расслабляется, кладя руку себе под голову.  – Ага… – отвлечённо отвечает Мин.  Глаза скользят туда-сюда. Тело Хосока каждый раз соблазняет их остаться на подольше. Очертания профиля, шеи, плеч, рук, торса… всё мягким движением руки запечатляет карандаш.  Невольно вместе с глазами руки фантомно проходятся по мягким волосам, по тёплой коже.  Штрихи выходят нетерпеливыми. Так соблазнительно. Юнги хочет прикоснуться не только руками. Губами, языком, зубами.  Мысли подкидывают ему воспоминания о том, как Хосок сам вылизывает его рот. Как целует во всех местах. И касается в одном конкретном.  Не дав очертаниям деталей, Юнги оставил блокнот на полу.  – Закончу, когда вернёмся. – Мин садится на постель рядом с ним. – Можно тебя потрогать?  Кроме единственного прошлого раза, у них ничего не было. Намёки Юнги не стали лучше.  Сердце почему-то уже трепетало в грудной клетке.  – Потрогай. – усмехается Хосок.  Как не стали лучше его намёки, так и не стала лучше способность Чона их понимать. Но в этот раз, если не слова, то действия Мина говорят ясно. Закрыв глаза, Юнги медленно и влажно целует его губы. Нос вжимается в его щёку.  Мин думал, что полностью излечился от страха, но в животе что-то всё равно похолодело и натянулось. Проигнорировав это ощущение, Юнги целует линию его подбородка. Ниже, к шее, чуть прикусывает его кадык.  Он слышит, как дыхание Хосока становится глубоким и частым. Трепетно коснувшись ладонями его груди, чувствует ускоренное сердцебиение. Но Чон всё ещё не позволяет себе ничего в ответ.  – Опять со мной осторожничаешь? – с упрёком шепчет Юнги ему на ухо.  – Ещё скажи, что за один раз все внезапно стало нормально.  – Нет, но… – он склоняется над ним, чтобы посмотреть в глаза. – Ты ведь знаешь, как сильно я тебе доверяю? Гораздо больше, чем себе.  Они молча глядят друг на друга. Груди вздымаются тяжело, щеки покрываются румянцем.  Хосок протягивает ладонь и гладит его щёку большим пальцем.  – Ты хочешь этого?  – Да. – без сомнений выдыхает Юнги, проходясь рукой по его прядям и убирая их от лица. – Пиздец как хочу.  Он вновь склоняется близко.  – Я и правда переживаю, но ты ведь не даёшь мне даже чуть-чуть бояться. Ты такой нежный со мной. – Юнги перекидывает колено через его бедро и садится сверху, упираясь ладонями в грудь. – А ты? Ты хочешь меня?  – Пиздец как хочу.  Мин смеётся. Руки Хосока наконец-то забираются под его футболку, задирают, когда гладят талию, охлаждая нагретую горячей водой кожу. Юнги это будоражит больше, чем должно. Как и его самообладание.  Да, наверное, у него кинк и на его самообладание тоже. Только оно не железное. Мин специально дразнит его, говоря прямо в приоткрытые губы: – Знаешь, что я представлял?  Ладонь Юнги находит место на его натянутом животе.  – Что?  Карие глаза Хосока в темноте поблёскивают желанием. Впервые Мин видит его таким. Он в восторге. Хочет быть его похотью, его единственным наваждением.  – Что я сижу сверху на твоих бёдрах, как сейчас, и…  Рука словно бы сама по себе опускается к резинке его штанов, оттягивает её, закрадывается под бельё.  Юнги склоняется к его уху, будто говоря секрет: – И ты берёшь меня. – Хосок до чёртиков приятно сжимает его талию, когда Мин гладит отвердевшую длину. – Я представлял, что ты глубоко вну…  Чон перебивает Юнги, сжав его подбородок и утянув в глубокий страстный поцелуй. Мин отдаётся его жару, тает восковой свечой.  Послушно раскрыв губы, Юнги ласкает его рукой, и радуется, что наконец доигрался. Не разрывая поцелуя, нетерпеливо стягивает с него штаны и бросает на пол. А Хосок делает то же самое с его футболкой.  Чон крепко прижимает его к себе, к своей голой коже, гладит теперь уже спину. Совсем раскрасневшийся и разомлевший под его ласками Юнги с готовностью принимает всё, что Хосок ему даёт. Глубокие поцелуи, вылизывания, сжимания. Ему нужно всё из этого.  Но, что заставляло Юнги трястись исступлённой дрожью, так это осознание. Как бы сильно Хосок этого не желал, и как бы его не сводило с ума любимое тело, он всегда спросит маленькое: – Можно? – пальцы цепляют резинку его белья.  – Можно. – тут же отвечает Юнги, помогая оставить себя полностью нагим.  Наверное, когда душа совсем излечится от ран и сбросит старую кожу, Мин попросит по-другому. Будет наслаждаться тем, что Хосок даёт себе волю делать, что хочет только он, брать своё без спроса. Попросит его быть грубым, захочет извиваться, придавленный его телом.  Но сейчас, когда раны всё ещё болели, а переживания морочили голову, Юнги от его осторожности чувствовал себя самым любимым парнем на свете.  А ещё самым возбуждённым.  – Мне нужно растянуть тебя пальцами, да? – спрашивает Хосок, разглядывая открытое перед ним тело. – У меня раньше не было с мужчинами.  – Ну, если ты не хочешь, чтобы мне было больно. – усмехается Юнги. – Погоди.  Наспех слезши с него, Мин достаёт откуда-то из рюкзака бутылёк смазки и забирается обратно.  – Посмотри, что я нам купил.  – Да ты готовился. – Хосок берёт её в руки и под ягодицы двигает Юнги чуть ближе к себе. – Расслабь бёдра, хорошо?  Часто кивнув, Мин весь сгорает от нетерпения, пока смотрит, как Хосок набирает смазку на пальцы.  – Бери побольше.   Чон слушается. Скоро его пальцы оказываются близко к его входу, но он медлит, другой рукой ласково поглаживая его поясницу.  – Всё в порядке? – спрашивает Хосок на всякий случай.  – Да. – отвечает Мин, доверчиво ловя его взгляд. – Только медленно, ладно?  – Конечно. Если что, скажи, и мы сразу перестанем. В любой момент.  – Хорошо.  Не говоря ничего больше, Хосок входит в него одним безымянным пальцем. Медленно, как и обещал.  Всё же непроизвольно натянувшись, Юнги хватается ладонями за его согнутые колени. Ему не было больно. Но тело всё же помнило, что когда-то было.  Мин сам подаётся навстречу, выгнувшись в спине. Оказавшись достаточно глубоко, Хосок достигает чувствительных мест, заставив Юнги резко выдохнуть весь воздух.  – Добавь ещё один. – скомкано просит Мин.  Они глядят друг на друга, когда Хосок выполняет его просьбу. Так же неспешно, так же бережно.  Юнги насаживается на его пальцы, которые, дав ему немного привыкнуть, набирают слабый темп внутри. Мин закрывает глаза.  – Да… – выдыхает он, приподняв голову вверх.  Уже скоро его выдохи превращаются в сдавленные мычания. Хосок старательно ласкает его изнутри, заставляя тугой комок возбуждения вытеснить напряжение.  Воспоминания о боли вымываются только удовольствием. Только удовольствием, которое сейчас окутывает таз, заставляя крепко сжаться на Хосоке коленями.  Забытые сладкие ощущения. Хмуря брови, поджимая и кусая губы в попытке справиться с ними, Юнги упирается ладонями в живот Хосока.  Удовольствие упорно выливается в стон с каждым выдохом. Это абсолютно, абсолютно другие чувства. Это ведь Хосок.  Мин так сильно заполнен… Когда Чон добавляет третий палец, ощущения внутри вырываются наружу особенно громко. Они отдают прямо в пах. Пульсирующие, ноющие.  Открыв глаза, Юнги обнаруживает, что Хосок смотрит на него очень заботливо и внимательно. Глаза раскрывают его бережливость, а тело кричит о желании.  Спина против воли выгибается навстречу заполненности.  – Хосок?  – Что такое?  – Я, ах… люблю тебя.  Чон ласково убирает взмокшие пряди от его лба.  – Я тоже тебя люблю, Юнги.  Сказав это, Хосок опускается рукой к его члену и совсем сводит его с ума. Мин откидывает голову назад, дрожащими бёдрами откликаясь на каждое движение его ладоней.  От такого трудно отказаться, но Юнги говорит:  – Этого достаточно. Я… – он не сдерживает разочарованного выдоха, когда Хосок перестаёт касаться его. – Я хочу тебя внутри.  – Если ты ещё раз скажешь что-то такое, то у меня поедет крыша.  Юнги смеётся. Набирает в руку смазку и проходится ею по его члену, заставив Чона неровно выдохнуть.  – Я придумаю что-нибудь похуже.  Вытерев ладони о простынь, Хосок нежно прикасается к его талии, пока Мин, держа его у основания, помогает войти.  Чон завороженно смотрит на открывшуюся перед ним картину. Его Юнги в едва ощутимом свете из окна… кажется, пошёл снег. Выгнувшееся в спине тело всё натянулось, оголяя очертания рёбер и тазовых косточек. Бледная кожа в темноте тонкая, нежная и почти перламутровая. Взгляд судорожно старается запомнить каждую маленькую деталь навсегда. Его выражение лица, его мягкие приоткрытые губы.  Откинувшись корпусом, Юнги упирается руками назад. Хосок чувствует, как его стенки обволакивают его. Но Мин слишком спешит: попытавшись сразу принять его полностью, издаёт неосторожное «Ай!» и слезает.  Чон очень внимательно следил за его реакцией, чтобы не дай бог не сделать ему неприятно, и тут взволнованно приподнялся на локтях, не выпуская его тела из рук.  – Ты куда-то опаздываешь? – сначала недовольно спрашивает Хосок, но сразу же добавляет:  – Больно?  – Да нет, не переживай. Я себя переоценил. – нервно усмехается он.  Под успокаивающие поглаживания Юнги вновь позволяет Хосоку оказаться внутри, но на этот раз Чон крепко придерживает руками его бёдра.  – Мы ведь никуда не спешим. – говорит Хосок. – Я держу тебя, чувствуешь? Можешь опереться на меня.  – Уверен? – Мин осторожно переносит часть веса на его руки.  – Конечно.  Теперь всё выходит плавнее. Слова о том, что спешить ни к чему, Юнги сильно успокоили, и он дал себе достаточно времени привыкнуть, прежде чем полностью опуститься на него.  Хосок отпустил Мина. Тяжесть его веса на своих бёдрах давила приятно.  Оба пытались отдышаться, но дыхание сорвалось напрочь от долгожданного единения их тел. Это было гораздо, гораздо больше, чем просто физическое ощущение. Но, тем не менее, это физическое ощущение было сильным. Юнги крепко и тепло сжимал Хосока внутри. Не было нужды в словах. Их общая тишина знала прекрасно, какого труда стоило Юнги довериться настолько сильно, и сколько терпения и заботы к нему было в Хосоке.  Мин склоняется ближе, одной рукой ловит его, прижимая к постели и сплетая их пальцы.  Они начинают очень медленно и чувственно. Своим обострённым телом, долго пробывшим без внимания, Юнги ощущал всё особенно ярко. Поэтому у него первого сбилось дыхание, смешавшись со стонами практически сразу.  Но Хосок не отставал, глядя на такую картину. Давно запечатанные желания, и вот он: Юнги, доставляющий им обоим удовольствие. Он сам контролировал темп, и Хосок был только рад позволить ему это.  Чон бы сделал что угодно, чтобы Юнги было хорошо. Но, казалось, их обоих и их любви уже достаточно. Это она и есть – смешавшаяся с возбуждением пульсирует в чувствительных местах. Хосок сходил с ума, когда глядел на такого Юнги. Чуть ускорившись, изгибался на нём, заставляя Чона издавать сдавленные выдохи. А Мин стонал очень горячо и проникновенно. Хосок отчётливо слышал, как ему это нравилось. Местами почти жалобно, будто выпрашивая больше и больше.  Чону хотелось дать ему ещё немного больше. Он стал параллельно ласкать его свободной рукой, и Юнги тут же откликнулся исступленным «Да». Наверное, нету ничего более удовлетворяющего, чем наблюдать его таким.  Юнги крепко сжимал его руку, впивался ногтями. Потом, наверное, опять будет сокрушаться, что оставил царапины. Но Хосоку даже немного хотелось везде покрыться полумесяцами его ногтей.  Чон не менял темпа, подстраивался под него. Но в какой-то момент Мин потянул его за ладонь и положил на свои бёдра, намекая, чтобы он вёл его. И Хосок послушался.  Подчиняясь ему, Юнги выгибался и извивался даже больше, его голос срывался на хрипы. Чону, конечно, нужно было держать себя в руках. Но непроизвольно он и сам подавался бёдрами навстречу. Они двигались в жарком унисоне, и отдавались удовольствию вместе. Отдавались друг другу, своей сильной любви и сильной страсти. Обе разжигали друг друга только пуще.  Юнги первым приблизился к пику. Несдержанно подаваясь навстречу его движениям, откидывал голову назад и весь натягивался. Хосок старательно подводил его к оргазму, вновь помогал ему рукой. Захлёбывался его удовольствием, телом, в истоме принимающим ласку.  Простонав особенно протяжно и жалобно, Юнги сильно сжал его ладонь в своей. Хосок почувствовал, как его стенки судорожно пульсируют и сжимают его.  Мин излился на его живот. Надорванно хватая ртом воздух, замер, обессиленно оперевшись на его грудь. Чёрные волосы закрыли склонённое вниз лицо.  Хосок хотел спросить, как он, но сначала дал Юнги время отдышаться. Однако, едва придя в порядок, Мин склоняется почти вплотную близко к нему и продолжает двигаться, крепко сжавшись ладонями на его плечах.  От неожиданности Хосок несдержанно стонет и хватается за его талию.  – Юнги, что…  – Кончи в меня. – перебивает его Мин, выдохнув это где-то рядом с губами.  Чон не был близко, но эта фраза что-то с ним сделала. Юнги что-то с ним сделал.  Они обнимали друг друга, когда Хосок сам переступил черту. Почувствовал, как натянутый внутри тугой узел наконец развязывается, и тело отдаётся истоме.  Невольно толкнувшись навстречу, Чон достигает оргазма, такого сильного, что он моментально высушивает все силы, оставляя Хосока безвольно лежать в его объятиях на постели. Член пульсирует внутри него, обострённое капризное удовольствие пронизывает всё тело.  Тишина. Только их дыхание. Их сердцебиения.  Они надолго замирают в такой позе, пока Мин не отстраняется, перекатившись на вторую половину кровати. Трудно сказать, кто из них больше выжат.  Обернувшись на Юнги, Хосок видит, что тот лежит на боку с закрытыми глазами. Они испачкали все простыни.  Усталость глубокая, зарытая в самой глубине тела. Но такая приятная.  – Спасибо. – вдруг говорит ему Мин, не раскрывая глаз. Чёрные ресницы едва подрагивают.  Хосок и сам закрывает глаза.  – Опять глупости говоришь.  – Но мне так хорошо с тобой.  – Мне тоже хорошо с тобой. Так что не нужно благодарить.  Юнги лишь усмехается. Двигается ближе, укладываясь головой на его плечо, а Хосок в ответ приобнимает его рукой.  Теплота прижатых друг к другу тел усыпляет.  – Надо в душ, и постельное поменять. – уже в полусне говорит Хосок.  – Угу…  Они одновременно проваливаются в сон. 

***

Следующим днём уже нужно было уезжать обратно – у обоих работа. Но напоследок они ещё раз погостили у родителей.  Конечно, в этот раз Юнги так не переживал. Было больше тоскливо, что они не остаются хотя бы на неделю-другую.  Мин вновь болтал с его родителями, а Хосок, тем временем, постоянно вертелся возле него. Юнги почувствовал, что значит «Сдувать пылинки». Чон сегодня с самого утра особенно внимательный, наверное, после их ночи.  Как ни странно, они вчера стали ещё ближе друг к другу. Ближе, чем когда-либо. Может, дело в безумной заботе друг о друге, которая раскрылась по-новому.  В любом случае, Юнги чувствовал себя очень любимым. Да, Хосок определённо любил его «очень». И он любил его в ответ ещё сильнее.  Ещё Мина немного напугала история его мамы о драках с отцом из-за девушки, поэтому он вёл себя с ним так вежливо, как только мог.  К концу дня они стали собираться. Мама Хосока провожала их в коридоре.  – Приезжайте почаще. – улыбается им она, и Юнги улыбается в ответ.  Они собираются уходить, но Чонхи задерживает Мина:  – А шапку?  – А?  – Шапку надевай, а то заболеешь.  – А… Да, точно.  Пока Юнги выуживал забытую в рюкзаке шапку, в сердце что-то больно и настойчиво кололо.  – Пока-пока, мальчики.  – Пока, мама.  – До свидания!  Мин сохранял самообладание до порога. А, стоило им его переступить, он расплакался в объятиях недоумевающего Хосока.