10

По делу Тэхёна было назначено предварительное слушание.  Мистер Эйлер официально оформил имеющиеся доказательства. Они были довольно скромными, но в теории можно было бы и что-то с делать с найденной Хосоком уликой. Всё это было передано прокурору. Кроме того, Чон должен был озвучить, что Тэхён сам признался ему минимум в трёх убийствах.  Ким все эти два дня провёл в месте временного содержания – отпускать под залог его никто не собирался. И по этому поводу изводил себя не только он, но и Чонгук. Тэхён смог позвонить ему, и хотя обычно он всеми силами берёг чувства своего возлюбленного, пришлось рассказать всё как есть… возможно, его сердцу придётся пережить испытания гораздо хуже этого.  Посетить его было нельзя. Чонгук не мог ничего делать – ни работать, ни ухаживать за собой. За день мистер Эйлер позвонил осведомлённому обо всём Хосоку.  – Принеси шприц и результат теста. Я попробую передать это прокурору.  – Я соврал, мистер Эйлер. Нет никакой улики.  – Что значит «нет»? – Я сказал это, чтобы убедить вас.  – Что ты скрываешь? Думаешь, мне что-то стоит проверить твои слова?  – Я клянусь вам.  – Господи… ладно. Ты будешь присутствовать в качестве свидетеля.  Надо ли говорить, Тэхён думал, всё кончено? Только тогда он осознал, какую большую ошибку совершил. Он не функция, он человек. Не должен был свою единственную человеческую жизнь класть на исполнение наказаний, не должен был ставить себя под угрозу. Нужно было хоть на секунду задуматься о будущем, а не отбирать его у себя без сомнения и оглядки… считал себя умнее всех, чтобы в итоге оказаться худшим из глупцов.  Ты либо личность, либо просто исполняющий роль. И если ты не личность, то не стоило заводить отношения, не стоило влюблять и любить, чтобы потом затянуть невиновного Чонгука в свои проблемы и сделать ему больно.  Тэхён не мог с ним встретиться, больше не мог позвонить, и что теперь крутилось в его головушке, мог только догадываться. Знал наверняка, что ничего хорошего. В этот раз справедливо.  Эти два дня у него было много времени на подумать… хотя казалось, эта способность мозга Тэхёну больше не пригодится…  Наконец его подняли ранним утром, и уже скоро он в наручниках и полицейской машине ехал до здания окружного суда, где пройдёт предварительное слушание. Что есть против него, Тэхён мог только догадываться. От адвоката он отказался, но к нему всё равно приставили государственного – какую-то молодую девушку, с которой он говорил лишь перед самим слушанием.  Помещение не было похоже на зал суда – если только в гораздо меньших размерах. Тэхён со всей системой был ознакомлен прекрасно, но всё равно неизвестность гложила его. Он не знал, есть ли шансы хоть как-то улучшить своё положение, если его подозревают сразу во всех четырёх убийствах.  Офицеры завели Тэхёна со скованными руками в пустой зал, опустив за плечи за стол для обвиняемого. Отвернувшись к двери, Ким смотрел, как постепенно заводят других людей: прокурор, адвокат, которая осталась чуть в стороне от его стола.  В ожидании судьи стояла гробовая тишина, перебиваемая только перелистыванием бумаг. Ким не видел никого из свидетелей. Несмотря на истощение, держал спину ровной, а голову – холодной и поднятой вверх.  Следующими в зале появилось пару приставов, незнакомый ему мужчина, прошедший к скамье свидетелей, и – какая неожиданность – Чон Хосок.  Тэхён глядит на него пристально и с неприязнью. Кровь закипает в жилах лишь от одного вида. Если это его рук дело… самое худшее, Ким бессилен что-то сделать против.  Хосок смотрит на него лишь раз. Его карие глаза непроницаемы, он отрешённо размышляет о чём-то. Киму даже кажется, что он сомневается.  Возможно, у него галлюцинации, но последним появляется и его Чонгук. Тэхён тут же меняется в лице – обеспокоенность и удивление заставляют его подняться из-за своего стола, но ему не позволяют, опустив вниз за плечи.  Чонгук не согнулся перед лицом проблем – по крайней мере, он этого не показывал. Тогда глянув на Тэхёна, который не терял достоинства даже сейчас, он понял, что тоже должен выглядеть уверенно.  И всё же в глазах блестело нечто такое интимное и уязвимое, что мог разглядеть только Ким. У них обоих. Нечто общее. Когда Чонгук садится за скамью, то Тэхён едва заметно улыбается ему краем губ, выдавливая из себя последнее «всё в порядке».  Наконец зашёл судья, оказавшись за судебным столом рядом с флагом США. Все встали. Как в записях судов, подумалось Чонгуку. Только быть в этой записи самому гораздо страшнее.  Убивая, Тэхён переживал гораздо больше, чем теперь. Точнее, теперь он переживал не за себя. Он не дрогнул, пока судья, беспристрастный мужчина в возрасте, читал привычную мантру, безбожно коверкая его имя: – Предварительное слушание по делу штат Вашингтон против… Ким Тэхёна, обвиняемого в четырёх убийствах первой степени. Обвиняемый присутствует в зале и будет защищать себя без участия адвоката. Господин прокурор, начинайте.  Строгий голос эхом отскакивает от стен. Как бы Тэхён не критиковал законы, в их официозе и выверенной системе он чувствовал себя точно рыба в воде – это как математическое уравнение, когда наизусть знаешь все формулы.  Прокурор продолжает: – Ваша честь, обвинение готово представить наличие оснований для передачи дела в суд. Явно нервничающий мужчина, мистер Эйлер, вскакивает со своего места и проходит за кафедру свидетеля, оказавшись перед раскрытой Библией. Без сомнения кладет на неё правую руку.  Один из приставов с готовностью спрашивает:  – Клянетесь говорить правду, только правду и ничего кроме правды?  – Клянусь. – едва дав ему договорить, отвечает Эйлер.  – Опишите, какими документами располагал обвиняемый.  Мужчина глубоко вздыхает, глядя на свои сжимающие кафедру руки, прежде чем собраться и сказать:  – Мы занялись проверкой, и выяснилось, что неоднократно были подняты личные дела жертв, примерно за один-два месяца до смерти каждого, пользуясь своим рабочим положением.  – Вы располагаете физическими доказательствами?  – Да.  – У обвинения больше нет вопросов.  Судья говорит: – Господин Ким, вы можете высказаться.  Тэхён отвечает спокойно, возможно, с флёром сарказма: – Я не проверял ни единого дела, не имеющего отношения к моей работе. Я бы даже мог указать, по какой конкретно причине.  – Господин прокурор, поясните, на что именно ссылается обвинение.  – Это действительно было частью рабочей деятельности. Однако есть основания полагать, что работа лишь предлог.  – Обоснуйте.  Детектив издаёт ещё один нервозный вздох, собираясь с мыслями.  – Ваша честь, на мой взгляд, совпадение слишком подозрительно. Очевидно, это не случайность, если брать во внимание полную картину.  Прокурор добавляет: – Все четверо предполагаемых жертв имеют общие черты. Мужчины обладали властью и деньгами, а также вели неоднозначный образ жизни и… совершали неоднозначные поступки.  – Уважаемый прокурор, если вы возьмёте дела, которые я изучал в общем, то таких будет больше половины. Существует некий архетип подходящих под описание людей. И умирают они довольно часто по своей собственной вине – употребление запрещённых препаратов и опасное поведение. Если выявить зависимость между тем, когда я изучал их дела, и когда происходила гибель, полагаю, придётся доказывать гораздо больше «убийств», чем четыре.  Эйлер не сдерживает эмоций, выплёвывая: – Вы преувеличиваете, господин Ким. Все четыре убийства вполне могут оказаться именно убийствами, если рассмотреть их подробнее, а не спустя рукава, как сделала полиция. Они именно из-за этого «архетипа» не стали проверять с пристрастием, как стоило.  Пауза. Эта реплика остаётся в воздухе без ответа.  – У меня нет больше вопросов. – заканчивает Тэхён.  Переглянувшись с прокурором, Эйлер проходит на своё место.  Гораздо легче защищаться, когда проблема конкретная, а не потенциальная. Когда следующим свидетелем подходит Хосок, то Тэхён невольно сглатывает, не зная, чего ожидать – худшее то ли закончилось, то ли началось. Учитывая то, что сказал Эйлер… он оказался скорее в проигрышной позиции, но, если к этому добавятся слова Хосока, которые Тэхён сам лично выплюнул ему в порыве самодовольства, то дело могут и вправду принять на рассмотрение. А там шансы Кима станут заметно ниже, если не испарятся.  Но толку судить об ошибках прошлого не было.  Хосок холоден и спокоен, особенно на контрасте с Эйлером. Расправленные плечи, твёрдая закрытая поза и слегка отстранённый взгляд. Тэхён смотрел на него в попытке оценить, какие слова ему придется встретить.  Все ждали, что Чон положит руку на Библию, но, несмотря на выразительную паузу, он держал руки сложенными на груди.  В конце концов прозвучало: – Вы подтверждаете, что будете говорить только правду?  – Подтверждаю.  Ещё секунду посмотрев в сторону, Хосок говорит громко и чётко: – Когда погиб Брэдли Торнхилл, я был на патруле и первым увидел его труп. – брови Тэхёна едва не поползли вверх, но он успокоился в последний момент. Слава богу, люди судят только по оболочке и не слышат заходящегося сердца. – Все мои слова можно подтвердить по записям звонков. Я также был с напарником и со свидетельницей. Диспетчеру я описал состояние погибшего, и, судя по тому, что я увидел, нет решительно никаких оснований полагать, что это убийство.  Молчание. Ничто не заглушает вопросы в голове Тэхёна.  Он оборачивается на шорох – это мистер Эйлер поправляет галстук и шумно прокашливается, так ничего и не сказав. Что здесь происходит, и почему Ким об этом не осведомлён?  – Поясните.  – Во-первых, таково было заключение врачей. Во-вторых, мистер Торнхилл был зависим от наркотиков и дважды безуспешно проходил лечение – это факт. Касательно ещё одного предполагаемого убийства, а именно мистера Донован, который погиб от выстрела в висок… я по чистой случайности вспомнил наш разговор в тот день, потому что мне хорошо запомнилась статья на тему его смерти. По заключению врачей, Донован погиб в тот промежуток времени, когда Ким Тэхён ещё только заканчивал работать. Он бы физически не успел всё это провернуть.  – Откуда вам известно расписание господина Кима? – Мы периодически работаем в одном и том же здании. Тем днём тоже. Я хорошо помню.  «Врачи или журналисты ошиблись?.. Если обвинение выиграет, у Хосока будут проблемы». Прокурор говорит:  – Подтверждения этой информации у нас нет.  – Это легко проверить. Ким Тэхён с работы точно не отпрашивался, я ручаюсь за свою память. Более того, это стоило бы проверить изначально. Алиби.  – Если и так, это доводы только против двух убийств. Два все ещё остаются.  Судья обрывает его: – Давайте оставим догадки при себе и будем опираться на факты. Обвиняемый, вам есть что добавить?  – Нет. Господин Чон говорит правду.  Тэхён и Хосок переглянулись, прежде чем Чон прошел обратно на свое место. Лицо мистера Эйлера довольно красноречиво, но он молчит – даже шёпот здесь бы стал услышан. В Хосоке тоже играют противоречия, под которыми, впрочем, не сгибается его осанка и не сутулятся плечи.  Последним свидетелем был Чонгук – но он выступал не со стороны обвинения, в отличие от Хосока. Тэхён переживал за него, что его нежное сердце не переживет такого давления. Но сейчас он не узнавал своего Чонгука. Его зайка не уступал никому из присутствующих. Если он и терзался, то никак этого не выдавал.  Последовав примеру Хосока, он не стал класть руку на Библию и давать клятву, сказав одно лишь «Подтверждаю». – Последний день перед тем, как нашли тело, – заговорил Чонгук, и в нём едва заметно мелькнуло удивление. Он сам не узнал свой уверенный и мужественный голос. Даже не имел понятия, что умеет так разговаривать. Чон делал это ради Тэхёна. – Я находился у него дома и точно уверен, что убийства он совершить не мог.  Прокурор, понимая своё положение, старается надавить: – Вы можете подтвердить свои слова?  – Если только теми записями, что имеются на месте его работы. В остальном – боюсь, что нет.  Чонгука облизывал свет лампы… глядя на него, все мысли убегали из головы. Независимо от результата, Тэхён очень сильно им гордился.  – Это всё? – спрашивает судья.  – Да. Если это имеет какое-то значение… то Ким Тэхён не мог никого убить. Это моё личное впечатление, как его друга.  – Давайте оставим личное мнение… – спорит прокурор.  – На этапе предварительного слушания личное впечатление имеет значение. – Тэхён не до конца уверен, что защищал себя этими словами. – Нам ли не знать, господин прокурор? – У обвинения больше нет вопросов?  – Нет.  Все свидетели были выслушаны.  Наступает напряжённая пауза. В тишине Тэхёну гораздо труднее, чем в активной дискуссии. Он напрягает руки и запястья, чтобы только случайно не дёрнуться.  – Обвинение, вам есть что добавить?  – Алиби, причем недостаточно стойкие и надлежащие проверке, предоставлены только на два предполагаемых убийства. Ещё два убийства остаётся.  – Ваша честь, это произошло слишком давно, чтобы я или кто-либо другой мог предоставить алиби.  – Ваши доказательства – период поднятия личных дел, связанность по типажу и личные подозрения мистера Эйлера?  – Ваша честь, у господина Кима есть четкий мотив. Если изучить историю его семьи, то можно выяснить кое-что. Отец обвиняемого раньше работал судьей и был со скандалом отстранён – по одной из теорией, за отказ брать взятку. Человек, семья которого предлагала её, был именно из той категории, которая объединяет четырех жертв. Я бы сказал, это своеобразная месть. Отец Ким Тэхёна наложил на себя руки на этой почве.  – Обвиняемый?  – Мне нечего сказать. Я полностью вменяем, а описанные события произошли больше десяти лет назад.  – «Одна из версий» о взятке – правда?  – Мне это неизвестно. Отец не посвящал нас в свои дела. В остальном, это правда.  Судья обратился: – Господин прокурор?  – Мне нечего добавить.  Воздух в лёгких тяжёлый. Под его весом сгибается вся грудная клетка, пока в ушах звенит стук заметок судьи о его кафедру. Время тянется вечно, вмешиваясь в его сердцебиение и сбитое дыхание. А на деле судья заключает не более, чем за пару минут: – Суд ознакомился с доказательствами.  Тэхён незаметно впивается ногтями в затёкшую ладонь.  – Достаточных оснований для передачи дела в суд присяжных нет. Дело отклоняется.  Выдохи… Облегчённые и разочарованные. – Обвиняемый освобождается из-под стражи.  Стук молоточка.  – Заседание окончено.  Тэхён не верит своей удаче. Тут же ищет глазами Чонгука, и находит его с отражением тех эмоций, что были у него самого.  Ему хочется вскочить с места и спрятать его в своих объятиях, но он пока что не может.  Зато Чонгук уже рвался к нему, едва Тэхёну сняли наручники. Хосоку приходилось держать его за предплечья.  – Его выпустят через полчаса, Чонгук. Им нужно разобраться с документами.  – Тэхён! – проигнорировав Чона, который тянул его к выходу, звал он. И Ким в ответ взглядом впивался в него так, как хотел бы своими руками.  – Чонгук, Хосок прав. – говорит Тэхён, когда они проходят мимо. И только тогда Чон сдаётся, пропадая в дверном проёме.  Уже на улице Хосока тут же нашёл мистер Эйлер. Погода была прохладная – пасмурная осень на стыке с зимой пробиралась под кофту, смешиваясь с сомнениями. – И как ты будешь это объяснять?! – спрашивает разъярённый мужчина, сердито шагая навстречу. Следом за ним вышел и прокурор. – Какого чёрта ты сказал?!  – Я сказал правду.  Отойдя на шаг, Чонгук непонимающе переводит взгляд с одного на другого, и переживает, как бы самому не попасть под горячую руку.  – Да ты что, правду, да? Правду?! А мне ты тоже говорил правду?!  – Я понял, что он невиновен! И своими догадками мы могли посадить человека, который сидеть не должен.  Уже через секунду Эйлер хватает Хосока за грудки.  – Можешь не помогать, но ты, хотя бы, блять, не мешай!  Чон тоже вскипел, вцепившись в его плечи, и уже был готов подраться за свои убеждения. До того как кому-то разбили нос, их разнял прокурор.  – Прямо перед зданием суда… – замечает грузный мужчина, но Эйлер игнорирует, а в его глазах так и плескается ярость. Он едва не топает ногами, сжимает руки в кулаки.  – Знаешь, я и без тебя разберусь, Хосок! Не знаю, какую взятку он тебе дал, что ты так легко передумал, но я это так не оставлю! Только через мой труп! Так и передай ему!  – Неужели вы искренне думаете, что я бы стал брать взятки? – сложив руки на груди, вздёргивает бровь Хосок.  Лишь пройдясь по нему взглядом напоследок, мистер Эйлер разворачивается и уходит. Похоже, у Тэхёна крупные неприятности…  Вздохнув, Хосок поворачивается к Чонгуку. По привычке тянется за сигаретами, но их в кармане не оказывается – он ведь бросил.  Хосок знал его всего ничего, но воспринимал его как подростка. Это тот самый смышлённый ребёнок с парой очков и нездоровым интересом к каким-нибудь бабочкам или динозаврам. Как они только сошлись с Тэхёном? Чон вспомнил своё удивление, когда случайно узнал об их отношениях. Они ведь двое мужчин. Прямо как он и Юнги…  Чонгук смотрел на него огромными глазами и затравленно.  – Давай отойдем. – говорит Хосок.  – Нет! – протестует он. – Я буду ждать Тэхёна здесь, у двери. Ты и так мне не дал подойти к нему.  – Господи, да никуда твой Тэхён не денется. – закатывает глаза Хосок. – Нам нужно будет поговорить. Не у входа же.  – Я буду стоять здесь. – повторяет он.  – У камер? Знаешь, это могут использовать и против вас в случае чего. Ты ведь слышал, что сказал мистер Эйлер?  Замявшись, Чонгук всё же соглашается: – Ладно… только недалеко.  Они оказываются за забором здания, отходят к асфальтовой дорожке. Шелестят деревья не до конца опавшими листьями. Чонгук сидит на скамейке, всё время вытягивая шею, пытаясь разглядеть того самого, а Хосок стоит и бессознательно теребит рукой ворот кофты.  Где-то через двадцать минут Тэхёна наконец отпускают – погружённый в свои мысли Хосок вздрагивает, когда Чонгук срывается со своего места и со всех ног бежит навстречу, набрасываясь на Кима с объятиями. Вешается на его шею, а Тэхён поднимает его на руки, заставив обвить свои бёдра коленями.  У Хосока во второй раз хотят закатиться глаза, но, если быть честным, ставя себя в ту же ситуацию… например, если бы Юнги вот так поймали и закрыли непонятно где на два дня… может, они бы выглядели даже слащавее со стороны. Он отворачивается, не наблюдая сцены их воссоединения.  Чонгук ещё не чувствовал такого облегчения. Так испугался лишиться единственного безопасного места в жизни – места рядом с Тэхёном… но теперь он здесь, а дальше они что-нибудь да придумают.  Стоило почувствовать его лишь кончиками пальцев, как тело само впилось объятиями. И ногами, и руками Чонгук вцепился в Тэхёна намертво. Их бы ничто не смогло отделить друг от друга, как две книги с переплетёнными страницами.  – Тэхён… – только и смог выдавить он, шмыгая носом и не сдерживая слёз.  Чонгуку не хотелось сейчас расклеиваться – рано, им ещё предстояло столько обсудить, но… стоило только увидеть его вдалеке, как он потерял голову. Слёзы всё текли и текли нескончаемым потоком, точно кровь из раны.  Сердце ныло от его касаний, его успокаивающих поглаживаний. Даже у Тэхёна сердце стучало так громко, что Чонгук сквозь слои одежды чувствовал это.  – Всё уже в порядке, Чонгук, всё хорошо. – басит он на ухо, и его голос с мурашками проникает прямо под кожу. – Мы со всем справимся.   – Знаю, но… но я так сильно переживал за тебя… Это…  – Я тоже переживал. Я понимаю, любимый. Но теперь всё закончилось. Мы справимся, я обещаю.  Наспех вытирая слёзы рукавом, Чонгук часто кивает. Хотя Тэхён бы позволил ему надолго расплакаться, сейчас совсем не время.  Пара поцелуев на щеках и на макушке, и ступни оказываются на земле, хотя не очень твёрдо. То ли планета шатается, то ли колени. Но Тэхён крепко хватает его под руку, и Чонгук льнёт к нему, пряча красные глаза в запястье.  – Я не должен вам мешать. – говорит Чон.  – Как ты можешь мешать, зайка? Нет. Мы быстро. Узнаю, что к чему, и поедем домой.  – Нет… – мотает головой он и отстраняется. – Я подожду.  Ким вздыхает. Даже сейчас его поза уверенная – Чонгук поражается тому, как крепко он её заучил. После такого стресса он выглядит, точно позирует на обложку журнала. А вот сам Чонгук… и говорить нечего.  – Тогда поезжай домой. Я вызову такси.  На удивление, Чону удается заткнуть ту истерящую часть внутри себя, которая не может отойти от Тэхёна ни на секунду. Это всё его тревоги.  – А ты скоро вернёшься?  Ким тепло улыбается ему. А глаза всё равно хитрые и прохладные. Может, он бы не выстоял тот суд, будь у него чуть меньше льда.  – Конечно. Разве я буду задерживаться к тебе?  Чонгук не сдерживает ответной улыбки, хотя она вся кривая.  – Хорошо… Я буду очень сильно ждать.  – «Очень сильно ждать»?  – Очень.  В итоге Чонгук уехал в свою квартиру, тогда как Тэхён вернулся к терпеливо ожидающему Хосоку.  Они встали друг перед другом… и молча смотрели в попытке выискать ответы непонятно где.  Хосок второй раз тянется в карман за сигаретами, и второй раз их не находит.  – Почему? – наконец спрашивает Тэхён.  Ответ находится не сразу… Хотя всё ясно, как день.  Чон глядит в сторону, когда признаётся: – Ты был прав, Тэхён. Всё это… Это не преступления. Это справедливые поступки. Я был слеп.  Ким складывает руки на груди. Внутри всё же вспыхивает искра самодовольства.  – И что же заставило тебя так думать?  – Брэдли Торнхилл, он… Оказалось, он сделал очень плохую вещь с близким мне человеком. Глупо понять это, лишь испытав самому, я знаю. Но только тогда я понял, что убил бы сам. Что таким людям жизнь ни к чему.  Вздох. Хосок прячет ладони в карманах куртки, пока мысль теряется где-то в голове. Если честно, ему сейчас совсем не до Тэхёна. Он мечтает быть рядом с другим человеком.  – Знаешь, то, что я был на патруле тогда, это правда. Я вытащил из него шприц и отправил на экспертизу.  – Неужели там были мои отпечатки?  – Ещё как были. – их глаза сталкиваются. – Я уничтожу эту улику. Только тебе всё равно нужно что-то предпринять, и срочно. Зная мистера Эйлера, он это так не оставит. Может, тебе вообще не стоит здесь оставаться.  Пауза. Ким обдумывает сказанное. Удивительно, насколько он другой со своим возлюбленным.  – Я тебя понял. – наконец отвечает он.  Кем они были? Врагами, должно быть? Так сильно насолили друг другу. А теперь так помогли.  Тэхён протягивает ему руку. Сомневаясь лишь секунду, Хосок пожимает её. 

***

Ждать одному трудно. Каждая комната этой квартиры пропиталась мыслями насквозь. Находясь в ней, волей-неволей начинаешь накручивать себя.  Чонгук вспоминал, каких отвратительных два дня прошли. Вспоминал, и по новой прокручивал все свои страхи, с каждым оборотом набирающие всё большее извращение.  Хотя Тэхён обещал поспешить, вернулся он нескоро. Чон звонил ему и интересовался, где он, и Ким лишь отвечал, что ему немедленно нужно заняться какими-то делами, а потом он сразу же примчится.  Нужно привыкать, полагал Чонгук. Тэхён говорил, что всё закончилось, но это ведь неправда. Всё только начиналось. Он попался… что-то изменится.  Чонгук узнал Кима по шагам ещё до того, как тот подошёл к двери, и тут же бросился в коридор.  Тэхён запыхавшийся и нервный, точно куда-то опаздывал. Обычно ему присуща уверенная медлительность. Таким и вышел их поцелуй: крепким, но скомканным и быстрым.  Чонгук непонимающе схватился за его плечи и заглянул в обрамлённые густыми ресницами глаза.  – Чонгук… это срочно. Мне нужно спросить тебя кое о чём. Только подумай хорошо, ладно?  Хорошо подумать не получится, пока Тэхён так крепко сжимает его талию, но он соглашается, внимательно глядя на него.  – Ты тоже можешь быть в опасности из-за меня, но… я решу эту проблему, не переживай. Другая проблема в том, что, если я останусь в Сиэтле, меня могут посадить, а то и… – сумбурно объясняет он. – Но я готов к этому. С того момента, как я решился на убийство, я принял этот исход. Распахнув глаза, Чонгук крепко сжимает пальцы на его плечах, чувствуя каждую мышцу.  – Но…  – Подожди. Выслушай меня. Я готов к этому, поэтому ты не обязан меня «спасать» в ущерб себе. У тебя впереди большое будущее здесь. А для меня единственный способ избежать наказания – это уехать. В другую страну, возможно, на другой континент. Но, Чонгук, только ради себя я этого делать не буду. Если ты хочешь остаться, то я тоже останусь, и буду ждать наказания, как должен. А что я хотел спросить… если ты готов к такой жертве, только чтобы быть со мной, то…  – Я готов! Едем хоть сегодня, если оставаться опасно!  – Но, зайка, я ведь попросил тебя сперва хорошо подумать.  Глаза стремительно мокрели, отражая тёплый свет прихожей.  – Я хорошо подумал! Ты даже не представляешь, как хорошо! Я уже всё решил! – убеждает он, точно упрашивая.  Тэхён сомневался, но Чонгук не понимал, что тут и думать. Ему хотелось истерить и плакать, как вымаливающий игрушку ребёнок, чтобы заставить Тэхёна поверить серьёзности его намерений – пусть давя на жалость, как угодно. – Чонгук, ты не понимаешь. Иначе ты бы не согласился так просто. Мы не сможем вернуться, точно не в ближайшие лет десять. Потому что так ты точно попадёшь под подозрения. А у тебя ведь работа здесь, семья здесь. Придётся расстаться с ними очень надолго.  – Семья? Что ты такое говоришь? – голос дрожит, а по щекам бегут слёзы. – Ты – моя семья!  Тэхён резко замолчал, озадаченно приподняв брови. Послушавшись иррационального страха, Чонгук крепко обнял его, и твёрдо решил не отпускать, пока Тэхён не примет его решение.  – Пожалуйста, не заставляй меня оставлять тебя! Я хочу быть рядом, Тэхён, где угодно, хоть на северном полюсе! Это не просто слова!  – Будет тяжело. – тихо говорит Ким. – Знаю! Пусть будет тяжело рядом с тобой, но без тебя гораздо хуже! Я могу ко всему привыкнуть, но я слишком долго ждал тебя, чтобы попрощаться. Ты – гораздо больше, чем просто возлюбленный. Мы ведь так много уже пережили вместе, разве нет? Мы переживём это тоже. Тэхён, пожалуйста…  – Конечно. – наконец сдаётся он, прижавшись своей щекой к его виску. – Я не хотел лишать тебя ничего, но… если бы я только мог. Раз ты уверен, то, конечно, мы поедем вместе. Я бы тоже отдал всё за это. Я ведь люблю тебя.  – Я тоже люблю тебя. Неужели ты мог подумать, что я бы отказался?  Оставив этот вопрос без ответа, Ким ласково целует его макушку. Страшно подумать, что этого Чонгук одним словом против мог лишиться.  – Я быстро всё решу. Мне придётся лететь первым, а тебе – вслед. Пока что нужно собрать все твои вещи из моего дома, и…  – Ты не останешься? – спрашивает Чонгук все ещё подрагивающим голосом.  – Зайка, у нас совсем нет времени. – ласково, но твёрдо отвечает Ким. – Это трудно, но мы будем вместе через каких-то несколько дней. Мы должны быть терпеливыми, радость.  Он шмыгает носом.  – Неужели несколько часов что-то решат? – пробирающая печаль запрещает ему выпускать Тэхёна из рук. – Можешь остаться, пока я усну?  – Ещё так рано.  – Я почти не спал в последнее время… На самом деле, Чонгук спал больше, чем обычно, но он хотел разжалобить Тэхёна. И у него получилось – он знал это уже по тому, как ладони гладили спину.  Они переплетены так крепко, что даже одна фантазия о разъединении столько же болезненна, сколько отделять кожу от мышц. Никак нельзя. Наспех скинув одежду, Чонгук ложится в кровать. Руки Тэхёна настигают его быстро и бережно. Киму и самому это было нужно. Чтобы он уговорил остаться, чтобы другого выбора просто не было.  И, может, душой и половинкой сердца он остаётся караулить его сны. Уходит одним телом. 

***

На плите шипит и закипает кастрюля с супом. Нежный весенний свет, ещё не палящий, ломаной огибает кухню.  Не глядя, он делает огонь поменьше. Глаза прикованы к конверту, сжатому в свободной руке.  Шурша бумагой, он раскрывает его. Внутри мелким и аккуратным почерком на корейском начинается письмо: «Дорогой Юнги,  В герметичном пакетике не то, о чём ты подумал. (Мин достаёт со дна конверта упомянутый пакетик с фломастерной надписью: «для сортировщиков: ЭТО ПЕСОК!!!»). Я видел в фильмах, что из тёплых стран присылают горстку песка. Но, если его насыпать просто так, он же весь разлетится? Не знаю, зачем тебе песок, но зачем-то же я его собрал…  Мы и так часто созваниваемся, но мне захотелось написать тебе письмо. Здесь очень тепло, даже слишком. Пока что мне трудно привыкнуть. Зато на Карибских островах очень красиво, особенно в местах, отстроенных для туристов. Мы там и живём поблизости. Если честно, мне природа никогда не нравилась так сильно, как какие-нибудь городские огни. Но Тэхён говорит, что именно природа тут самая удивительная.  Как у вас дела? У нас всё хорошо, наверное. Я ожидал, что поменяется гораздо большее. Но в итоге я всё ещё пишу статьи, а Тэхён всё ещё работает с судебными штуками… думаю, это хорошо. Знаешь, на американскую зарплату в Антигуа можно жить очень хорошо. Только я пока что не знаю, куда тратить деньги. Если вы с Хосоком приедете, то можем вместе заняться чем-нибудь. Мы приехать не можем. Хосок запретил мне об этом рассказывать… может, ты сам у него спросишь?» Мин недоуменно приподнял бровь, но продолжил читать, совсем не заметив, как уголки губ поползли вверх: «Мы живём не то чтобы на берегу, но я всё равно слышу шум океана. Иногда раздражает это шипение. А иногда успокаивает. Я уже накупался на всю жизнь вперёд. Вообще, люди здесь такие счастливые. У народов в тёплых странах, наверное, больше витамина C в организме. Помнится, ты говорил мне, что нормально к этому относишься, а по телефону я бы смутился такое сказать, но… мне очень нравится быть в чужой стране вместе с Тэхёном. Я не знаю, как он сумел за такое время обустроить и отладить нашу жизнь. Мне очень повезло с ним, правда? Но он говорит, что это ему со мной повезло. Я не должен говорить, но, когда я только прибыл в аэропорт, то он обнял меня и расплакался. Никогда не видел его слёз, даже представить не мог, только если… ладно, не важно… (Эти строчки зачёркнуты, но их можно разобрать). Не то чтобы я прямо видел их, но в любом случае. Тэхён считает себя очень виноватым передо мной. Я так не думаю. Но зато он обо мне сильно заботится. А может он даже не искупает вину, просто так сильно меня любит? Извини.  В общем… приезжайте, пожалуйста. У нас в доме много места.» Не сдержавшись, Юнги усмехается. Чонгук такой глупыш.  Вертит в руках пакетик с блестящим песком. Выглядит мягким – сразу видно, что не с их пляжа. Юнги тысячу лет не был у воды, а Чонгук ещё жалуется. Интересно, Хосоку бы понравилось жить вместе так, как они?  Спрятав письмо обратно, он откладывает его к себе в ящик, где валяются только какие-то карандаши и почтовые марки.  Скоро возвращается Хосок. Он стал работать больше с тех пор, как его наконец повысили и перевели в убойный отдел. Юнги, конечно, не понимал, что в этом хорошего, ведь такая работа слыла самой тяжёлой. Однако, несмотря на объём труда, Хосок выглядел счастливее. Он ведь так долго этого хотел. С детства.  Но он бы не был таким счастливым, если бы его кто-то не ждал дома.  Хотя они вместе уже несколько месяцев, моменты недопониманий ещё случались, особенно когда доходило до проявлений нежности. Хосок мог окутать его заботой по самое горло, но вот когда Юнги подходил вплотную, очевидно намекая на объятия, он в упор не видел, а попросить Мин стеснялся.  Как и сегодня. Они просто довольно неловко стояли слишком близко.  – Как работа? – привычно спрашивает Юнги, заглядывая в его внимательные карамельные глаза. Был один художник, который рисовал зрачки на портретах, лишь узнав человека – такие были только у его жены. А Мин бы мог повторить красивую вдумчивость его взгляда? – Всё хорошо. Лучше расскажи, как у тебя.  С тех пор, как Юнги переехал к нему, он работал художником для производящей игры компании. Именно Хосок помог ему найти такую вакансию. И, на фоне журнала, это несравненно.  – В порядке. – улыбается он, расстёгивая и стягивая с его плеч куртку. Решается намекнуть:  – Знаешь… некоторые пары обнимаются при встрече. – он отходит, вешая её на вешалку.  – Ты хочешь?  – Хочу.  Хосок тоже хотел, но неосознанно такие желания заталкивал на самое дно. Он вообще мало делал из проявлений физической нежности, пока Юнги не просил напрямую – ему казалось, вся эта история из его прошлого оставила лепту… и оба не знали, как сильно это нужно друг другу.  Притянув Юнги к себе, Хосок прижимает его поближе, и его обдаёт приятным запахом его волос.  Руки Мина очень милые – так крепко обнимают в ответ, сжимаются на нём, пока лбом он утыкается в изгиб его шеи.  – Чонгук прислал мне письмо.  Тело на его голос и прикосновения реагирует странно, будто Хосок – школьник, смущающийся любого милого слова, хотя не то чтобы он когда-либо был таким школьником.  Всё же он любил Юнги очень трепетно.  – Да? Что написал?  – Да я вот тебя спросить хотел. – Мин отстраняется, оставляя после себя холодок. – Он сказал… что они почему-то не могут приехать.  – М-м… – неопределённо мычит Хосок.  – И что ты попросил не рассказывать причину. Почему?  Вздох.  – Ты ведь не думаешь, что я бы просил это просто так? – Словно бы между делом Хосок поправляет взлохмаченные пряди Юнги, уже чёрные. Он так изменился за это время. Хосок заботился о его здоровьи. – Раз ты хочешь знать… Тэхён убивал людей.  – Что?! – когда Чон убирал ладонь, то Юнги крепко схватился за его запястье и шокировано распахнул глаза. – И мы отпустили Чонгука с ним?!  – Подожди, Юнги, всё не так очевидно. Хосок начал рассказ с самых истоков: и про Тэхёна, и про «расследование», и про суд… умолчал лишь детали о Брэдли. К концу повествования оба уже сидели на кухне за приготовленным Юнги ужином.  И, когда сказать стало нечего, наступило молчание – только позвякивали ложки, сталкиваясь с тарелкой. Хосоку отчего-то так легко и спокойно. Переживания растворяются, когда он переступает порог, возвращаясь к своему милому Юнги.  – И всё равно… – качает головой Мин. – Это как-то странно. Мне не нравится, что мелкий с ним один.  Чон вдруг понимает: – Мне кажется, Чонгук в большей безопасности рядом с ним, чем без него, так что… Да и он, в принципе, нормальный. Ручаюсь.  – Хм. – Юнги задумчиво глядит в тарелку. – Странная история. Наказывать людей… как-то даже драматично.  Мин вдруг продолжает: – А прикинь, если это он убил Брэдли? Он же ведь не только меня… он постоянно всякую ересь творил. Подходит под описание. Ты ведь видел его тело. Похоже на убийство?  Хосок стремительно бледнеет на десять тонов.  – Эм… – Ну, я шучу, конечно. – улыбается он, оголяя дёсны. Чон невольно заглядывается, хотя в голову ударил такой стресс, что сердце едва не остановилось. – Было бы смешно, если так.  – А-ага… – теряется Хосок, нервно улыбнувшись. Перед Юнги врать не хотелось, да и не получалось, но этот секрет он унесёт с собой в могилу, чтобы Мину не стало хуже. – Хах…  Юнги хмурится, внимательно проходясь глазами по его лицу.  – Ты не заболел? Ты какой-то странный. И бледный. – он сначала касается его лба тыльной стороной своей холодной ладошки, а потом, обхватив его щёки, прижимается к его лбу губами. – Вроде температуры нет.  Хосок точно какой-то странный, когда Юнги прикасается к нему. Он осторожно касается его руки на своей щеке и сжимает в своей.  – Ты не там целуешь, котёнок.  Мин смеётся, и Хосок улыбается в ответ.  – Извини… Сейчас исправлюсь.  Иногда Юнги представлял себе окутанный ночью пляж, безлюдный и вытянутый вдоль океана. Вода вновь и вновь захлёстывала кусочек берега, уходила обратно, шумя и шипя пеной…  Он, конечно, не видел остров Антигуа вживую, да и не то чтоб особенно рассматривал на фотографиях… но там, наверное, красивая большая луна, охлаждающая своим светом хорошенько прогретую солнцем землю, пальмы, зеленистые холмы вдалеке…  Его фантазия очень близка к правде. На этом безлюдном пляже временами появляются Чонгук с Тэхёном. У Чонгука на плечах полотенце, под которым – слегка подпалённые плечи. И они дурачатся вместе. Смеются, пока Чон бегает за Кимом и всё никак не может догнать. А догнав, запрыгивает на его спину и валит на мягкий песок. Они оба все в нём.  – Я передумал! Мне очень нравятся пляжи и купаться, ты был прав. Тэхён тоже смеётся, позволяя Чонгуку прижимать его к земле. Океан лижет его руку.  – Неужели сильнее, чем дождливый Сиэтл?  – Сильнее. – Чон слезает с него и ложится рядом. Небо тёмно-синее и безумно чистое, почти прозрачное, как вода. – Здесь гораздо спокойнее.  – Спокойнее, не скучнее? В Сиэтле жизнь точно была насыщеннее.  – Да уж… – отвечает Чонгук, отводя взгляд. – Но по такой насыщенности я совсем не скучаю. Знаешь… мне начинает казаться, это – всё, что мне нужно. Быть далеко-далеко. И только с тобой рядом. Без всяких… происшествий.  Тэхён протягивает руку, и Чонгук ложится на неё головой.  – Мне тоже. – басовито признаётся Ким. – Я уже натворил дел на десятилетия вперёд.  Они долго молчат.  Чонгук говорит, когда Тэхён давно не ждёт ответа:  – Значит, впереди только тишь да гладь?  – Если с тобой, то только так.  Смешок выходит из груди расслабленным и счастливым.  – Я люблю тебя.  – Люблю тебя, Чонгук.  Волна чуть повыше накрывает их обоих. Чон вскрикивает громкое «Ой!» от её ночной прохлады, и жмётся к Тэхёну, а тот плотнее заворачивает его в полотенце.  Может, свобода восприятия была его клеткой.