Глава 1

      Гарри стискивает руками толстую шею Дадли. Чувствует пульс под большими пальцами, вибрацию трахеи, пока тот кричит, прижатый затылком к асфальту. Глаза Дадли — белые, тусклые, полные мольбы — выискивают кого-то позади Гарри.       Гарри знает кого. За ними наблюдают с верхних окон. Стоит использовать не руки, а палочку.       Но той нет. Паника закрадывается в душу. Наблюдавшие за ними люди даже не люди вовсе, а Дадли — не мужчина. Ребенок.       И он мертв, его тельце обмякло, а Гарри все еще сжимает чужую шею руками.       Кто-то кричит, и Гарри, задыхаясь, просыпается. В горле першит, футболка насквозь промокла. Он откидывает одеяло в сторону и рывком встает — застывшие глаза Дадли намертво въелись в сетчатку.       Ржавые трубы дребезжат, прежде чем выплюнуть из крана воду. Сквозь маленькое окошко наверху пробиваются первые лучи серого света, а из коридора доносится звон будильника.       Как по часам, думает он, плеская холодной водой в лицо.       Глаза Дадли неотрывно следят за ним, пока он перемещается из комнаты в комнату в этом старом, скрипучем доме, прихватывая что-то то здесь, то там. И лишь когда он ступает в холодное утро, их взгляд исчезает.       Площадь Гриммо с ее рядами аккуратных домиков теряется из виду. А вместо — вход в Министерство.

***

      — Ты в курсе, что Малфой представляет сторону обвинения по делу Квиллвезера?       Гарри поднимает глаза на Рона, перекладывая газеты с одного края стола на другой в поисках последнего пузырька с Оборотным зельем.       — Мне казалось, его отдали Аббот.       — Наверняка он урвал его шумихи ради, — пожимает плечами Рон, прислоняясь к трещащей по швам картотеке и играясь с пуговицами на красном мундире.       Гарри нагибается, заглядывая в нижний ящик. После ареста Квиллвезера пару месяцев назад, все только о нем и говорят. И без того широко известный в высших кругах коллекционер антиквариата настолько поразил общественность способом убийства своего главного конкурента, что его слава мгновенно достигла небывалых высот. По словам лекарей, прибывших на место происшествия, его конкурента, маленького щуплого человечка по имени Крук, обнаружили в магазинчике на полу мертвым, отравленным. Еще целая неделя ушла на то, чтобы найти источник яда — серебряную перьевую ручку, чернила которой источали ядовитые испарения, подаренную Круку Квиллвезером.       На следующий же день Квиллвезера арестовали и конфисковали весь его склад. Он заявлял о своей невиновности, настаивая, что понятия не имел о яде, когда дарил ручку Круку. Гарри лично допросил его под Веритасерумом, но тот все равно остался при своем. Однако, учитывая современные способы борьбы с Сывороткой, теперь это мало что значило. А поскольку у Квиллвезера был мотив и речь шла об убийстве, Малфою не составит труда раскрыть это дело. К тому же газеты будут усиленно освещать процесс, ежедневно присылая в зал суда репортеров.       Гарри так и представлял себе эту картину: Малфой, гордо вскинувший голову, отвечает на вопросы газет тем же педантичным тоном, с каким, не особо надеясь на интеллект Гарри, сыпал юридическими терминами в разговорах с ним. Как под вспышки камер злорадно торжествует на трибуне, празднуя очередную легкую победу в своем списке нескончаемых побед.       — Готовься теперь еще целый месяц видеть это в каждой утренней газете, — повторяет ход мыслей Гарри Рон, демонстрируя ему свой профиль и сжимая губы, в точности копируя хмурый вид Малфоя. Гарри хмыкает, наконец замечая на дне ящика Оборотное зелье.       — Не могу дождаться, — бросает он, беря пузырек.

***

      На работе скучно. Он следит за подозреваемым — тот весь день проводит в захудалом баре, флиртуя с официанткой. Он что, прикалывается? — спрашивает себя Гарри два часа спустя, обхватывая стакан с водой, зачарованной быть золотистого цвета, спина ноет от жесткой древесины угловой скамейки. Гарри хочется, чтобы тот наконец обернулся и проклял его. Руки чешутся схватить палочку и со всем покончить.       Мужчина встает. Но надежды Гарри, впрочем, тут же угасают — тот просто потягивается и садится обратно. Заказывает еще один дешевый виски, на вкус напоминающий сироп. В зеркале с позолоченной окантовкой позади него, над баром, Гарри видит, как бьет по окнам дождь. Прикладывает руки к лицу — лицо не его, чье-то, чужое.       Он скучает по прежним годам. По послевоенному времени, когда было так много хлопот. Когда были дела поважнее, чем просиживать зад в маггловском баре, — словно забытое блюдо, оставшееся портиться на кухонном столе, — а впереди ничего, кроме бесконечного вечера.       Официантка разглядывает его — Ларри, сегодня на нем лицо Ларри. На мгновение кажется, что его раскусили, но она лишь быстро отводит взгляд и улыбается.       Одна мысль пойти с ней домой утомляет больше, чем что-либо другое. Еще одна маска, еще одна роль.

***

      Первым же делом с утра он натыкается на Малфоя — знак, что этот день едва ли будет лучше предыдущего. Спалось тоже не лучше, поэтому он надеется, что угрюмое выражение лица отпугнет его и Малфой не решится с ним заговорить. Но не выходит.       — Поттер, на пару слов, — бросает он, отмахиваясь от смущённой девушки, с которой разговаривал до этого, и шагает через забитый людьми Атриум к Гарри, застрявшему аккурат между ним и лифтом, никак не желающим приезжать. — Что, мать твою, случилось с отчетом по Квиллвезеру?       — А что с ним? — раздраженно отзывается Гарри. Ему хочется, чтобы этот разговор — и вообще любые разговоры с Малфоем — прекратился как можно скорее, но, судя по всему, Малфой не в силах с ходу озвучить то, что ему нужно.       Его чёрная мантия скользит по полу. Он поднимает руку, чтобы откинуть с лица прядь волос — из-под рукава сверкают дорогие часы. Они наверняка стоят больше квартиры Рона. И одна только мысль об этом, учащая пульс, приводит Гарри в бешенство.       — Там почти никакой информации о том, что хранилось на складе. Лишь перечень предметов без каких-либо пояснений. Десяток ламп, три чайных сервиза, шкатулка с драгоценностями. И что мне прикажешь с этим делать? Где хоть какие-то подробности?       — Отдел тайн изъял их до того, как я и моя команда успели их изучить, — угрюмо отвечает Гарри, морщась и из-за обвинительного тона Малфоя, и из-за произошедшего. Невыразимцы вечно норовили объявиться, когда он меньше всего этого ждал, и забрать себе все дела Гарри, нисколько не заботясь, что тем самым сильно затрудняют работу.       Малфой недовольно пыхтит, будто бы у Гарри был выбор, и он сделал его неправильно, а дикая выбившаяся прядь волос снова падает на лоб.       — Мне пора. Срочная встреча, — лжет Гарри, пока Малфой не потребовал еще что-нибудь, и втискивается в лифт, едва двери распахиваются. Весь путь наверх, зажатый сотрудниками Министерства, он все пережевывает мысль о том, как неприятно будет видеть Малфоя на постоянной основе.       С тех пор как война закончилась, они не разговаривали несколько лет. Вернее, не общались, пока три года назад Малфой не устроился в Отдел охраны правопорядка. До этого Гарри знал о его жизни лишь скупо, урывками, не стремясь узнать что-то еще. В газетах вовсю писали о суде над его семьей, так что совсем избежать этого было невозможно. Гарри не удивился, узнав приговор: пожизненное заключение для Люциуса; конфискация хранилищ и земель, помилование его сына и супруги.       Следующий обрывок добрался до Гарри лишь спустя много лет. Одна знакомая Гермионы, изучавшая право, поведала, что младший Малфой открыл частную практику в качестве адвоката в одном из престижных районов Лондона: в хранилищах его матери оказалось достаточно средств, чтобы позволить открыть собственное дело почти сразу после окончания обучения на юрфаке. Гарри помнит, как его передернуло от новости, что Малфой в Лондоне. Уже тогда казалось, что это слишком близко.       А после на протяжении долгих лет он только и слышал, как кто-то упоминал его имя в разговорах. «Малфой представляет его интересы», «Это мальчишка Малфой его вытащил», «Тебе бы к Малфою обратиться, он спец в таких делах». И вслед за этим извечный толчок в груди и это не поддающееся определению чувство, сродни тому, когда подходишь к турникету, будучи уверенным, что спокойно пройдешь, а в ответ получаешь в живот неподвижной перекладиной.       И тогда он увидел его. Впервые за все девять лет Малфой явился отдать дань погибшим на войне и отпраздновать победу, и Гарри не ожидал этого. Не был к этому готов. Малфой был одет во все черное и держался особняком в конце зала. А выглядел все так же. Высокий, худой, высокомерный. Позже, когда их взгляды пересеклись над сияющими бокалами с шампанским и столами, накрытыми белоснежными скатертями, Гарри вдруг снова почувствовал тот прилив ярости, какого не испытывал уже много лет. Сырой, нефильтрованный гнев, который, как ему казалось, остался позади, утонув в руинах их школы. Но Малфой лишь кивнул ему, и Гарри бегло кивнул в ответ: негласное прекращение огня, придавшее голосу Гарри хрипоты, когда он обернулся, чтобы ответить на заданный вопрос.       Когда Элоиза Торнбэр уволилась, оставив пост, который занимала последние двадцать лет, возникло немало предположений, кто заменит ее на должности одного из трех главных прокуроров Министерства. В списке кандидатов было полно громких имен, так что Гарри был не единственным, кто с удивлением обнаружил, что должность досталась Малфою. Поползли слухи. Некоторые утверждали, что он опустошил счет, чтобы заполучить ее. Другие — что он годами обхаживал руководителей отделов. Большинство склонялось к тому, что он сделал и то, и другое. Как бы там ни было, Малфою выделили собственный кабинет этажом ниже кабинета Гарри, с большим окном на южную сторону; и теперь его часто видели расхаживающим по коридорам Министерства с таким видом, словно они принадлежали ему.       Неудивительно, но за прошедшие с окончания войны десять лет он почти не изменился. Все еще вел себя так, словно был умнее всех в любой комнате, куда бы ни вошел. Всё тот же злобный взгляд. Разумеется, отточенное до совершенства высокомерие. Язык тела стал более сдержанным, тон — более вежливым. Он больше не хмурился. Не кривил рот в извечной усмешке.       Нет, он говорил и делал все правильно. Жертвовал в нужные благотворительные фонды, занимался полезными делами; однажды даже публично поддержал последний законопроект Г.А.В.Н.Э. о правах эльфов. Но все это было слишком идеально, чересчур просчитано, чтобы быть искренним. Гарри довелось услышать несколько его выступлений, стоя у обшитой панелями задней стены зала суда со скрещенными на груди руками; и его не переставало коробить от притворной обеспокоенности, сквозившей во время выступления в суде в его голосе. Даже улыбки выходили натянутыми, каждая тщательно выверена.       «Любое преступление против маглов — это преступление против всего, что мы отстаиваем как общество», — сказал он однажды, а на следующий день газеты процитировали его слова с таким упорством, словно он был послом по защите прав маглов. Словно не было никакой татуировки на предплечье, которую можно было скрыть дорогими часами лишь наполовину, и которая как нельзя лучше демонстрировала, что он на самом деле думает о маглах.       Не то чтобы Гарри считал, что Малфой испытывает к маглам ту же лютую ненависть, что и его отец, или что когда-то он решил присоединиться к Пожирателям смерти по своей инициативе. Дело в другом — куда хуже, чем это. Малфой печется лишь о своих интересах. Когда-то в его интересах было изображать ненависть. Сейчас — наоборот, заботу, и Гарри не видел особой разницы между двумя вариантами.       Направляясь к своему кабинету в самом конце узкого коридора, заставленного шкафами с документами, Гарри все прокручивает и прокручивает слова Малфоя в голове. Что случилось с отчетом, Поттер? И что мне прикажешь с этим делать, Поттер? Проходя мимо других кабинетов, кивает аврорам, склонившимся над картами или указывающим палочками на доски с уликами, испещренные красными нитками. На своем столе находит очередную стопку отчетов. Берет одну из них наугад и вспоминает первый рабочий день Малфоя здесь, три года назад. Как и этим утром, он нагрянул на него в Атриуме.       — Поттер, — громогласно произнёс он тогда, протягивая ему руку, словно драгоценный подарок. — Надеюсь, мы сработаемся.       Гарри уставился на его руку, пораженный тем, как Малфой разглядел его в этой толпе и насколько серьезно теперь звучал его голос спустя столько лет, что Гарри его не слышал. Никто не останавливался, чтобы мельком взглянуть на них, но Гарри знал, что все смотрят. Один из первых, и многих, безупречно рассчитанных ходов с его стороны.       — Тоже на это надеюсь, — согласился Гарри, загнанный в угол. Рука Малфоя оказалась холодной, как и весь этот жест, но Гарри все равно казалось, что он сгорает.       Они плохо ладили друг с другом. Поначалу общение было кратким и по существу.       — Это все улики по этому делу?       — Да.       — Спасибо, премного тебе благодарен.       — Не за что.       И даже это выбивало Гарри из колеи. Ему претило, насколько Малфой был подчеркнуто вежлив, насколько смягчал углы, насколько косвенно звучали просьбы. Малфой же, казалось, терпеть не мог то, с каким пренебрежением Гарри относился к бумажной волоките, и его склонность к полевой работе. Среди витиеватых фраз, вокруг которых он выстраивал речь, то и дело сыпались уколы, в которых отчетливо чувствовалась их адресованность Гарри: «Главная опасность здесь в том, что это может до смерти тебе надоесть, но не мог бы ты проверить для меня расходы?» или «Он не станет пытаться прикончить тебя в ответ, так что, вероятно, не покажется тебе особо интересным, но зато этот отчет об арестах за прошлый год очень информативен».       Дело закончилось за огромным письменным столом Малфоя из красного дерева спустя месяц после начала работы. Он вызвал Гарри, как нашкодившего школьника, чтобы выказать недовольство тем, как его команда оформила отчеты по одному очень сложному делу.       — Это сделано спустя рукава. Так не пойдёт, Поттер, просто не пойдёт, — твердил он, тряся бумагами у Гарри перед лицом, будто Гарри не читал эти отчёты лично, будто внизу не красовалась его подпись.       — Мои парни трудятся по двенадцать часов в сутки, Малфой. У нас не хватает сотрудников…       — Отчеты — уже полдела, Поттер. В отсутствие правовых доказательств я не смогу отправить в тюрьму пойманных вами людей, и тогда все будет напрасно, разве не так?       До Гарри с запозданием дошло, что Малфой пытался читать ему нотации по поводу его же собственной работы.       — Занимайся своей работой, а я займусь своей, — прошипел он, едва сдерживая гнев, и на выходе хлопнул дверью.       В следующий раз едва ли он был столь сдержан. Двое сотрудников Гарри обратились к Малфою за помощью по поводу составления трудного ордера, но вместо того, чтобы помочь им с составлением, как сделала бы Элоиза, Малфой выслал им почтой книгу по праву. На этот раз уже Гарри вызвал Малфоя, и спор разгорелся за небольшим железным столом, перегруженным папками и старыми газетами. Они шумели настолько сильно, что секретарша Гарри зашла проверить, не устроили ли они дуэль.       Гарри пристально вглядывается в дверь. Больше она так не делает. Уже привыкла.       Он прекрасно знает, что Малфой не оставит дело Квиллвезера. Что просто нелепо, учитывая, что Гарри не в силах предотвратить вмешательство Отдела тайн. Злясь, что Малфой до сих пор не выполнил его просьбу, Гарри заставляет себя сосредоточиться на отчетах, лежащих перед ним. Но они настолько скучны, что концентрация быстро теряется. В последнее время всё одно и то же. Те же преступления. Те же преступники. Те же люди, что их преследуют.

      * * *

      По выходным тоже тяжело. На них даже дом жалуется: полы скрипят и стонут, пока Гарри блуждает по лабиринту комнат, не задерживаясь ни в одной из них подолгу, сам не зная, что ищет.       В гостиной слишком светло по утрам и темно по вечерам.       На кухне полно паутины, в холодильнике — продуктов, портящихся прежде, чем Гарри вспоминает, что их неплохо бы приготовить.       Столовая пуста, а спальня кишит кошмарами.       Порой он запирается в кабинете напротив гостиной и просматривает газетные статьи десятилетней давности, ища то, что уже когда-то искал.       А порой безутешно слоняется по дому, пока не заходит солнце и в доме не становится тихо. Он никогда не зажигает свет в коридоре по дороге в спальню. Не поднимает трубку и не читает писем.

***

      Он убеждается, что его прогноз сбылся, когда в среду утром на столе находит служебную записку с печатью правового отдела.       Поттер,       Был бы признателен, если бы ты смог подойти ко мне в кабинет в ближайшее время. До обеда, если твое расписание позволит.       С наилучшими пожеланиями,       Драко Малфой       Гарри старается зайти во время обеда, прежде чем снова сесть на хвост подозреваемому, пьющему виски и шатающемуся по магловским барам. Секретаря Малфоя нет на месте, так что Гарри проходит сразу в кабинет. И хотя на улице пасмурно, — уже как две недели этой серости, — в кабинете Малфоя все купается в переливах теплого золотистого света. Сам же Малфой корпит над пергаментом, длинным настолько, что края касаются пола, и выглядит слишком непринужденно — Гарри сразу понимает, почему. Тот впервые не в своей длинной темной прокурорской мантии.       Малфой поднимает взгляд, и на мгновение, прежде чем он осознает, что это Гарри, что-то в его взгляде кажется другим.       — В чем дело, Малфой? — спрашивает Гарри поспешно, не успевая задуматься, что именно не так с выражением лица Малфоя, как тот уже натягивает на лицо неизменную гримасу, появляющуюся при виде него.       Губы кривятся в презрительной усмешке, пока он разъясняет Гарри, как много способов перепробовал ради дела Квиллвезера, едва ли требуя от Поттера какого-то ответа, его нос чуть задирается, когда он, наконец, переходит к делу.       — Мне нужно, чтобы ты убедил Отдел тайн что-нибудь рассекретить. Хоть что-нибудь, что угодно.       — Они на это не согласятся, — говорит Гарри, скрещивая руки. Даже не садится, предпочитая возвышаться над Малфоем. Хоть это и не дает ему того преимущества, на какое он рассчитывал. Напротив, теперь ему и вовсе не по себе, в этой тяжелой аврорской мантии, пока Малфой щеголяет в своей тонкой рубашке.       — Без доказательств, что у него на этом чертовом складе был как минимум еще один опасный артефакт, у меня связаны руки. Адвокат обеспечил ему железное алиби…       — Если он виновен, ты найдешь способ это доказать, — сухо замечает Гарри, направляясь к двери.       — Мерлин, я тебя никогда ни о чем не просил. Но прошу сейчас.       — Ты вечно просишь меня о всякой ерунде, Малфой.       — Просить тебя выполнять свою же работу — еще не значит просить об услуге.       — Значит, это все-таки услуга?       — Да, услуга.       Остановившись у дверей, Гарри изучающе разглядывает лицо Малфоя. Он едва ли похож на человека, просящего об услуге того, у кого даже нет причин их оказывать. Малфой выглядит расслабленным, даже почти скучающим. Сам откинулся на спинку кресла, руки невозмутимо лежат на подлокотниках.       Он выглядит как человек, уверенный, что точно знает, куда надавить, чтобы заставить Гарри сделать то, что ему нужно.       — То, о чем ты просишь, незаконно, — говорит Гарри, отходя от двери, принимая вызов. Малфой вздрагивает на последнем слове, как Гарри и рассчитывал, ведь Малфой бы сам никогда этого не произнес. Он никогда не мог сказать все прямо, как есть, разве нет?       — Я прошу тебя лишь вежливо поинтересоваться. А не красть улики.       — Почему бы тебе самому не поинтересоваться?       — Я интересовался. Но меня зовут не Гарри Поттер.       — У меня нет никаких полномочий…       — Грейнджер раньше там работала.       Ах, вон куда он клонит. Гарри издает сухой смешок.       — Ясно. Значит, хочешь, чтобы я подключил свои связи, чтобы у тебя были доказательства, нужные, чтобы выиграть дело.       Малфой смотрит так, словно Гарри впервые с момента своего появления здесь сказал разумную вещь.       — Именно.       Гарри хмыкает. Его бесит одновременно и то, как легко Малфой это признает, и то, что не сказал об этом с самого начала. Выпрямившись, Малфой упирается руками в стол. Когда он вновь заговаривает, его голос звучит ни мягко, ни резко.       — Гарри, этот человек виновен. А мне нужны доказательства, чтобы посадить его за решетку. Что угодно. Всего один артефакт. Это все, что мне нужно. Какой-нибудь припрятанный опасный предмет, который бы подтвердил его умысел. Пожалуйста.       Только выйдя из кабинета и дав слово, что сделает все возможное, Гарри неожиданно осознает, что Малфой назвал его по имени. Очередной просчитанный ход, — с горечью думает он. Очередная манипуляция, грамотно доведенная до конца.       Он предпочитает не обращать внимания на ту часть себя, что радуется возможности отложить выяснение того, какой маггловский бар подозреваемый предпочтет сегодня, отнимая время у них обоих; сосредотачиваясь исключительно на той части, которая ненавидит — именно, ненавидит — Малфоя.

      * * *

      Гарри так и не обращается к Гермионе. Ему не хочется, чтобы она знала, что он стал послушной собачонкой Малфоя. Она бы никогда на это не согласилась, как и на любые другие просьбы Малфоя, пускай с ее ухода из Отдела тайн, чтобы полноценно заняться Г.А.В.Н.Э., и прошло уже пять лет.       Он вытаскивает из внутреннего кармана мундира плащ-невидимку и набрасывает его на себя, поворачивая налево, чтобы выйти в коридор, ведущий к Отделу тайн. Он уже делал это раньше, очевидно. Отдел тайн, на взгляд Гарри, относился к делу слишком серьезно, конфискуя все, что могло показаться хоть сколько-нибудь подозрительным, и никогда не возвращая то, что оказалось ненужным. Гарри мог бы припомнить как минимум десять дел, которые ему так и не удалось бы раскрыть, не сделай он то, что собирался сделать прямо сейчас.       В тусклом коридоре пустынно, Гарри отгоняет прочь давние кошмары. Остановившись у двери, ждет. Спустя время в конце коридора раздаются шаги. Появляется Невыразимец, знакомый Гарри внешне, но не по имени. Он кажется напряженным и торопящимся, так что вряд ли обратит внимание на происходящее вокруг. Идеально.       Гарри бесшумно зачаровывает свои подошвы, чтобы те не издали ни малейшего звука, и следует за мужчиной внутрь. Ему несказанно повезло: стоит дверям перестать вращаться, и тот сразу же направляется к двери, куда нужно Гарри. Дальше остается только ждать, пока Невыразимец уйдет. Так он и делает, забрав папку, и Гарри проглатывает чувство разочарования.       Теперь даже ворваться в Отдел тайн средь бела дня скучно.       Отперев палочкой дверь, ведущую в сектор текущих расследований, ступает в длинный непритязательный коридор. Прислушивается, нет ли признаков активности: часы работы Невыразимцев непостоянны, никогда не знаешь, когда те явятся. Ничего не услышав, на всякий случай бросает Гоменум Ревелио. Убедившись, что нужная комната пуста, спешит к ней.       С тех пор как Гарри был здесь в последний раз, помещение значительно расширили, и не без оснований. Склад Квиллвезера просто огромен. На полках, выстроившихся вдоль стен, беспорядочно расставлены предметы. Рядом с антикварными стульями пылится изысканный фарфор. Едва ли взгляд на них принесет много пользы. Гарри бы разобраться, для чего они нужны.       Стол позади завален разными приборами. Он с удивлением замечает там магловский микроскоп. Увеличительное стекло направлено на самое обычное на первый взгляд золотое кольцо — вроде тех, что были у Вернона и Петунии в качестве обручальных. Гарри просматривает документы на столе, выдвигает ящики. Перебирает бумаги, чтобы найти то, что ему нужно.       Выхватывает пару отчетов, способных помочь Малфою — этому мерзавцу, Гарри почти забыл, для кого все это делает, — и копирует с помощью палочки. Не успевает он отвернуться, как взгляд привлекает мерцающий на периферии свет. С места, где он стоит у края стола, кольцо видно как на ладони. Теперь оно кажется намного ярче. Он и не замечал, что на нем есть надпись. Наклонившись, вчитывается в слова, вырезанные на гранях на незнакомом языке.       Прежде чем остановить себя, берет кольцо в руки. То увеличивается прямо на его глазах. Ровно на пару сантиметров. Ровно… ровно настолько, чтобы он смог надеть его на палец.       Гарри не делает этого.       Хотя хочется. Кольцу этого хочется, и он это прекрасно понимает. В конце концов, у него достаточно опыта обращения с магическими предметами, чтобы не надеть первое встречное украшение, особенно которое очень хочется надеть.       Снаружи раздается громкий стук. В мгновение растерянности все усилия Гарри вдруг сходят на нет. Он надевает кольцо.