Глава 2

      От вспышки боли все вокруг белеет. Ничто не способно сдержать ее, пока она ползет по конечностям; в немом крике открывается рот, но закричать не выходит — лишь чистая, концентрированная боль.              А потом, наплывами, уже другая. Пульсирующая. Жгучая. Необъяснимая, но непрекращающаяся, словно тело вывернули наизнанку.              Бетон. Это бетон. Он рухнул на тротуар и пялится в бетон. Он позволяет себе завалиться набок, опираясь на ближайшую вертикальную поверхность, попавшуюся под руку, дыхание прерывистое, голова все еще раскалывается.              Диагностика.              Нужно провести диагностику.              Сначала — себя. Крови нет, ран не видать, несмотря на боль. Формы на нем больше нет, но одежда — его собственная. Нащупывает палочку — на месте, в заднем кармане джинсов.              Теперь осмотреться. Улица жилая. Магловская. По всей видимости, в Лондоне. В поле зрения никого. Опирается он на чей-то забор.              В-третьих, как он здесь оказался — ах да, кольцо. Всё ещё на безымянном пальце. Гарри притормаживает, снимает его. Но ничего не происходит. Оно больше не нагревается, не светится, ничего необычного. А надпись исчезла. Он кладёт его в карман и, опираясь на железные прутья ограды, поднимается с земли.              Нужно вернуться в Министерство и разобраться с этим. Что бы это кольцо ни делало, едва ли оно просто аппарировало его в случайное место и наградило сильнейшей головной болью в его жизни.              Только вот, с тревогой осознаёт он, когда улица вокруг него обретает четкость, не такая уж это и случайность. Он в своём районе, в паре улиц от площади Гриммо.              Первый же шаг пронизывает тело ударной волной, на мгновение лишающей зрения. Он не сможет аппарировать обратно в Министерство.              Когда Гарри добирается до ступенек, у него уже двоится в глазах. Сумев воспользоваться магией, открывает входную дверь, заваливаясь на нее. И, слишком долго противившись тому, что вот-вот потеряет сознание, уже готов сдаться, когда звук шагов наверху приводит его в чувство. Он поднимает голову. С верхней площадки на него смотрит Малфой.              — Ты уже вернулся? Случилось что-то? — спрашивает он, кладя руку на перекладину и спускаясь к Гарри.              Гарри моргает. Среди всех событий, что с ним приключились, это — самое тревожное.              — Гарри? В чем дело? — обеспокоенным тоном спрашивает Малфой. Он уже на полпути вниз, и сейчас, когда он ближе, Гарри видит, что Малфой в совсем другой одежде.              — Что происходит? — спрашивает Гарри, паника накатывает на него, как волны во время шторма. — Что ты забыл в моем доме?              Малфой шокированно усмехается.              — Что?              Этому может быть только одно объяснение. Наверняка это его рук дело. Ведь это Малфой отправил его в Отдел тайн, и вот он здесь, в его доме. Значит, его рук дело.              — Что это за кольцо? — гаркает Гарри, эхо прокатывается пульсирующей болью по позвоночнику.              — Какое кольцо?              Малфой уже в нескольких шагах. Не обращая внимания на боль, Гарри преодолевает последние метры и сует кольцо ему в лицо.              — Это! Что это?              Малфой выглядит встревоженным, даже напуганным, и это странно, а потом он говорит что-то, что Гарри уже не может разобрать, и от боли все вокруг снова становится белым.       

      * * *

      

      И это самое странное. Он помнит привкус металлических монеток на языке и множество лиц вокруг, в том числе и лицо Малфоя, и Гарри не знает, откуда оно здесь; оно не должно быть здесь, разве нет?              Он помнит, как Малфой подхватил его, когда он падал, как его руки обхватили тело — словно вышки во время шторма; луч света в центре океана; одинокая дощечка посреди черной, бездонной глади воды.              Он помнит слова: «Это твое кольцо, Гарри, всего лишь твое обручальное кольцо».       

      * * *

      

      Он встает так быстро, что комната начинает вертеться вокруг него. Кажется, что голова сейчас взорвется.              — Гарри, — зовет Гермиона, волосы заслоняют почти все поле зрения, а руки уверенно возвращают его в лежачее положение. Он слышит голос Рона за ее спиной и звук закрывающейся двери. Над ними мерцает флуоресцентная лампа.              Он в больнице.              Может, это очередной кошмар, думает Гарри, и от этой мысли по спине пробегают ледяные мурашки. Если это кошмар, то уж очень реалистичный.              — Где моя палочка? — спрашивает он, как раз когда заходит Сьюзен Боунс. За ее развевающимся лаймово-зеленым халатом маячит Малфой.              — Твоя палочка здесь, — отвечает Гермиона, но Гарри уже не смотрит на нее. Он смотрит на Малфоя, приближающегося к нему с тем же выражением лица, как и перед падением Гарри, и все это настолько неправдоподобно, что Гарри вжимается в кровать. А Малфой подходит все ближе, садится на край кровати Гарри, берет его руку в свою и говорит слова, не имеющие никакого смысла. Гарри вскакивает с кровати.              — Какого хера ты делаешь? — спрашивает, опираясь рукой о стену, от него тянутся многочисленные трубки, соединенные с мешками для зелий.              Все в комнате смотрят на него как на сумасшедшего.       

      * * *

      

      — Какой сегодня день?              Он слышит вопрос с запозданием. Сьюзен смотрит на него немигающим взглядом поверх планшета. Они одни, и ему дали Умиротворяющего бальзама.              — Сьюзен…              — Это стандартная процедура, Гарри, — успокаивает она, нежно кладя руку ему на плечо. Он расслабляется от ее прикосновения. В конце концов, она видела его и не в таком состоянии. — Тебе не о чем беспокоиться, — продолжает она.              — Сегодня пятнадцатое сентября две тысячи десятого года, — вяло отвечает он, не сводя с нее глаз. Из высокого окна за ее спиной можно увидеть реку; похоже, они в новом крыле Святого Мунго. Гарри был здесь всего пару дней назад, чтобы проведать пострадавшую от ограбления. Женщину поместили в комнату, очень похожую на эту, а небо было того же пепельного оттенка, что и сейчас.              — Как тебя зовут?              — Гарри Поттер.              — Род деятельности?              — Главный аврор.              Перо словно царапает его череп острыми иглами. Он закрывает глаза, но это не помогает.              — Супруг?              — Извини?              — Как зовут твоего супруга?              Гарри открывает глаза.              — Я не состою в браке, Сьюзен.              Сьюзан что-то записывает. Он сжимает простыню в кулаке.              — Мне надо поговорить с Гермионой. Я был в Отделе тайн, думаю, что коснулся проклятого…              — Успокойся, Гарри. Мы с этим разбираемся.              Гарри пытается поднять голову, но боль снова сковывает тело.              — Мне нужны Гермиона с Роном. Пожалуйста, Сьюзен. Сейчас же.       

      * * *

      

      Гарри все им рассказывает. Гермиона внимательно слушает, но потом берёт руку Гарри в свою и говорит:               — Гарри, ты был со мной весь день. Когда бы ты успел сходить в Министерство?              Гарри качает головой. На шее холодный пот. Боль неумолима, ее острые клыки разрывают мозг.              — Все утро мы были на работе, а потом ты пошел домой обедать. Ты хотел заглянуть на Косую аллею, прежде чем вернуться в офис, помнишь? Драко говорит, тебя не было десять минут, а потом ты вернулся домой и упал в обморок.              В третий раз за этот день все вокруг становится белым.       

      * * *

      

      На дворе середина ночи. Облака нависают над городом. В их оранжевом размытом свете Гарри различает силуэт человека, дремлющего на раскладном стуле, склонив голову в бок.              Отяжелевшими руками Гарри откидывает одеяло и нащупывает в темноте свою палочку.              Мужчина встает, приближаясь к нему.              Гарри целится в него палочкой, но Малфой опускается рядом с ним на колени, а Гарри слишком слаб, чтобы оттолкнуть.              — Шшш, — шепчет он хриплым ото сна голосом. — Все будет хорошо.              — Кольцо, — произносит Гарри, прежде чем снова провалиться в забытье.              Утром, видя лишь пустую комнату, он думает, что всё это было сном. Но потом замечает кольцо на тумбочке рядом с палочкой.       

      * * *

      

      Следующие несколько дней проходят как в тумане, периодически нарушаемом пугающими минутами ясности. Судя по всему, никто не знает, что с ним происходит. Он и сам не знает.              Когда он спрашивает Рона о том, кто взялся за его нынешние дела, ему говорят, что Гарри не работает в Министерстве.              — Но… суд над Квиллвезером… Я был…              Рон протягивает сегодняшнюю газету. Гарри пристально вглядывается в предложения, где Рон фигурирует в качестве главного следователя по делу Крука; трубки, прикреплённые к его рукам, вливают в кровь зелья, из-за чего буквы расплываются и наползают друг на друга. Целый коктейль зелий для снятия боли, а еще — нескончаемый запас Умиротворяющего бальзама. Он откидывает газету на край кровати.              — Это все из-за кольца Квиллвезера.              Рон приносит ему отчеты. В списке конфискованных вещей даже нет кольца. Гарри обращает внимание на шкатулку с драгоценностями, и Гермиона с неохотой соглашается прибегнуть к статусу бывшей Невыразимки, чтобы узнать о содержимом в Отделе тайн.              — Прости, Гарри, но никакого кольца там никогда и не было. Я смотрела списки, искала его лично. Его не существует.              Кольцо по-прежнему покоится на тумбочке Гарри, рядом с палочкой, для которой он все ещё слишком слаб. Он не обращает на это внимания. Гарри помнит людей в фиолетовых мантиях, стреляющих в него заклинаниями, освещавшими комнату. Они принесли с собой инструменты, в которых что-то щелкало и тикало.              — Это самое обычное кольцо, — говорили они, возвращая его на тумбочку, как памятный сувенир.              Он не знает, как давно это было. Не знает, сколько времени провел в больнице, сколько раз слышал одни и те же вопросы. Когда Рон, стоя со скрещенными руками на фоне ночной Темзы, рассказывает, что Квиллвезер дал показания под Веритасерумом, что у него никогда не было золотого кольца с надписью на иностранном языке, у Гарри создается впечатление, что все это он уже слышал.              И тогда возникает проблема с Малфоем. Он все еще здесь. Всегда где-то здесь. Бродит по больничным коридорам. Шепчется с Гермионой и Роном в дверном проёме. Нависает над целителями, когда те приходят осмотреть Гарри. Спрашивает о дозировке обезболивающих, назначенных Гарри, руководит работой медсестер, нервно постукивает ногой у двери, пока они произносят очищающие заклинания.              Иногда Гарри просит его уйти. И кричит, пока тот не уйдет или пока кто-нибудь не вколет ему еще зелья. А порой Умиротворяющий бальзам сглаживает чувство, что все вокруг донельзя странно, и тогда он просто следит за мерцанием обручального кольца, пока Драко пропускает его волосы сквозь пальцы, опускает шторы и поправляет подушки.              Малфой не замужем. Гарри бы знал, если бы Малфой был замужем. Новость бы дошла до него так или иначе, как всегда и бывало. Он знал, что Малфой много лет был в отношениях с коллегой-юристом. Однажды даже видел их в окнах дорогого ресторана, их мягкие улыбки в свете свечей ярко контрастировали с разыгравшейся на улице бурей. Но также был в курсе, что недавно они расстались и что теперь Малфой встречался с каким-то перспективным парнем из квиддичной команды. Рон передал эти сплетни, прибавив: «Может, хоть теперь он наконец научится ловить снитч», на что Гарри громко, заливисто и совершенно беззлобно рассмеялся. Так что нет, Малфой не был замужем. Уж в этом-то он уверен.              Кроме того, он точно знал, что Малфой — прокурор, однако в той статье, где говорилось, что Рон — главный аврор, «Ежедневный пророк» цитировал Аббот. Но Малфой всегда был здесь, и Гарри всё не мог припомнить и дня, когда бы Малфой пропустил работу, ни одного, — даже в день смерти отца.       

      * * *

      

      Дни сменяются неделями. Гарри все ближе узнает эту боль. Знает, от чего она усиливается и что заставляет ее заливать все белым. Учится растворяться в этой белизне и даже проникается к ней любовью.       

      * * *

      

      Малфой ведет себя иначе. И это настолько далеко от реальности, что Гарри с трудом верится, что это не плод его воображения, хотя он достаточно вменяем, чтобы все обдумать.              Он смотрит в окно на промокший под дождем город, на отражающиеся неоновые больничные лампы, висящие над ним, словно искусственное солнце, и думает о Малфое.              Малфое, приносящем Гарри новую одежду и его любимые магловские журналы.              Малфое, спящем рядом с кроватью Гарри, с журналами на груди, которые он читал Гарри накануне вечером.              Малфое, держащем Гарри за руку, когда вокруг него собираются целители и тычут палочками ему в грудь, когда свет ослепляет, и единственное, что удерживает его в реальности, — мягкая, горячая рука Малфоя.       

      * * *

      

      Спустя четыре недели целители придумывают зелье, помогающее справиться с болью и не дающее потерять сознание.              Уже целых двадцать четыре часа он не принимал Умиротворяющий бальзам, а сейчас, когда в комнату входит Сьюзен, звонкий стук ее каблуков выводит его из полудремы. С ней Малфой и Гермиона, присаживающиеся по обе стороны от Гарри, и Сьюзен говорит, что новости тяжелые, но ничего не поделаешь — он перенес неизвестную травму мозга, вызвавшую значительное повреждение памяти. Потом рассказывает о магловских свидетелях, которые видели, как он упал в обморок на улице, об официальном расследовании, в ходе которого нашли магловские записи с камер наблюдения, на которых видно, как он входит и выходит из главного здания Г.А.В.Н.Э. в Камдене. Она утверждает, что он ушел из авроров еще лет пять назад и с тех пор помогает Гермионе в качестве волонтера в ее некоммерческой организации. Что он замужем. Гарри больше не вздрагивает, когда она говорит, что он замужем за Драко Малфоем — это логичное завершение всего происходящего, кульминация нескольких недель размышлений, олицетворение индуктивного умозаключения. По ее словам, амнезия, судя по всему, касается конкретно Малфоя, и Целители ломают голову, пытаясь понять, как такое произошло, полагая, что все это может быть связано с их душами — это не имеет для Гарри никакого смысла, но, похоже, имеет смысл для Малфоя: он наклоняется, сжимает руку Гарри и говорит, что связался с экспертами и что они во всем разберутся, и Гарри кажется, что он вот-вот снова потеряет сознание, но нет, а Сьюзен все не перестает говорить. Никак не перестает.              Она говорит, что целители больше ничем не могут помочь ему в больнице, что они перепробовали все имеющиеся у них диагностические методы, а с болью можно справляться и дома, и что самое лучшее для него на данный момент — вернуться домой, и Гарри хочется знать, в какой дом — в дом, где сейчас живет Малфой? Но не спрашивает. Гермиона держит его за вторую руку, что-то говорит, а Малфой снова повторяет слово «домой», и Гарри задыхается. Сьюзен щелкает пальцами, кто-то протягивает ему стакан с Умиротворяющим бальзамом, но он отталкивает его.              — Мне нужно время, — говорит он, помогая себе подняться левой рукой. — Просто немного времени.       

      * * *

      

      Малфой возвращается. Сидит на стуле у окна, сложив руки на коленях. А Гарри смотрит на него и ждет. Ждет, когда тот выдаст себя. Рассмеется, станет издеваться и скажет, что это был всего лишь розыгрыш, самый изощренный розыгрыш на свете. Скажет: «Повелся». Мол, видишь, что бывает, когда ты идешь и делаешь так, как хочешь, а не так, как я тебя просил?              Но вместо этого говорит: «Я принес тебе кое-что» и протягивает Гарри увесистую книгу на спирали. Там десятки их фотографий, сделанных более десяти лет назад. Фотографии из Хогвартса. Норы. С площади Гриммо. Фото в брачном зале Министерства, где они обнимают друг друга.              Гарри поднимает взгляд. Позади Малфоя небо окрасилось в багровый.              — Знаю, ты ничего из этого не помнишь. Но я помню. Как бы все ни обернулось, что бы ты ни чувствовал ко мне сейчас, я всегда буду рядом с тобой. Вместе мы с этим справимся.              Гарри отдает ему альбом и поворачивается к нему спиной.              Наконец Малфой уходит. Тускнеет. Гарри тянется к палочке и задергивает шторы, чтобы даже далеких огней города видно не было. В темноте крутит в голове объяснения Сьюзен, нащупывая несостыковки. Прокручивает тот день, когда все началось: разговор с Малфоем в его залитом солнцем кабинете, проникновение в Отдел Тайн, момент, когда он взял в руки кольцо.              Гарри думает о Джинни, часто говорившей ему подобные вещи — все эти обещания и заверения, которые лучше бы оставить при себе, — пока ей не надоедало, что он никогда не говорит ничего в ответ. Понимает, что после этого никогда не задерживался в отношениях достаточно долго, чтобы кто-нибудь попробовал дать ему очередное обещание.       

      * * *

      

      К утру его разум проясняется. Осознание перетекает в действия, застывшие между снами. План постепенно обретает форму.              Он потягивается перед окнами. Мышцы болят от длительного постельного режима, суставы хрустят при движении. Улица внизу бурлит офисными работниками и туристами.              Когда Малфой заходит, то застает Гарри прислонившимся лбом к стеклу.              — Ты встал с постели, — удивленно говорит он.              Гарри оборачивается, чтобы взглянуть на него. Впервые за несколько недель он ясно различает его черты лица. Это точно Малфой; видно по тому, как он держится, как волосы обрамляют лицо. Как изгибаются по краям губы.              Гарри знает Малфоя. Он мог бы распознать его за много миль, обнаружить в толпе. Он видел, как тот себя ведёт и как злорадствует. Видел его победы и поражения. Сейчас Малфой проигрывает. Под его глазами темные круги. Рубашки помяты. Походка утратила пружинистость.              Ему невыносимо видеть, как он на него смотрит. Это напоминает о чем-то болезненном, о чем-то постыдном, о давно забытом дне, когда их взгляды встретились в отражении зеркала в ванной. Он снова поворачивается к нему спиной.              Что бы ни происходило, то же происходит и с Малфоем.       

      * * *

      

      Сьюзан настаивает, чтобы еще сутки понаблюдать за уровнем боли, прежде чем выписать его. После все случается слишком быстро.              Он пакует сумку, кольцо надежно спрятано во внутреннем кармане куртки. Малфой с Гермионой спорят, какой дорогой ехать, чтобы не попасть в пробку. Гермиона за рулем, и все вокруг кажется нереальным. Бесконечные ряды красных светофоров перед ними. Попытка Рона поднять всем настроение своими комментариями о дороге с пассажирского сиденья. И Малфой рядом с ним в старой машине Гермионы, украдкой бросающий взгляды в его сторону каждый раз, когда думает, что Гарри не видит.       

      * * *

      

      Когда Малфой уходит провести Рона с Гермионой до двери и Гарри наконец-то остается в одиночестве на собственной кухне, он сразу же направляется к шкафу со спиртным, наливая себе стакан самого мерзкого огневиски, какое только можно найти. Дорогая марка, купить которую Гарри бы никогда не решился, так что, должно быть, это очередная заслуга его мужа.              Входная дверь покрыта свежим слоем черной краски. Старые мерцающие лампы в прихожей сменились современными светильниками, источающими мягкое сияние. Перила отполированы, проваливающиеся половицы заменены. На кухне чисто и просторно, пахнет специями, в маленьких горшочках у окна растут травы, а на полках стоят кулинарные книги на французском языке.              Каждое новое изменение рождает в голове Гарри свои образы. Малфой, сетующий на то, что Гарри не ухаживает за антикварной мебелью, доставшейся ему в наследство. Малфой, ругающий его за неспособность поддерживать порядок в доме. Малфой, копающийся в вещах Гарри, оценивающий его одежду, книги и набор специй.              Он наливает второй бокал. Малфой прочищает горло, отталкиваясь от дверного косяка.              — О, — испуганно восклицает Гарри, расплескав несколько капель. — Я просто…              — Я бы тоже не отказался, — говорит Малфой, пытаясь улыбнуться.              Гарри поворачивается к нему спиной и нащупывает в шкафу у окна новый стакан.              — Держи, — говорит он, передавая стакан Малфою. Тот делает глоток, пока Гарри допивает остатки своего.              — Я приготовлю ужин. Паста пойдет?              Гарри какое-то время размышляет над этим, и до сих пор непоколебимый образ Малфоя, которому подают ужин на серебряных блюдах, принесенных домовыми эльфами с низкой зарплатой, рушится на глазах, когда он сопоставляет вопрос Малфоя с только что увиденными французскими поваренными книгами. Огневиски обжигает горло, он чувствует, как краснеет, и ему неловко.       — Э-э, конечно, — коротко бросает он, скосив глаза в сторону двери. Малфой прослеживает его взгляд.              — Не знал, где ты захочешь спать, поэтому перенес все свои вещи из главной спальни. Но если хочешь другую комнату, я могу…              Гарри опускает пустой стакан на стойку.              — Все нормально. Пойду приму душ.              Это всё часть плана, успокаивает себя Гарри, поднимаясь по лестнице к своей спальне, шаги заглушает толстая ковровая дорожка, которой раньше здесь не было. После выписки из больницы он может сам изучить кольцо.              Безусловно, Рон с Гермионой не то чтобы сильно изменились: кольцо повлияло на них примерно так же, как на Сьюзен или на его медицинскую карту. Но оно изменило фотографии, создало свидетельство о браке и покрасило его дверь в чёрный цвет. И заставило всех забыть, кто такой Малфой, точно так же, как Малфой забыл, кто Гарри.              Должна быть причина, логическое объяснение, почему Малфой играет в этом центральную роль, но он выяснит это, как только разберется, что именно сделало кольцо. Затронуло ли оно память остальных, но не его? Поменяло ход событий? А до тех пор, пока он не получит ответы, нужно держать кольцо под рукой и в безопасности.              Вот почему он здесь, думает Гарри. Чтобы держать его в безопасности, пока не найдет способ все исправить. Даже если дело в Малфое, Гарри все равно виноват в случившемся, а значит, и ответственность лежит на нем.              Он быстро обыскивает комнату. Но не находит ничего подозрительного, кроме, разве что, жутковатой прилизанности и аккуратности. Кремовые льняные занавески на окнах. Заправленная кровать c декоративными подушками и пуховым покрывалом выглядит так, что ей самое место в отеле. Гарри подавляет желание сбросить подушки на пол и перевернуть всю постель. Неужели над ним собираются глумиться в его собственной спальне?              Когда он идет по коридору в ванную, снизу до него доносится запах кедровых орехов и базилика. Зря он не сказал Малфою, чтобы тот не утруждался. Жаль, что не выразился понятнее: едва ли они будут играть в семейную жизнь, прежде чем все закончится.              Он не спешит раздеваться. Целый месяц, казавшийся вечностью, его тела касались разве что Очищающие чары. Наполняет ванну, не обращая внимания на причудливые бутылочки, стоящие на краю, и погружается в горячую воду.              Боль все еще где-то здесь, притаилась под поверхностью. Зелья притупляют ее, но не снимают полностью.       Он найдет из этого выход. Больше ему ничего не остается.

      

      * * *

      

      Одежда на нем влажная, а волосы мокрые, когда он врывается на кухню, показывая Малфою свое предплечье.              — Это что за хуйня?              Малфой мельком оглядывает его, а затем берет кипящую кастрюлю и несет ее к раковине, чтобы слить воду. Гарри следует за ним по пятам со все еще вытянутой рукой.              — Почему на моей руке твое имя?              — Это твой Амет.              — Что?              — Магическое родимое пятно. У меня такое же, — Малфой бросает готовые макароны в сковороду с побулькивающим соусом и закатывает рукав. — Смотри.              Гарри с открытым ртом пялится на предплечье Малфоя. Тонкие красные буквы, словно врезанные в кожу Малфоя, — почти как его шрам в виде молнии, — выводят имя самого Гарри. Но не это приводит Гарри в смятение.              — Твоя Метка. Её нет.              Малфой опускает взгляд.              — Нет, она тут. Здесь написано Гарри Поттер.              — Твоя Темная метка.              По лицу Малфоя пробегает тень. Он резко отдергивает руку, хотя голос остается нейтральным, когда он берет деревянную ложку и помешивает.              — Вот, что ты помнишь? Что я принял Темную метку?              — Не знаю, — машинально врет Гарри. Он бы предпочел не выяснять, что именно помнит Малфой. — Почему на нас написаны имена друг друга? — спрашивает, пытаясь абстрагироваться от предыдущего вопроса.              — Потому что мы родственные души, — отзывается Малфой, хватая соль и щедро высыпая в сковородку. Когда он наконец встречается взглядом с Гарри, то говорит: — Накроешь на стол, ладно?       

***

             Гарри все ворочается и ворочается. Никак не может уснуть.              Всё думает о том, что произошло. Вспоминает, как Малфой отговорил его есть наверху в одиночестве. Как в серебряных приборах отражалось пламя камина, которым Гарри никогда раньше не пользовался. Что макароны были слегка недоварены, как он и любит, а соус был насыщенным и сочным. О том, как Малфой себя вел, как его глаза то и дело находили Гарри, пока он рассказывал ему о родственных душах и Аметах. И о том, какими обескураживающими были его слова.              Гарри слушал вполуха, мысли в голове разбегались. Пока Малфой рассказывал о волшебниках пятнадцатого века, исследовавших души, и открытиях в области магии, связывающей их вместе, Гарри думал о том, как сложилась их история.              Малфой был первым встретившимся Гарри волшебником его возраста. И с первых же секунд он заставил Гарри чувствовать себя чужим и недостойным. Пытался отговорить его дружить с Роном, издевался над Гермионой. Враждовал с Гарри на протяжении всех этих дней вплоть до конца войны, а потом вернулся, чтобы спорить с ним и по работе, то и дело бросая вызов даже в самых пустяковых, незначительных вопросах.              — Когда Гэвиус Галлениус обнаружил способ отслеживать нити магии, волшебники со всего континента стали обращаться к нему, чтобы узнать, кто их суженый, — объяснял Малфой, вычерчивая в воздухе круги руками, пока Гарри заново переживал все те ссоры, все, что было сказано и сделано, все, чего уже не вернуть. — Так ему и пришла в голову мысль создать такое заклинание для всех ведьм и волшебников, благодаря которому на их теле появилось бы родимое пятно с именем их суженого. Амет. Конечно, прошло еще несколько десятилетий, прежде чем…              Малфой наклонился долить в бокал Гарри вина, черты его лица в свете огня вдруг обрели резкость и стали казаться красивыми, и Гарри осенило, что сидящий перед ним человек всю жизнь был его врагом, и именно так и действовало кольцо.              Заставляло делить трапезу с тем, с кем никогда бы не стал. Превращало заклятого врага в мужа, в родственную душу.              Не более чем уловка, волшебство, где все пошло не так.              Его охватило волнение. Наконец-то нашелся ответ. Хоть какая-то видимость логики. Хотелось поскорее остаться одному, чтобы понять, как это могло произойти, сбежать от его ровного голоса и вытянутого лица, чтобы как следует все обдумать.              Но, к несчастью, у Малфоя имелась своя теория насчёт роли Амета во всей этой ситуации. Они с Гермионой считали, что его амнезия могла быть как-то вызвана повреждением душевной связи. Поняв, что Гарри ничего не помнит о родственных душах, они связались с несколькими экспертами по этому вопросу, договорившись о встрече с учёными в области магической теории.              — Похожие случаи уже бывали: в один прекрасный день люди просыпались, напрочь забыв о своей второй половинке. Может, если бы мы…              Стол покачнулся, когда Гарри встал и, не сказав ни слова, ушел прочь, так и не дослушав предложение Малфоя.              Он не может позволить себе сбить себя с толку этой чепухой, в сотый раз ворочаясь между тяжелыми подушками думает он. Это просто очередной шифр, который нужно разгадать, очередное дело, требующее ясного ума. Слова Малфоя не могут сбить его с толку.              Нельзя позволить ему себя запутать.              Он закрывает глаза и пытается перестать думать о Малфое.              Но не получается: даже спальня напоминает его — закругленные края мебели, простыни, пропитанные тем насыщенным ароматом, от которого у Гарри что-то замирает в груди всякий раз, когда Малфой рядом; этот запах повсюду — висит в воздухе, пропитывает стены этого дома и одежду, которую он носит, — и то, что несколько часов назад казалось лишь уловкой, теперь выглядит сущей пыткой. Какая магия может вынудить жить с врагом, нежданно-негаданно превратившимся в заботливого мужа, готовящего любимую еду?       

***

             Утром холодно, свет режет глаза, а вчерашние размышления кажутся дурным сном. Гарри отворачивается от окна. Уже в третий раз произносит Homenum revelio. Давно за девять, а Малфой все еще дома. Лишь переместился из кухни в гостиную. Удрученный, Гарри гадает, собирается ли тот вернуться к работе. Если она у него вообще есть. Отбрасывает эту мысль. Чем меньше он знает, тем лучше.              Находит плащ-невидимку в задней части шкафа, по соседству со старой аврорской мантией. Имя Малфоя выныривает из-под рукава, стоит протянуть руку к плащу.              Надев плащ, тихонько запирает за собой дверь спальни и заколдовывает подошвы, чтобы не шуметь. На лестничной площадке второго этажа замирает, слыша голос Гермионы, доносящийся из гостиной.              — …это ещё ни о чём не говорит, Драко…              Через щель в двери он видит Малфоя, сидящего перед камином, в его светлых прядях гуляют зеленые блики пламени.              — Он спросил меня, где моя Темная метка, Гермиона.              — Это еще не значит, что в этом замешан Воландеморт.              — Но что, если он как-то повредил его душу? Что если те шестнадцать лет, что в нем жил кусочек души этого маньяка…              Гарри сбегает от их голосов.       

***

             Со дня ареста Квиллвезера двери лавки заколочены. Большинство имущества конфисковали сотрудники Отдела тайн, кроме коробок с записями клиентов, накладными и инвентарными списками.              Он использует все стандартные заклинания, прежде чем, не добившись результатов, взяться за дело руками. Колени болят, руки ноют, а он так и не нашел ничего, что могло бы привести к происхождению кольца. Свет в верхних окнах давно погас, и только тогда он наконец сдается: тело истощено от боли и голода.              Он аппарирует в полумрак магловского квартала и идет в первый попавшийся паб. Кормят отвратительно, жир стекает по пальцам, пока он ест. Он следит за игрой вместе с сидящими за барной стойкой мужчинами и потягивает дешевое виски, на вкус напоминающее сироп.       

***

             На кухонном столе ждет ужин под чарами стазиса.              Гарри смотрит на все это, стоя в ярко-освещенном коридоре под мантией-невидимкой и чувствуя себя идиотом.              Он находит Малфоя в комнате, бывшей когда-то кабинетом Гарри, напротив гостиной. Вместо шкафов с папками здесь теперь полки с предметами самых разных форм и размеров, множеством инструментов и других приспособлений. В центре комнаты за рабочим столом сидит Малфой в очках, пытающийся достать из серебряных карманных часов какую-то крошечную деталь пинцетом, когда Гарри заходит.              — Привет, — говорит он, и в его голосе звучит скрытое волнение, от чего у Гарри неприятно щемит в животе.              — Я уже поел, — выдавливает из себя Гарри. Он не знает, зачем вообще пришел, но не может уйти так скоро.              — Ничего страшного, Гарри, — осторожно отзывается Малфой, снимая очки и кладя их на стол рядом с часами. — Как день прошел?              Гарри притворяется, что увлечен молотком, висящим у двери, пока подбирает подходящий ответ. Гадает, чувствует ли Малфой запах сигарет и виски. В результате останавливается на «хорошо».              Малфой кивает, открывает было рот, чтобы что-то сказать, но так и не решается, сжимая губы.              — Славно, — говорит в результате он.              — Мне нужно… — начинает Гарри, выпуская из рук молоток и указывая в сторону лестницы, но Малфой заговаривает одновременно с ним.              — Ты исследовал кольцо?              Сложно догадаться, что именно Малфой имеет в виду; Гарри даже подумывает солгать, но в конце концов это кажется ему бессмысленным.              — Да.              — Понятно, — Малфой откатывается на стуле, чтобы взять отвертку с дальней стены, и возвращается к рабочему столу. — В следующий раз, — продолжает он, избегая встречаться с Гарри глазами, — дай мне знать, когда соберешься куда-нибудь. Чтобы я не волновался.              Гарри таращится на него: мысль о том, что Малфой может о нем беспокоиться, столь удивительно чужда и в то же время столь легко предсказуема, что Гарри решает не думать об этом в дальнейшем ни секунды.              — Да, конечно. Эм, прости, — неуверенно бормочет он.              — Не за что извиняться, Гарри. Мне отменить завтрашнюю встречу тоже?              Гарри невольно вспоминает, что Малфой упоминал о назначенной после полудня встрече со специалистом по душевным узам.              А Малфой наконец-то поднимает глаза и смотрит на Гарри, стоящего, облокотившись о дверной косяк, не знающего, что сказать, кроме как извиниться. Его губы расплываются в усталой улыбке:              — Значит, отменю. Просто дай знать, если вдруг захочешь пойти, и я перенесу запись, — и, снова повернувшись к часам: — Зелье от похмелья в аптечке.       

***

             Он резко вскакивает, словно опоздал на важную встречу.              Вспыхнув от неловкости вчерашнего вечера, нерешительно замирает перед дверью в гостиную. Белый, ослепительный свет окаймляет дверь. Он делает глубокий вдох, прежде чем войти.              Малфой сидит на диване, читая «Ежедневный пророк» и сложив ноги на журнальный столик. Он выглядит так уютно, как и сама комната: французские двери вычищены, любимое кресло Сириуса обтянуто новой обивкой. Едва ли Гарри когда-нибудь чувствовал себя здесь так же комфортно.              — Я ухожу, — сообщает он, крепко вцепившись в ручку, намекая, что заглянул ненадолго.              — Может, выпьешь кофе перед уходом? Там осталось немного…              — Нет, спасибо.              — О. Ладно. Тогда хорошего дня, — улыбается Малфой из-за газеты.              — Да-да, — заикается Гарри. — И тебе.              — Рон с Гермионой придут к нам на ужин, — добавляет Малфой, переворачивая страницу, — если вдруг захочешь составить нам компанию.       

***

             Гарри проводит целый день, обследуя каждый закуток квартиры Квиллвезера. Пролистывает книги, заглядывает под половицы. Просматривает счета за пользование каминной сетью и чеки за зелья. Но успехов больше не становится.       

      * * *

      

      Запах чеснока с имбирем ощущается с самого порога. С кухни доносится дружный смех. Он входит внутрь, чувствуя себя чужим в своей собственной жизни.              — Гарри! — радостно восклицает Гермиона, кидаясь к нему в объятия.              — Привет, дружище, — подмигивает Рон, глядя на него с другого конца кухни, не прекращая нарезать морковь. — Отлично выглядишь!              Рука Малфоя вся в муке, он машет в знак приветствия.              — А мы пельмени делаем.              Гарри наблюдает за этой картиной с дверного проема. Раньше, когда Джинни еще жила здесь, к ним тоже часто заглядывали Рон c Гермионой, а в доме кипела жизнь, прямо как сейчас. Но с тех пор прошло уже много лет.              — Если хочешь, можешь замесить тесто, — предлагает Малфой, вытирая руки об оранжевый фартук, надетый поверх джемпера, словно связанного мамой Рона.              Гарри не понимает, как к этому относиться. Как и к тому, что Малфой, похоже, очень любит готовить. Это всё кольцо или Малфой и правда любит готовить?              — Конечно, — неуверенно отвечает он, поглядывая на Рона с Гермионой. Он не знает, как себя с ними вести. То, насколько они близки с Малфоем, заставляет его чувствовать себя не в своей тарелке. Однажды в машине Гермиона пошутила насчет того, что Нарциссе Малфой не нравится магловский Лондон; и всю оставшуюся дорогу Гарри не мог выкинуть из головы воспоминание о том, как Гермиону пытали в ее доме.              На деле же Гермиона не общалась с Малфоем со школы, а Рон и вовсе еще хуже Гарри умел притворяться вежливым по отношению к Малфою, при каждом удобном случае высмеивая в лицо его шикарный акцент и напыщенные словечки. Малфой был достаточно умен, чтобы не отвечать тем же — все любили Рона, а вот он сам мало кому нравился, — так что обычно он лишь скрещивал руки и натягивал одну из своих выверенных улыбок, пока тема разговора не менялась.              — Иди сюда, — зовет Малфой, вновь возвращая Гарри в настоящее и отвлекая от воспоминаний о нем, разодетом в черную мантию в пол. Показывает Гарри, как замешивать тесто. Выглядит достаточно просто.              — Думаю, дальше ты и сам справишься, — говорит Малфой, когда Гарри в точности повторяет инструкции. И коротко касается спины Гарри, когда отходит. Гарри кажется, что там остался отпечаток — кожа в этом месте продолжает настойчиво гореть.              Замешивать тесто легко, но монотонно, и Гарри нечем занять свои мысли, не считая попутного разговора о предстоящем чемпионате по квиддичу. Непоколебимая вера Рона в «Пушки Педдл» и рядом не стояла с одержимостью Малфоя «Сканторпскими стрелами», о чем Гарри даже не знал. Он не вмешивается — для него это все еще слишком странно, — но потом все же решает опровергнуть доводы Рона и Малфоя, напомнив, что три последних чемпионата выиграли «Падлмир Юнайтед», а сейчас их команда стала лишь сильнее. Малфой громко смеется. И его заразительный, звонкий смех заполняет всю комнату.              Гарри никогда раньше не слышал, чтобы Малфой так смеялся, — думает он, всматриваясь в непривычное зрелище. Даже не ожидал, что ему это так понравится. Смех. Беззаботность.              — Зато вот о чертовом Падлмире ты не забыл, я смотрю, — ворчливо комментирует Рон.              — О, это бы он никогда не забыл, — прибавляет Малфой, его голос хриплый от смеха.              — Даже если бы и забыл, — рассуждает Гарри, растягивая тесто, — их репутация говорит все за них.              Рон хмыкает.              — Ничего не презираю в тебе больше, чем твою любовь к этой кучке бездарностей…              — Бездарностей? — задыхается Гарри. — Бездарностей?              И так продолжается до тех пор, пока Гермиона не грозится уйти.              — Прекрасно, теперь нужно дать ему постоять минут тридцать, — заявляет Малфой спустя некоторое время, заглядывая к Гарри через плечо. Он накрывает тесто влажной салфеткой, и Гарри идёт к Рону, не понимая, что делать дальше, когда его лишили единственного дела.              — Добро пожаловать в отряд измельчителей. Хватай морковку и вперед за работу, — говорит Рон, протягивая ему нож.              — Не чересчур? Нас всего четверо, — спрашивает Гарри, рассматривая две миски, полные нарезанной кубиками моркови.              — Из них нам всего несколько штук, остальное — эльфам, — поясняет Рон. — Завтра в Г.А.В.Н.Э. намечается собрание.              — А. Правда?              — Не переживай, Гарри, — будто прочитав его мысли, говорит Гермиона с другого конца комнаты. — Ты сможешь приступить к работе, когда будешь готов.              Гарри не осмеливается спросить, в чем же состоит работа. С момента, как Гермиона начала работать на постоянной основе в Г.А.В.Н.Э. , прошло уже пять лет, а Гарри так и не нашел ни времени, ни желания поинтересоваться, чем она вообще занималась.              Пока Гермиона с Малфоем увлеченно общаются над книгой рецептов, Гарри спрашивает:              — Как движется суд над Квиллвезером? В газетах не пишут ничего особенного.              — Аббот говорит, что все не очень хорошо. Пытается доказать умысел.              Слова отдаются эхом в голове Гарри и воскрешают в памяти образ Малфоя, сидящего за столом и смотрящего на Гарри. Гарри отгоняет тот прочь.              — На время следствия его держат в Министерстве?              Рон опускает нож.              — Гарри. Если хочешь поговорить с ним, просто попроси, и я все устрою, — на удивленный взгляд Гарри, Рон лишь пожимает плечами. — Мы оба знаем, что если я этого не сделаю, ты просто вломишься в Министерство. Так не лучше ли избежать этого?              — Спасибо.              — Ай, да ну, — отмахивается Рон. — Просто дай мне несколько дней, чтобы найти подходящий предлог.              Гарри только собирается сказать еще что-нибудь, как мимо него проносится Малфой.              — Мерлин, Рон, да тут моркови на целую армию эльфов хватит, — говорит он, наклоняясь, чтобы заглянуть в одну из мисок. — Теста не хватает.              — По мне, так это твоя забота, дружище. Ты отвечаешь за тесто, а я за морковку.              Гарри хихикает, а Малфой бормочет что-то о нерациональной трате продуктов, и Рон жалуется, что его никогда не ценили по достоинству, а потом все трое заливаются смехом, и это все так естественно, что на один короткий миг кажется реальным, даже более реальным, чем воспоминания о драках, пролитой крови и разбитых носах, чем война, суды и коридоры Министерства.              Но это не реально.              Они засиживаются, пока Гермиона не начинает клевать носом, опустив голову Рону на плечо, а Малфой — зевать у камина. Гарри провожает их, вручив Гермионе пакет с пельменями для собрания — как он понял, какое-то ежемесячное мероприятие, направленное на то, чтобы эльфы, все еще служащие семьям, были проинформированы о своих правах. Они задерживаются на ступеньках, и их смех гулким эхом разлетается по пустой площади. Гермиона долго не выпускает его из объятий, а потом берёт Рона за руку, и они исчезают с легким хлопком.              В прихожей светло, и Гарри слышит, как на кухне звенят тарелки. Он уже почти добирается до лестницы, когда вдруг передумывает.              Малфой чистит разделочные доски заклинанием, над раковиной моются пара кастрюль.              — Помощь нужна?              Малфой разворачивается к нему с улыбкой. Искренней улыбкой; сияющей, ослепительной улыбкой; такой, какой Малфой никогда бы не одарил Гарри при нормальных обстоятельствах.              — Я справлюсь, лю… Гарри. Но спасибо. Как голова?              — Все в порядке, — врет Гарри, чувствуя, как сводит желудок. Затем то ли утверждением, то ли вопросом: — Спокойной ночи.              — Спокойной ночи, Гарри.              Но сон не приходит. Сьюзен предупреждала, что такой побочный эффект от лечения может быть. Он поднимает руку и разглядывает имя, выведенное на коже. Проводит по нему кончиками пальцев.              Родственные души, думает он. И что это, черт возьми, должно значить?       

      * * *

      

      Рон с Гермионой приходят на ужин и на следующий вечер. И на следующий. И следующий.              Когда Гарри наконец привыкает к их дружбе с Малфоем, поняв, куда можно втиснуться между ними, их присутствие служит передышкой, лёгкостью посреди долгих и скучных поисков предмета, упорно ускользающего у него из рук.              Осознание этого горько-сладкое. Смотря на то, как они разливают напитки и бросают кости в магловских, оживленных заклинанием играх, он вынужден признать, насколько сильно они отдалились друг от друга. Если бы работа не заставляла их ютиться в одной комнате, он бы и с Роном почти не разговаривал. А Гермиона…              Кажется, последнюю неделю он видит ее чаще, чем за все предыдущие пять лет, замечает он, устремив взгляд в столешницу, на которой стоит ее бокал с розовым вином. Накануне вечером она принесла ему тетради, исписанные планами уроков, которые якобы написал он сам… Он все-таки спросил, и выяснилось, что он преподает уроки самообороны для недавно получивших свободу эльфов. В то утро он бегло просмотрел их: множество плохо изображенных движений палочкой и мелких примечаний, нацарапанных его неразборчивым почерком: «Поправить хватку Сэнди» или «Напомнить о финальном экзамене».              Она, так же, как и Рон, предложила ему помощь в расследовании. Он спросил, что ей известно о магических шрамах, связанных с душами, — возможно, Малфой был прав тем утром. Может, кольцо действовало определенным образом, но из-за того, что Гарри был крестражем, дало сбой, и именно поэтому он не мог найти никаких следов. Она сказала, что составит для него список литературы, которую можно взять в публичной библиотеке, и, несомненно, составила.              Она протягивает список между бокалами вина и свечами. Малфой забирает его и передает Гарри. Он увлечен разговором с Роном — они вечно сплетничают о каких-то только им знакомых людях; а сегодня обсуждают, кто больше выиграет от дела о разводе, — но Гарри видит, как его глаза пробегаются по содержимому пергамента, прежде чем он отдает его Гарри.              Гарри не наивен. Он узнаёт фирменные приёмы Малфоя в каждом его действии, в каждом брошенном взгляде. Очевидно, он приглашает Рона с Гермионой каждый вечер, чтобы быть уверенным, что Гарри вернется домой и поужинает с ними, как очевидно и то, что он больше не упоминает об Аметах, экспертах и прочем, чтобы Гарри не убегал из-за стола.              Гарри не хочет вступать с ним в конфликт на этот счет. Не то чтобы он вообще жаждал об этом говорить или прятаться от Малфоя по вечерам в своей спальне. Этого и по утрам хватает.       

***

             После множества Homenum revelio Гарри наконец выясняет утренний распорядок Малфоя. Проснувшись около семи, он завтракает на кухне, после чего читает газету в гостиной. Около десяти отправляется в мастерскую, где, предположительно, и проводит остаток дня.              Вскоре Гарри втягивается в рутину. Почти каждый день просыпается рано, записывает в один из старых аврорских блокнотов сделанное накануне, отмечает места, которые уже обыскал, людей, которых опросил. Записывает информацию, найденную в Общественной библиотеке волшебников. На данный момент у него больше информации скорее о магии души, чем о магических кольцах. Странно, он не припомнит, чтобы в Хогвартсе было так много книг на эту тему.              По дороге заглядывает в гостиную, чтобы поставить Малфоя в известность о своем уходе, и неизменно слышит, что Рон с Гермионой присоединятся к ним за ужином. Дальше их разговоры не заходят, до тех пор пока однажды Малфой не решает выпить кофе наверху, принося чашку и Гарри. Тот пахнет гораздо лучше, чем дешевый кофе, что он берет в магазине на углу, и у Гарри не находится достаточно веских причин, чтобы отказаться, так что он соглашается.              Он усаживается в кресло у французских дверей и забирает газеты, с которыми Малфой уже закончил. Малфой никак не комментирует происходящее; тишину нарушает лишь шелест страниц, словно шум деревьев в лесу.              Опасно, думает он, прикрывая за собой дверь гостиной и погружая коридор в темноту. В этой извращенной магии запросто потерять голову.              

***

             Пару дней спустя, когда Гарри спускается вниз, Малфой уже в мастерской.              Рабочий стол придвинут к стене, чтобы освободить место для большого шкафа, рядом с которым кружит Малфой, взмахивая палочкой.              — Твой кофе в гостиной, — говорит он, как только замечает Гарри, и тут же поясняет: — Срочное дело. Чей-то посудный шкаф стал выплевывать все содержимое. Тарелка едва не лишила одного из гостей головы во время ужина.              Гарри невольно усмехается.              — Так это, значит, твоя работа? — спрашивает он, призывая Акцио кофе из гостиной и прислоняясь к дверному косяку. Он порядком устал. Рон c Гермионой ушли уже далеко за полночь. Слишком много вина было выпито — не так много, чтобы пришлось пить зелье против похмелья, — но ему потребовалась целая вечность, чтобы уснуть: в памяти неизменно всплывало то, как Малфой касался его рук, пока они приводили дом в порядок; каждый раз, стоило сомкнуть глаза.              — Да, — отзывается Малфой, прохаживаясь вдоль шкафа. Должно быть, одевался он в спешке: рубашка торчит из-под джемпера, и Гарри даже не мог представить, что однажды застанет Малфоя в таком растрепанном виде.              Он делает глоток кофе и внимательно осматривает комнату.              — Что именно ты делаешь? В чем заключается твоя работа?              — Чиню сломанные магические предметы.              — О. И ты никогда не интересовался юриспруденцией?              Недавно Гарри поймал себя на мысли, — непривычной мысли, — что, возможно, ему так нравилась работа, только потому, что она не давала ему проводить много времени дома. Сейчас казалось очевидным, что работа с меньшим количеством часов, меньшим количеством внезапных звонков посреди ночи оставляла слишком много времени, которое Гарри не знал, как заполнить. Так что вдруг мысль о том, чтобы бросить свою высокооплачиваемую работу, будь он женат на ком-то, кто сделал бы из его рухляди уютный дом и готовил бы так же хорошо, как Малфой, внезапно перестала быть такой уж возмутительной. В этом был смысл. Но что не имело смысла, так это то, почему Малфой, так помешанный на тонкостях судебных процедур, проводил свою жизнь взаперти в доме на Гриммо, вдали от софитов, в которых так любил купаться.              — Нет, — смеется Малфой. — Не понимаю, чем меня может заинтересовать юриспруденция. Это такая скука.              — Может быть, судебный процесс, — не задумываясь, говорит Гарри.              — Может быть, — пожимает плечами Малфой, не обращая внимания на грубое замечание Гарри. Естественно, он не знает, о чем Гарри говорит. Не помнит ни своего суда, ни того, как был напуган, ни красных от слез глаз, ни дрожащих губ. — В твоих воспоминаниях я ведь работаю прокурором в Министерстве, да? Ты говорил об этом в больнице…              — Да.              — Я был хорош?              Гарри делает большой глоток кофе. Действительно хорошего кофе. Не переженного; порой с нотками карамели по утрам. Порой — цитрусовых.              — Ты был великолепен.              Малфой смотрит на него из-за двери шкафа. Гарри узнает это выражение лица. Он видел его уже много раз, даже совсем недавно — когда Гарри пообещал помочь ему с делом Квиллвезера. Впервые он задумывается, что это не столько похоже на высокомерие, сколько на облегчение. Облегчение от того, что в кои-то веки Гарри оказался сговорчивым.       

      * * *

      

      Гарри следит за женой Квиллвезера до самого обеда, но единственное, что хоть сколько-нибудь интересно, — это когда она наконец делает перерыв в своих рыданиях, чтобы выгулять собаку. Наскоро перекусив под навесом закусочной, с которого капает дождь, он идёт в Общественную библиотеку волшебников. Находит там историю женщины, уверяющей, что с помощью магического кольца переместилась из параллельной вселенной; в начале XX века целители поставили ей диагноз «шизофрения», сочтя ее историю не более чем бредовым вымыслом. Гарри возвращает книгу на полку и собирает свои записи.              Вечером Рон говорит, что ему удалось договориться о встрече с Квиллвезером. После постоянных шагов назад этот маленький шаг вперед кажется благословением.       

***

             Темно. Он заперт во мраке тесной комнаты. На руках что-то мокрое. Кровь. Он узнает ее. Это кровь Петунии.              Голос пробивается сквозь толстый слой сна.              — Проснись, Гарри.              Руки Петунии тянутся к нему из темноты. Гарри вскрикивает, а Малфой уже здесь, стоит на коленях у его кровати, поглаживая по щеке.              — Это просто дурной сон. Просто сон.              Гарри приподнимается. Дышать не получается. Кажется, что кровь течет по спине, собираясь у шеи.              — Все хорошо, Гарри. Это всего лишь кошмар. Ты в порядке. Ты в безопасности, — кровать проминается под его весом, и Гарри обдает жаром тела Малфоя. — Ты в безопасности, любимый, — шепчет он, горячее дыхание обжигает ухо. — Ты больше не там.              Прерывистое дыхание Гарри замедляется. Комната постепенно обретает очертания. Кровь была просто потом, смертельная хватка Петунии — бережными руками Малфоя.              — Всё в порядке, — говорит он, выпутываясь из объятий Малфоя. — Прости… прости, что разбудил тебя.              Он закрывается в ванной, прислоняясь спиной к двери. Сердце колотится так, будто выпрыгнет из груди. Он боится пошевелиться, пока шаги Малфоя не стихают в глубине дома.       

***

             Дверь в гостиную открыта. Диван пуст. Рядом с кружкой кофе, стоящей под чарами стазиса, записка.              Гарри,              Сегодня рано утром пришлось уехать. В старом доме волшебников в Йоркшире дверь заперла семью из пяти человек, и меня вызвали на место. Вернусь где-то к ужину, но на всякий случай попросил Гермиону захватить еды на вынос.              Пожалуйста, прости, что вчера ночью без разрешения вторгся в твое личное пространство. Впредь этого не повторится, только если ты сам не попросишь.              Надеюсь, встреча в Министерстве пройдет хорошо. Передавай Рону привет.              До вечера,       Драко              Гарри позволяет мантии-невидимке скатиться с него. Сгибает письмо посередине, надавливает. Сгибает снова.       

      * * *

      

      Квиллвезер — долговязый мужчина с седыми волосами до плеч. Он то и дело поглядывает на Рона, сидя напротив Гарри.              Они в кабинете Гарри, теперь принадлежащем Рону. Кроме названия, здесь все по-прежнему. Гарри старается не думать, каково снова оказаться там.              — Я уже сказал вашему другу, что ничего ни о каком кольце не знаю, — говорит он, а затем добавляет с насмешливым подобием уважения: — Мистер Поттер.              Гарри откидывается на спинку стула и рассматривает собеседника. Однажды он его уже допрашивал, так что знает, что лучший подход — прямолинейность.              — Я хочу слышать это своими ушами, — он кладет кольцо между ними, прекрасно понимая, каким безумием это видится Рону. Квиллвезер смотрит исподлобья на него, потом на Рона. Взмахом палочки Рон освобождает его от наручников, чтобы тот мог взять в руки кольцо.              — Желтое золото. Восемнадцать карат. Классическое обручальное кольцо из металла, изготовлено во Франции. Без каких-либо особенностей. Вероятно, можно было бы выручить некоторую сумму, если продать как обручальное кольцо Гарри Поттера, но в целом ничего особенного. Я бы не стал его приобретать.              — Хорошо, — Гарри склоняется вперед и забирает кольцо из рук Квиллвезера, тот тут же складывает их вместе, чтобы можно было снова надеть наручники. — Что вы можете рассказать о магических кольцах?              — В общих чертах?              — Да.              — Не особенно много. Множество колец обладают уникальными свойствами. Некоторые действуют как приворотные зелья. Крайне редко встречаются кольца, увеличивающие магический потенциал обладателей. Но такие кольца не встречались сотни лет, а если они у кого-то и есть, им хватает ума это не афишировать.              — А что на счет кольца, превращающего тебя в родственную душу твоего врага?              Квиллвезер сухо смеется.              — Никогда о таком не слышал. Во всяком случае, подобное невозможно. Магия родственных душ — врожденная; никто не может разорвать или изменить узы родственной души. Вы связаны со своей половинкой навсегда, и друг без друга ваша жизнь станет намного хуже.              — А кольцо с надписью, которая появляется и пропадает?              — Мистер Поттер, при всем уважении. Но я не очень хорошо разбираюсь в магических кольцах. При желании могу дать вам список тех, кто разбирается. Я всего лишь коллекционер антиквариата. Всего лишь оценщик, на коммерческой основе. Вот почему я понятия не имел, что та перьевая ручка…              Рон ехидничает у двери; Гарри подает знак, что закончил.              — Враг? — спрашивает Рон, покуда они преодолевают Атриум, направляясь к входу для посетителей. — Вот что ты думаешь о Драко? Что он твой враг?              — Нет, — звучит неожиданно оборонительно.              Рон же делает вид, будто изо всех сил старается воздержаться от комментариев.              — Ну, ты переговорил с Квиллвезером. Что дальше?              — Не знаю, — честно отвечает Гарри. — Наверное, стоит связаться с кем-нибудь из волшебников, которых он упоминал.              — Если что-нибудь понадобится, дай знать, — говорит Рон, останавливаясь перед входом и похлопывая его по плечу. — Тебе не нужно справляться со всем в одиночку, ладно?              — Спасибо, Рон.              Рон заключает его в объятия.              — Всегда пожалуйста, — и отпускает. Но когда Гарри уже собирается к выходу, Рон вновь хватает его за руку. — Раз уж ты не помнишь, может, рассказать тебе, почему ты бросил учебу пять лет назад?              Гарри пытается отказаться, но вдруг передумывает. Кивает.              — Ты уволился, потому что бег по кругу в попытках разгадать тайны и работа на износ, прямо как сейчас, слишком напоминали тебе о войне. О Воландеморте.              — Но война была. Как был и Воландеморт. И я никогда этого не забуду, — кисло отзывается он, вырываясь из хватки Рона.              — Это не значит, что ты обязан проживать это каждый день.              — Малфой сказал тебе устроить мне эту встречу с Квиллвезером? — озвучивает Гарри мысль, уже давно не дававшую ему покоя. — Попросил вас подшутить надо мной?              Рон фыркает.              — Будто бы я без Драко не догадался. Я знаю — мы оба знаем, и Гермиона тоже — что ты всегда делаешь то, что хочешь. Что бы ты ни считал нужным делать. Драко просто всячески стремится помочь в сложившейся ситуации. Он любит тебя, ты же знаешь…              — Это не то, что я помню, — прерывает его Гарри, тяжело дыша.              — Тогда что ты помнишь?              — Что я — аврор, а мы с Малфоем никогда не ладили, — он не дает себе добавить: «И вы тоже».              — Так давай проясню ситуацию, — в голосе Рона отчетливо слышен сарказм. — Ты помнишь, что твой лучший друг, твой муж, человек, готовый свернуть ради тебя горы, — твой враг. О, и что у тебя все еще есть работа, делающая тебя несчастным. И на это ты тратишь свои дни? Пытаясь вернуться к тому, что было?              Гарри моргает.              — Какая разница, был я несчастен или нет, важно лишь то, что так все и было на самом деле. Так правильно.              — Правильно? — смеется Рон. — Мерлин, Гарри. Для кого правильно?       

***

             К ужину Малфой не возвращается. Он присылает сову, и Гермиона зачитывает письмо вслух, пока Рон складывает его порцию обратно в контейнер.              Кухня кажется странно пустой. Жизнерадостность Рона подтачивается мыслями об их недавнем разговоре. Шутки Гермионы кажутся глупыми. Огонь в камине никто так и не удосужился развести.              В десять часов Драко возвращается, и Гарри с трудом сдерживается, чтобы не вскочить и не броситься к нему в объятия, беря пример с Гермионы, вместо этого лишь хватаясь за стул.       

***

             Когда Драко смеется, его серые глаза приобретают еще более глубокий оттенок, как собирающаяся пролиться дождем туча на горизонте, как галька на дне горной реки, несущейся бурным потоком, как зеркало в лунном свете.       

***

             Они пьют утренний кофе в гостиной, и Гарри вскользь подмечает какую-то мелочь, ничтожную, ничем не примечательную деталь, но Драко разражается хохотом, и Гарри ловит себя на безумной мысли: он мог бы просто остаться. Провести с ним все утро, а потом и вторую половину дня. Он мог бы провести с Драко весь день, и завтра тоже, и послезавтра, и каждый последующий день, если бы захотел.              Но он не хочет. Он пьет кофе, пока на дне не остается только кофейная гуща, а потом хлопает дверью гостиной, погружаясь в темноту, оставляя весь свет позади.       

***

      

      Зал суда переполнен. Гарри еле удается найти место в последнем ряду. Аббот не очень-то справляется, думает он, откидываясь на мягкую спинку. Драко бы знал, как использовать безразличие Квиллвезера против него. Построил бы лучшую линию допроса. Подбирал бы слова так, чтобы те звучали динамично, не увязнув в нудных юридических терминах. И держал бы публику в напряжении, поворачиваясь к ней только в момент кульминации аргументов, демонстрируя лишь свою левую — рабочую — сторону.              Все взгляды в зале были бы прикованы к нему, к изгибу его челюсти, когда он говорит, к грации движений, когда вальсирует перед судейской скамьей. От его взгляда у всех бы сводило живот, когда он смотрел на них через зал, будто точно знал, где они находятся, будто бросал вызов: «только посмей отвести взгляд».              Гарри упирается головой в руки, больше не слушая Аббот. Только вспоминает о том, каково ему было видеть Драко в суде. О том, как при виде его по ту сторону Атриума каждый раз замирало сердце. Как расстегнутая верхняя пуговица Драко окрасила румянцем его щеки в тот день, когда он коснулся кольца, и наконец понимает, раз и навсегда, что вовсе не ненависть активировала это проклятое кольцо.       

***

             Страницы, исписанные целиком и полностью за эти несколько недель, разбросаны по полу спальни.              В этом нет никакого смысла. Нигде нет ни единого упоминания о кольце. Да и какое кольцо могло изменить всем память? Из ниоткуда создать новый вид магии, повлиять на общество в целом? Стереть Темные Метки?              Он никогда не слышал о такой магической мощи.              Нет, в этом нет никакого смысла. Но и в альтернативе — тоже. Он отчетливо помнил, как коснулся кольца, которого не должен был касаться, в Отделе тайн в одну из сред, как вокруг все стало белым. Он помнил все, что произошло между ним и Драко. Каждое случайное прикосновение, каждое обидное слово. Каждую ошибку. Он помнил Темную метку Драко и то, что она значила.       

***

      

      Гарри быстро хлебает кофе. Он опаздывает. Отвлекшись на статью о внезапном уходе вратаря Падлмир Юнайтед, он забыл следить за временем, а теперь не мог найти свою палочку.              — Черт, — окидывает он глазами гостиную.              — Она там, — Драко указывает на комод у двери. Гарри хватает палочку, сбегая вниз по лестнице. Слышит, как Драко кричит ему вслед: «Хорошего дня».              Аппарировать можно только за пределы довольно обширной территории здания Университета. Потребовалось немало связей, чтобы добиться встречи с одним из самых уважаемых профессоров по магическим предметам, и он будет рвать на себе волосы, если ее пропустит. Он уже на полпути к выходу, когда понимает, что забыл взять кольцо. Ругается, разворачиваясь на пятках. К тому времени, как он добирается обратно до ступеней Гриммо, Гарри опаздывает уже как на двадцать минут. Он бежит вверх по лестнице, бормоча «Дурак, дурак, дурак».              И уже добегает до лестничной площадки, когда слышит звук. Сперва даже не понимая, что слышит.              Он медленно поворачивается на свет.              Драко в гостиной на полу стоит на коленях перед креслом, где еще недавно сидел Гарри, прижимая к груди его кофейную чашку, словно драгоценность. Все тело сотрясается от безутешных рыданий, всхлипы вырываются изо рта, пока он качается вперед-назад, вперед-назад.              Гарри не может двинуться, руки тяжелые. Ноги словно весят тысячу тонн.              Чашка выскальзывает из рук Драко и катится по полу, пока не касается ножки журнального столика. Он зарывается головой в подушку сиденья, его неконтролируемые рыдания едва заглушаются плотной тканью.              Гарри не делает и вдоха, пока не спускается вниз. Дрожащими руками снимает туфли, оставляя их валяющимися перед лестницей, а потом тихо закрывается на кухне, заглушая всхлипы Драко.              Здесь пахнет кофе и яичницей, рядом с раковиной сушится сковорода, на которой Драко готовил себе завтрак. Гарри берет с полки одну из английских поваренных книг, открывая на случайной странице. Приходится приложить усилия, чтобы буквы перестали плыть, — ищет ингредиенты. Возится долго: находит картофель в холодильнике, масло под раковиной.              Сердце подпрыгивает к горлу, когда он слышит скрип лестницы. Пока он достает нужные специи, шаги становятся все ближе. Они замирают перед дверью в кухню. Гарри слышит, как Драко подбирает его ботинки, отправляя их на место заклинанием. После небольшой паузы ручка поворачивается, и Драко входит, неся с собой две кружки кофе.              Глаза большие и ясные, выражение лица безупречно спокойное.              — Привет…              — Профессора не было. Так что я решил вернуться домой и приготовить обед.              — О, — Драко осторожно ставит две чашки в раковину.              — Если ты не против…              — Конечно, не против, Гарри. Это и твоя кухня тоже. Нужна помощь? — спрашивает он, глядя на беспорядок, который Гарри развел в специях.              — Нет, нет. Просто ищу куркуму.              Драко пристально на него смотрит. Гарри пытается выдавить улыбку.              — Когда ты вернулся?              — Несколько минут назад.              — Ты видел меня наверху? Потому что…              — Я не поднимался наверх, — лжет Гарри, поворачиваясь к Драко спиной.              — Потому что если ты видел, Гарри, надеюсь, ты понимаешь, что это все не твоя вина.              — О чем ты? Что было наверху? — спрашивает Гарри, приседая. Молчание затягивается, пока Гарри делает вид, что ищет что-то в глубине шкафа.              — Ничего. Уверен, что тебе не нужна помощь?              — Я справлюсь, Драко, — Гарри поворачивается к Драко, светя кастрюлькой, которую случайно схватил. — У тебя что, закончились часы, которые можно починить?              Пронзительный взгляд Драко опускается на руки Гарри.              — Не закончились, — уступает он.              — Я позову тебя, когда будет готово.             

***

      

      — Хм, — мычит Драко, методично пережевывая. — Мне нравится, что ты не переборщил с молоком для пюре.              — Недурно для первой попытки, а? — Гарри улавливает секундное колебание в глазах Драко. — Или это не первая?              Драко качает головой, улыбаясь.              — Нет, не совсем.              — Черт, — Гарри зеркально отражает его улыбку. — Значит, я готовил не меньше тебя?              — Обычно мы готовили вместе, — говорит Малфой, и голос его вдруг становится грустным. Он отворачивается к окну, разглядывая фонарный столб и соседние дома, безоблачное небо снаружи. — Мне очень жаль, Гарри. Я не хотел, чтобы ты видел меня таким. Ты раньше никогда не возвращался… я не подумал. Я не должен был… посреди дома…              Гарри проглатывает еду. Он мог бы пытаться снова все отрицать, но не хочет. Вместо этого он наклоняется и кладет ладонь на руку Драко. Глаза Драко снова обращаются к нему. Они цвета летней грозы. Цвета пепла, оставшегося в очаге после того, как все ушли, после того как Гарри потушил огонь. Цвет его дневных и ночных грез и всего, что между ними.              — Я не хочу, чтобы ты чувствовал…              — Я бы все равно прекратил. Через день или два.              Драко опускает взгляд на руку Гарри, медленно поворачивая свою ладонью вверх, так, что их пальцы переплетаются друг с другом. Он кивает.              — И я подумал, — говорит Гарри, сжимая ладонь Драко. — Может, ты все-таки назначишь встречу?       

***

      

      Гарри провожает Рона с Гермионой до двери, а затем, спотыкаясь, возвращается на кухню. Он выпил слишком много вина.              — Привет.              — И тебе привет, — улыбается Драко, моющий посуду. Он тоже выпил на пару бокалов больше, чем обычно. Гарри собирает оставшуюся посуду со стола, без магии — не хочет рисковать, по ошибке разбив ту о стену.              — Ты можешь больше не звать Гермиону с Роном на ужин каждый вечер, — говорит он, с трудом поднимая всю стопку и донося ее до раковины.              — О, теперь могу? — смеется Драко. — А ты сегодня разошелся.              — Да, видимо.              — Это хорошо, — говорит Драко, вытирая руки о кухонное полотенце. — Перемены — это хорошо.              Гарри следует за Драко вверх по лестнице, следя за каждым движением его тела. Достигнув второго этажа, Гарри останавливается, а Драко идет к гостевой спальне в конце коридора.              — Спокойной ночи, Гарри.              — Спокойной ночи, — Гарри ждет, пока за Драко закроется дверь, и, не переодеваясь, забирается на прохладные простыни.              Утром у него болит голова — нужно и правда перестать столько пить, — но он наслаждается этой медлительностью; в постели тепло и уютно, а резкий свет холодного ноябрьского солнца смягчается льняными занавесками. Он поворачивается на бок, роясь в ящике тумбочки. Он понял, что это его тумбочка в первую же ночь, найдя на той стопку магловских журналов, в то время как другая пустовала. Она пуста и сейчас.              Гарри достает из тумбочки блокноты и перекладывает их в коробку в шкафу, рядом со своей аврорской мантией, а затем присоединяется к Драко внизу.              Двери между гостиной и мастерской Драко открыты. Если Гарри захочется, он может, сидя на диване, поднять голову и увидеть Драко, сгорбившегося над рабочим столом. В какой-то момент он засыпает, просыпаясь от того, что Драко возвышается над ним с бумажным пакетом в руках.              — Я заказал китайскую еду. Лень готовить, — поясняет он.              Гарри подсаживается к нему. Они едят в тишине. Когда они заканчивают, Гарри отправляет остатки еды на кухню, а Драко ложится, подложив под голову плед и подтягивая колени к груди.              — Думаю, вздремну, — вяло тянет он, глаза уже закрыты.              — Вздремни, — улыбаясь, говорит Гарри. Сердце колотится, руки вспотели. Это все алкоголь, думает он, пора действительно завязывать с этим, но потом просовывает руку под ноги Драко, укладывая те к себе на колени. Драко устраивается без единого слова, и сердце Гарри бешено колотится, когда он кладет руку на обнаженную лодыжку. Он видит, как Драко открывает глаза, и, прежде чем успевает остановить себя, рука уже движется вверх по бедру Драко, не сильно, совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы Драко повернулся, смотря на него.              — Иди сюда, — зовет Драко, протягивая руку, и Гарри наклоняется к нему, устраиваясь между спинкой дивана и теплым телом Драко. Кладет голову ему на грудь, пока рука Драко обхватывает его, как обложка — книгу.              Гарри обводит буквы своего имени на запястье Драко.              — Что это на самом деле значит? Значит ли это, что мы должны… я и ты?              Драко поднимает руку, чтобы взглянуть на Амет, а затем крепче сжимает Гарри.              — Нет. Это все куда сложнее. Связано с твоей магией. Твоя родственная душа — это человек, с которым ты находишься в гармонии. Для каждого по-разному.              — А для нас?              — Мы долгое время были друзьями. Ты встречался с девушками. С девушкой. Чжоу.              — Я помню Чжоу, — а потом, через некоторое время: — А ты?              — Я ни с кем не встречался.              — И когда мы…?              — Между пятым и шестым курсом.              Гарри придвигается ближе, закрывая глаза.              — Я был влюблен в тебя и до этого. Ты тоже… по крайней мере, ты мне так говорил. Но в подростковом возрасте трудно было разобраться со всем этим. Смириться с тем, что ты гей. Мы сближались, подбираясь слишком близко, а потом пугались этого и убегали поджав хвосты. А потом отец попал в тюрьму, и Воландеморт хотел, чтобы я принял Метку, и…              Гарри прячет лицо в сгибе руки Драко.              — И я хотел принять ее. Думал, это заставит его простить отца и пощадить мать. Но ты мне не позволил. Устроил целую сцену. Поговорил с Дамблдором. Заявился с Роном и Гермионой в мэнор. И, в конце концов, я сдался. Это было ужасно, худшие дни в моей жизни — мне пришлось оставить маму там. Я не выходил из спальни Рона, никого не впускал. Кроме тебя.              Его голос затихает, а потом тон становится более легким.              — Не самая романтичная история, — усмехается он. — Но мы оба были напуганы и не знали, что будет, когда мы вернемся в Хогвартс, и этого было достаточно, чтобы мы перестали бояться своих чувств друг к другу. Впервые мы поцеловались в шкафу Рона; я спрятался там, чтобы поплакать, а ты пришел, чтобы утешить меня, и…              — Вау.              — Да, — Драко упирается в макушку Гарри подбородком. — А ты? Что ты помнишь?              — О, — его горло сжимается. — Я помню… я не помню ничего из этого, но… — Гарри делает глубокий вдох, пытаясь найти нужные слова, терпит неудачу, пытаясь снова. — Я знаю, что всегда хотел тебя. Просто… это было невозможно.              Признание что-то ломает в нем. Стену, своего рода барьер — что-то древнее, заполненное до краев. Реальность желания захлестывает его с головой. Он поднимает голову, встречаясь с серыми глазами Драко. Его губы влажные, рот слегка приоткрыт, и Гарри заползает на него сверху, накрывая его губы своими. Драко с готовностью отвечает, обхватывая обеими руками; Гарри стряхивает их.              Драко уже делал это прежде. А Гарри нет.              Он сжимает его руки, расстегивая пуговицы на рубашке. Целуя каждый сантиметр кожи: треугольник у основания шеи, края плеч, верхнюю часть груди. И все шепчет что-то вроде «о, боже» и «я так хочу тебя», а Драко вторит ему, но слова заглушаются стуком собственного сердца.              Днем он целует каждый сантиметр его тела — кожу между пальцами, ямочку на колене; нет ни одного места, которое он бы не покрыл поцелуями, которому бы не уделил особого внимания, а ночью с легкостью засыпает на своей половине кровати, пока обнаженное тело Драко обвито вокруг него, горячее, желанное и, самое главное, его.       

***

      

      Каблук Драко стучит по кафелю в зале ожидания, пока Гарри не кладет руку на его колено — звук прекращается.              Драко держит руку на спине Гарри, пока тот отвечает на вопросы ведьм.              — И правда очень странный случай, — бормочет она, прослеживая ниточку света, соединяющую их палочки. Это напоминает Гарри о Воландеморте, и он даже уточняет этот момент, но она развеивает его опасения. — Это обычное заклинание души, дорогой. Воландеморт ими не владел. Нет, это не имеет к нему никакого отношения, как и к вашей связи. Ваша связь так же крепка, как и прежде. Возможно, лучше обратиться к специалисту по чарам памяти.       

***

             Эксперт по чарам памяти настаивает на личной беседе, чтобы понять размер нанесённого урона. Вопросов у него гораздо больше, чем у ведьмы, и он вынуждает Гарри говорить о вещах, о которых Гарри старался лишний раз даже не думать. Когда Гарри рассказывает о шестом курсе, то не выдерживает, спрашивая, откуда же у него настолько яркие воспоминания о том, чего якобы никогда не было.              — Мистер Поттер, нет такой магии, которая бы приблизилась по силе к невероятной способности человеческого разума, — объясняет он, склонившись над столом и оставляя минимальный зазор между большим и указательным пальцами. — Если в наших воспоминаниях возникает пробел, наш разум пытается восполнить его. Чем угодно. Смысл и порядок всегда остаются, даже когда объективно их нет.              — Но почему я заполнил этот… этот пробел столь ужасными воспоминаниями? Зачем мой разум придумал все эти мерзкие вещи?              Мужчина — Виллоубрук — отступает назад и улыбается. Позади него танцуют на ветру ветви древнего дуба.              — Замечательный вопрос, мистер Поттер. К сожалению, не уверен, что смогу на него ответить. Какой-нибудь философ ответил бы. Однако, могу сказать, особенно человеку с репутацией, подобной вашей, что было бы серьезной ошибкой, действительно серьезной ошибкой, считать себя лишенным пороков. В каждом из нас есть неотъемлемая тьма. Наш долг — контролировать ее и следить за тем, чтобы она не переступила порог нашего разума, но не признавать ужас нашей природы, а тем более отвергать ее — преступление против самих себя.              Гарри размышляет над словами Виллоубрука, пока ждет окончания разговора с Драко. По коридору гуляет сквозняк, и он вздрагивает, как и деревья за окном.              — Мне жаль, но у меня для вас плохие новости, — говорит он им, когда Гарри снова заходит в кабинет. — Повреждение памяти необратимо. И все же, учитывая, что вы — родственные души, а значит, связаны сильнейшей магией, у меня есть предложение.       

***

      

      — Готов?              Драко кивает. Он сидит на диване — Гарри решил, что так будет лучше, вспомнив, как его подкосило сразу после в кабинете Снейпа. Он не выглядит напуганным, хотя Виллоубрук дал им целый список инструкций, причем настолько длинный, что Гарри казалось, будто он собирается делать операцию на сердце.              — Давай.              Гарри накладывает заклинание.              Он у мадам Малкин, рядом с ним сидит растрепанный мальчик. Он знает, что не должен связываться с людьми, которые выглядят подобным образом, но ничего не может с собой поделать. Он представляется, и мальчик вскрикивает.              — Это же имя, написанное у меня на руке!              Он у мадам Малкин, пожимает руку тому жуткому существу, от которого отец велел держаться подальше. Но Гарри Поттер говорит, что все в порядке, а Гарри Поттер, все-таки, — его родственная душа.              Он в Хогвартс-экспрессе, а Гарри с Уизли. Почему он всегда с теми, с кем ему запрещено общаться? Он пытается предупредить Гарри, донести до него, что Уизли за люди, но Гарри не слышит. Он посылает его куда подальше.              Он в коридоре, и Гарри кричит на него, говоря, что он не имеет права так разговаривать с Уизли.              Он в туалете, бросает свою палочку в тролля, потому что тот целится в Рона.              Он стоит перед стеной, залитой кровью, и уверяет Гарри, что он не наследник Слизерина. Гарри говорит: «Я тебе верю».              Он в поместье, и отец угрожает отречься от него, если он не прекратит общаться с грязнокровкой. Драко сбрасывает свою тарелку со стола и цедит: «Ну так отрекись».              Он смотрит, как Крэбб с Гойлом идут в Хогсмид, и Гарри рядом с ним, а сердце заходится в бешеном ритме.              Он бежит к Гарри, сгорбившемуся над трупом Седрика.              Он в чулане для метел, ссорится с Гарри из-за отца.              Он обнимает Гарри, пока тот плачет, на кровати рядом с ними лежит разбитое зеркало.              Он смотрит на мать, а Дамблдор говорит: «Пора идти».              Он целует Гарри в темноте.              Он на площади Гриммо, прощается с Гарри, Роном и Гермионой, не зная, когда увидит их в следующий раз. Ещё никогда в жизни ему не было так страшно. Гарри целует его и говорит: «Я люблю тебя».              Он лежит рядом с Гарри на полу в пустой гостиной, все еще весь в крови и пыли, но они оба живы, а Воландеморт мертв, и это лучший день в их жизни.              Он в заброшенном магловском доме, и Гарри распахивает дверцу чулана под лестницей.              Он только что выбрал цвет, в который хотел бы покрасить спальню, когда Гарри говорит: «Выходи за меня».              И он падает на пол. Драко подбегает к нему.              — Гарри? Ты в порядке? Гарри?              — Я… я не… это вообще не то, что помню, — заикается он, захлебываясь словами. — Но я хотел бы все это помнить, — продолжает Гарри, цепляясь за рубашку Драко. — Я хочу это помнить.              — Не бери в голову, — говорит Драко, заключая Гарри в объятия и целуя его в макушку. — Мы создадим новые воспоминания.       

      * * *

      

      Сегодня у Гарри первый рабочий день.              — Нервничаешь? — спрашивает Драко, принимая от Гарри кружку с кофе и выключая плиту быстрым взмахом палочки.              — Очень, — признается Гарри. — Я не преподавал уже пятнадцать лет. Ну, насколько я помню.              — О, ну, у тебя прирожденный талант. Так что тебе не о чем беспокоиться.              — Нам не о чем? — смеется Гарри, притягивая Драко к себе и целуя.       

***

      

      — Давай потанцуем.              — Я не умею танцевать.              — А кого это волнует? Здесь только мы.              — Меня волнует. Я не хочу, чтобы ты видел, насколько я не умею танцевать.              — Ладно. Закроем глаза.              Гарри отпивает из своего бокала вина и встает. Он никогда не отказывался от вызовов. За французскими дверями одинокий фонарный столб подсвечивает кружащие в воздухе снежинки, а ветра нет.              Драко включает музыку. Гарри ждет, пока он закроет глаза, а затем повторяет за ним. Когда музыка ускоряется, они ускоряются тоже.              — Это мы тоже уже делали? — спрашивает Гарри, все еще с закрытыми глазами, со сбившимся от усилий дыхания.              — Нет. Это впервые.       

***

             — Может, нам стоит развестись, — говорит Драко, глядя на свое кольцо. Они валяются в постели, слишком обленившись, чтобы заниматься делами. — И пожениться снова.              — Не хочу разводиться, — говорит Гарри, разглядывая свое кольцо.              — Я тоже, — говорит Драко, сплетая свои пальцы с пальцами Гарри так, что кольца звенят друг об друга. — Но надо же что-то придумать.              — Мы могли бы изменить дату годовщины.              — На что?              — На пятнадцатое сентября.       

***

             15 сентября 2011 года они празднуют, отправившись в Париж. На улице все время идет дождь, и они не выходят из номера.              15 сентября 2012 года Гарри дарит Драко котенка, и они называют его Дутиком.              15 сентября 2013 года они идут на танцы и возвращаются домой к полуночи, поклявшись больше никогда не пытаться молодиться.              15 сентября 2014 года они впервые готовят суши, и выходит весьма неплохо. Дутик оценивает по достоинству лишний кусочек лосося вдобавок к своему обычному ужину.              15 сентября 2015 года они в больнице, потому что Драко коснулся проклятой чашки, но Гарри тайком проносит бутылку шампанского.              15 сентября 2016 года они опаздывают на ужин, потому что каждый раз, когда Драко пытается встать с кровати, Гарри затаскивает его обратно. Они заказывают еду на вынос.              15 сентября 2017 года Гарри моет посуду после обеда, когда все вокруг снова становится белым.