Глава пятая.

Дождь в секторе C был холоднее, чем в верхних уровнях. Он пах ржавчиной и химикатами, стекая по бетону грязными струйками.

Рей сидела на парапете, свесив ноги в пустоту. В левой руке — бутылка дешёвого синтетического виски, в правой — зажигалка.

Она пыталась её сломать.

Уже час она била металлическим корпусом о бетонный парапет, царапала асфальтом, пыталась перекусить зубами. Но старая, кустарная сборка держалась. Буква «V» на боку только глубже врезалась в металл, словно смеясь над ней.

Виктор. Виктор.

Отец, который учил её отличать звук неисправного карбюратора от треска свечей. Отец, который прятал её под верстаком, когда приходили коллекторы. Отец, чьё имя теперь было выжжено на куске металла, подаренном его убийцей.

Рей сделала глоток. Жидкость обожгла горло, но не согрела. Она подняла зажигалку, щёлкнула колёсиком. Пламя вспыхнуло, отражаясь в её зелёных глазах.

— Ненавижу, — прошептала она в пустоту. — Ненавижу.

Она не плакала. Слезы закончились вчера, в гараже. Сейчас внутри была только звенящая, тошнотворная пустота.

В это же время, на сорок втором этаже, в резиденции Астор было идеально тепло.

Виктория стояла перед зеркалом в своей спальне. Горничная в белом фартуке закалывала ей волосы, собирая их в безупречную гладкую ракушку.

— Платье доставили, мисс Виктория, — сказала горничная. — Дом Кросс просил подтвердить, что вы выберете белый шёлк. Даниэль говорит, он идеально подчеркнёт ваши глаза.

Виктория смотрела в зеркало. На своё отражение. Бледное, чужое лицо.

Белый шёлк. Цвет чистоты. Цвет свадьбы. Цвет савана.

В коридоре послышались шаги. Дверь открылась без стука. Вошёл Даниэль. Он улыбался — той самой идеальной, выверенной улыбкой, которая никогда не достигала его глаз.

— Виктория, — он подошёл, положил руку ей на плечо. Его пальцы были тяжёлыми. — Ты готова? Родители уже в холле. Мы должны обсудить список гостей.

Виктория посмотрела на его руку. На дорогие часы. На безупречный манжет.

Внезапно ей показалось, что она задыхается. Воздух в комнате стал густым, как кисель. Она увидела, как Даниэль улыбается, как горничная замирает с заколкой в руке, как за спиной Даниэля в дверном проёме появляется Элина Вэнс с бокалом вина и любопытным блеском в глазах.

Все они. Система. Клетка. Кровь на руках её отца, которую теперь должны были смыть её собственные.

— Виктория? — Даниэль нахмурился. — Ты меня слышишь?

— Нет, — сказала Виктория.

Даниэль моргнул.

— Что?

— Я сказала — нет.

Виктория резко отстранилась. Платье соскользнуло с плеч, упало на пол белой лужей. Горничная ахнула. Даниэль сделал шаг вперёд, его улыбка исчезла, сменившись холодным расчётом.

— Виктория, не начинай. Это истерика? Из-за той девчонки из класса D? Мы можем решить этот вопрос. Я могу сделать так, чтобы её отчислили. Или перевели в другой сектор. Тебе даже не придётся её видеть.

Виктория замерла.

Она посмотрела на него. И впервые за девятнадцать лет своей жизни она не почувствовала страха. Только абсолютное, ледяное отвращение.

— Если ты хоть пальцем тронешь её, — сказала Виктория, и её голос не дрогнул, — я расскажу совету директоров о том, как ты отмывал деньги через фонды своего отца. У меня есть все файлы.

Даниэль побледнел. Элина уронила бокал. Вино растеклось по дорогому ковру, как кровь.

Виктория развернулась. Она не взяла пальто. Не взяла коммуникатор. Она просто вышла из комнаты, оставив за собой тишину, которая была громче крика.

На крыше сектора C Рей услышала, как скрипнула дверь.

Она не обернулась. Она знала этот шаг. Лёгкий, быстрый, пытающийся быть незаметным.

— Уходи, — сказала Рей, не повышая голоса. — Я не в настроении играть в твои игры, Астор.

Шаги приблизились. Виктория остановилась в двух метрах от неё.

Рей наконец повернула голову.

Виктория выглядела ужасно. Её идеальная причёска растрепалась от ветра и дождя. Тонкое шёлковое платье промокло насквозь и прилипло к телу. Она дрожала — не от холода, а от того внутреннего напряжения, которое вот-вот должно было разорвать её на части.

— Я не играю, — сказала Виктория. Её голос был хриплым.

— Тогда что ты здесь делаешь? — Рей усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Пришла извиниться за папочку? Или убедиться, что я не пошла в полицию? Успокойся. Класс D не ходит в полицию. Полиция ходит на нас.

— Рей, пожалуйста.

— Не смей, — Рей встала с парапета. Бутылка выпала из её руки, разбившись о бетон. — Не смей произносить моё имя. Ты не имеешь на него права. Твоя фамилия — это приговор. Твоё лицо — это напоминание. Уйди отсюда. Пока я не сделала то, о чём пожалею.

Виктория не ушла. Она сделала шаг вперёд.

— Я ненавижу его, — сказала она. Тихо. Но в этом шёпоте было больше боли, чем в крике. — Я ненавижу своего отца. Я ненавижу Даниэля. Я ненавижу этот дом. Я ненавижу себя за то, что ношу их фамилию.

Рей замерла.

— Ты думаешь, мне легче? — Виктория сделала ещё один шаг. Дождь стекал по её лицу, смывая тушь, оставляя на щеках тёмные, грязные дорожки. Она выглядела не как наследница империи. Как сломанная кукла. — Ты думаешь, я сплю? Я смотрю на свои руки и вижу кровь твоего отца. Я смотрю на эту зажигалку и понимаю, что всё, что у меня есть — это ложь.

— Заткнись, — прошептала Рей. Её голос дрогнул.

— Я не могу больше, Рей, — Виктория остановилась в шаге от неё. Её глаза были красными. Идеальная маска треснула, обнажая под собой панический, животный ужас. — Мне некуда идти. Я не могу вернуться туда. Я не могу дышать.

Рей смотрела на неё. На дрожащие губы. На мокрые волосы. На руки, которые судорожно сжимались и разжимались.

Она хотела оттолкнуть её. Хотела закричать, что Виктория — часть той машины, которая перемолола её отца. Что ей нельзя верить.

Но Виктория сделала последний шаг. И рухнула.

Она не упала на колени. Она просто уткнулась лицом в плечо Рей, обхватив её руками так крепко, что ногти впились в мокрую кожу через кожаную куртку.

Рей застыла. Её руки повисли в воздухе.

Виктория дрожала всем телом. Тихо, беззвучно, с надрывом, который вырывался из самой глубины груди. Она плакала так, как плачут люди, которые потеряли всё, даже право на этот плач.

— Прости, — шептала Виктория в ткань куртки. — Прости, прости, прости...

Рей стояла неподвижно. Дождь барабанил по их спинам. Где-то внизу гудел город, равнодушный к их боли.

Медленно, словно преодолевая физическую боль, Рей опустила руки.

Она посмотрела на зажигалку в своей ладони. На букву «V».

Потом медленно разжала пальцы. Зажигалка упала в лужу у их ног.

Рей обхватила Викторию руками. Крепко. Жёстко. Прижала к себе, уткнувшись носом в её мокрые, пахнущие озоном и дорогим шампунем волосы.

Виктория вздрогнула, почувствовав ответное движение, и вцепилась в куртку Рей ещё сильнее, словно та была единственным твёрдым предметом в мире, который вот-вот должен был рухнуть.

Они стояли на краю крыши, в темноте и дожде. Две поломанные детали одной и той же сломанной машины.

И впервые за долгое время ни одна из них не пряталась.