Глава 2. Руки, которые лечат

К началу второй пары дождь закончился.

На широких ступенях университетского корпуса блестели лужи, а вокруг урн и скамеек скопились мокрые листья. Дворник старательно сгребал их в кучи, но ветер тут же разбрасывал жёлтую листву по дорожкам. Студенты обходили его, торопились к входу, отряхивали зонты и ругались на погоду.

Лука стоял под козырьком, доедая купленный в буфете бутерброд. Завтракать в одиночестве оказалось гораздо приятнее.

— Вересов! Ты чего тут стоишь? Звонок через две минуты.

К нему подошёл Костя, однокурсник и один из немногих людей, с которыми Лука общался вне занятий. Высокий, широкоплечий, в расстёгнутой куртке, он выглядел так, словно только что пробежал несколько километров.

— Доедаю, — ответил Лука.

— Тогда доедай быстрее. Ты вообще в курсе, что случилось?

— Нет. А что?

— Я узнал, что Северин сегодня принимает у нас зачёт по прошлой теме.

Лука перестал жевать.

— Какой ещё зачёт?

— Вот именно. У тебя тоже такая реакция? А я думал, ты всё знаешь.

— Он говорил, что будет разбирать практические случаи.

— Ну да. А потом выяснилось, что разбирать их будем мы, а он будет смотреть, насколько плохо мы слушали предыдущие лекции.

Костя вздохнул с такой искренней печалью, что Лука невольно улыбнулся.

— Ты хоть конспект читал?

— Читал. Первые две страницы. Потом уснул.

— Прекрасная подготовка.

— Я тоже так считаю. Главное — психологическая устойчивость.

Они вошли в корпус вместе.

В холле пахло влажной одеждой, кофе из автомата и каким-то сладким освежителем воздуха. На стене висело электронное расписание. Перед ним толпились первокурсники, пытаясь разобраться, почему две пары одновременно стоят в разных аудиториях.

Лука поднялся на второй этаж.

Занятия по медицинскому праву и профессиональной этике ему нравились, хотя большинство однокурсников считали их скучными. Было что-то успокаивающее в точных формулировках, в попытках определить, кто и за что отвечает, когда происходят вещи, которые никто не планировал.

Другое дело — преподаватель.

Ян Северин появился на кафедре два года назад. Ему было около тридцати пяти, и он совершенно не походил на привычных университетских профессоров. Не носил мятых пиджаков, не опаздывал, не отвлекался на бесконечные истории из собственной молодости. Он вообще редко говорил что-либо лишнее.

На его занятиях никто не списывал. Не потому, что Северин угрожал отчислением, а потому, что обладал неприятной способностью замечать даже самые осторожные попытки заглянуть в чужую тетрадь.

Большинство студентов считали его просто строгим преподавателем.

Лука знал немного больше.

В магических семьях фамилию Северина произносили с особой осторожностью. Он состоял на службе Совета Завесы и имел полномочия инквизитора.

Лука узнал об этом от бабушки, когда Северин только пришёл на кафедру.

«Там теперь Северин преподаёт. Смотри у меня, не вздумай перед ним позориться. Такие, как он, слабых светляков не любят».

Тогда Лука не придал предупреждению особого значения. Магией он пользовался редко, а то немногое, что позволял себе в медпункте, обычно оставалось незаметным.

Когда они вошли в аудиторию, Северин уже стоял возле преподавательского стола.

Высокий, в тёмных брюках и светлой рубашке, рукава которой были аккуратно застёгнуты у запястий. Поверх лежащей на столе папки он положил часы, снятые с руки. Лука заметил эту привычку ещё на первых занятиях: перед началом лекции Северин всегда снимал часы, а после окончания надевал обратно.

— Доброе утро, — сказал преподаватель, дождавшись, пока студенты рассядутся. — Сегодня поговорим о границах профессиональной ответственности. В частности, о ситуациях, когда медицинский работник уверен, что может помочь, но не имеет права применять выбранный метод.

Костя ткнул Луку локтем.

— Я же говорил. Сейчас начнётся.

Лука открыл тетрадь.

Северин вывел на экран описание клинического случая.

Молодой врач находился рядом с пострадавшим. У него имелось средство, способное теоретически остановить быстро развивающееся опасное состояние, но применение средства не входило в утверждённый протокол. Стандартная помощь была доступна, однако требовала времени.

— Какие действия будут юридически обоснованными? — спросил Северин.

Студенты зашевелились.

Первой ответила девушка с переднего ряда. Она предложила действовать по протоколу, поскольку ответственность за применение непроверенного метода слишком высока. Другой студент возразил, что при непосредственной угрозе жизни важнее результат. Завязался спор.

Лука слушал, рисуя на полях тетради маленькие квадраты. В какой-то момент Северин посмотрел прямо на него.

— Вересов. А вы что думаете?

Лука поднял голову.

— Мне кажется, в условии не хватает информации.

— Какой именно?

— Насколько серьёзна угроза жизни? Что известно о средстве? Есть ли у врача возможность проконсультироваться? И что значит «не входило в протокол»? Его запретили или просто ещё не включили?

Северин чуть склонил голову.

— Предположим, врач знает, что средство работает.

— Откуда он это знает?

В аудитории кто-то тихо засмеялся.

Лука смутился.

— Я серьёзно. Если он уже применял его и видел результат — это одно. Если ему просто рассказали, что где-то кому-то помогло, совсем другое.

— Хорошо. Допустим, собственный опыт у него есть.

Лука задумался.

— Тогда я бы сначала использовал всё, что разрешено. Но если человек умирает, а других способов действительно нет… Наверное, я бы рискнул.

— Даже понимая, что впоследствии вас могут привлечь к ответственности?

— Да.

— Почему?

Лука повертел ручку между пальцами.

— Потому что не знаю, как потом объяснил бы себе, почему даже не попробовал.

Северин несколько секунд смотрел на него.

— А если средство причинит вред?

— Тогда придётся отвечать.

— То есть вы готовы нарушить правила, если считаете их недостаточными?

— Я готов помочь человеку, — ответил Лука. — Но это не значит, что я уверен в своей правоте. Просто иногда нужно решить раньше, чем успеешь всё обдумать.

В аудитории стало тише.

Северин отвернулся к экрану.

— Интересная позиция. Опасная, но интересная. Запомните, Вересов: уверенность в собственных благих намерениях не освобождает от необходимости оценивать последствия.

Он вернулся к остальным студентам.

Лука опустил глаза в тетрадь. Костя наклонился к нему.

— Поздравляю, ты только что поспорил с Северином.

— Я не спорил.

— Он сказал «интересная позиция». По-моему, это у него вместо замечания в личное дело.

Лука усмехнулся, но на протяжении оставшейся пары несколько раз ловил на себе взгляд преподавателя. Возможно, ему только казалось. Но Северин вообще не имел привычки смотреть мимо людей.

После последней пары Лука спустился в медпункт.

Он находился на первом этаже, недалеко от служебного выхода. Две небольшие комнаты разделяла перегородка: в первой принимали студентов, во второй хранили лекарства, расходные материалы и документы.

Лидия Павловна, университетская медсестра, встретила его у шкафа с перевязочными материалами.

— Лука, милый, ты вовремя. Помоги коробки разобрать, а? Нам опять привезли бинты не того размера.

— Их хотя бы привезли.

— Тоже верно. Ещё неделю назад я думала, что скоро начну рвать простыни на полоски.

Лука снял куртку и переоделся в белый медицинский халат.

Работа здесь состояла преимущественно из мелочей. Кто-то приходил с головной болью, кто-то натирал ногу новой обувью, кто-то падал на физкультуре и требовал немедленно освободить его от занятий до конца семестра.

Бывали и серьёзные случаи. За год Лука успел увидеть несколько переломов, сильные аллергические реакции, обмороки и глубокие порезы. Он не имел права проводить медицинские процедуры, требующие квалификации врача, но хорошо знал основы первой помощи и умел не теряться, когда кто-нибудь начинал паниковать.

Именно это Лидия Павловна ценила в нём больше всего.

— Чай будешь? — спросила она, закрывая шкаф.

— Если останется время.

— Да куда оно денется? Сегодня тихо, все сидят по аудиториям.

Лука поставил коробку на полку.

— Не говорите так. Обычно после этого обязательно кого-нибудь приносят.

— Ой, перестань. Не каркай.

Она включила чайник.

Прошло меньше десяти минут, когда дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену.

В кабинет ввалились двое студентов, поддерживая третьего. У того была обмотана полотенцем правая рука, и по белой ткани расползалось яркое красное пятно.

— Помогите! Он в лаборатории порезался!

Лидия Павловна мгновенно изменилась в лице.

— Сюда, на кушетку. Осторожно. Лука, перчатки и перевязочный набор. Быстро.

Пострадавшего звали Денис. Он был первокурсником и, судя по испуганному выражению лица, сам ещё не понимал, насколько серьёзно ранен. Во время занятия у него лопнула стеклянная колба. Острый край разрезал перчатку и вошёл в мягкие ткани между большим и указательным пальцами.

Когда сняли насквозь промокшее полотенце, Лука увидел глубокую рану. Кровь продолжала идти, несмотря на попытки товарищей прижать повреждённое место.

— Денис, посмотри на меня, — сказала Лидия Павловна. — Голова кружится?

— Немного. Я не думал, что так сильно…

— Ничего, сейчас разберёмся. Лука, дай стерильные салфетки.

Лука подал материалы. Они наложили давящую повязку. Кровотечение немного уменьшилось, но полностью не прекратилось.

Лидия Павловна попросила одного из студентов вызвать скорую, затем отправила остальных в коридор.

— Денис, ты пальцами пошевелить можешь? Только аккуратно.

Юноша попытался.

— Больно.

— Вижу. Не надо больше. Сейчас приедут, посмотрят.

Лука стоял рядом, придерживая упаковку перевязочного материала, и чувствовал, как под кожей ладоней начинает собираться привычное тепло.

Это происходило всегда, когда он видел раненого. Его свет словно хотел потянуться туда, где что-то было повреждено.

Бабушка называла подобную магию бесполезной.

«Врачи и без тебя прекрасно обходятся. Колдун должен уметь защищать себя, а не бегать за каждым, кто коленку разбил».

Лука не спорил. Он почти никогда не обсуждал с ней свои способности.

Однако рана у Дениса была глубокой, а сам он выглядел всё хуже.

— Лидия Павловна, — тихо сказал Лука. — Он совсем бледный.

Медсестра посмотрела на лицо студента.

— Вижу. Денис, слышишь меня? Дыши спокойно. Лука, следи за повязкой. Я на минуту: узнаю, где скорая, и вызову ответственного преподавателя. Нужно оформить происшествие.

Она вышла в соседнюю комнату.

Денис смотрел в потолок.

— Я, наверное, вообще идиот, да?

— Почему?

— Нам сто раз говорили аккуратнее со стеклом. А я торопился. Теперь меня с практики выгонят.

— Скорее всего, заставят написать объяснительную.

— Лучше бы выгнали.

— Не переживай. Объяснительную можно написать левой рукой.

Денис слабо улыбнулся.

Лука поправил край повязки. Кровь снова проступила на салфетке.

Он посмотрел на дверь. Потом на собственные руки.

Не надо. Он знал, что не надо.

Использование магии в университете запрещал Договор о Завесе: он требовал скрывать само существование колдунов и ведьм от обычных людей. Любое применение силы вне защищённых помещений могло оставить резонансный след, который способен обнаружить опытный маг. Лука никогда не видел специальных поисковых устройств, но слышал о них достаточно.

Сильное заклинание заметили бы сразу.

А маленькое… Маленькое, если действовать осторожно, можно было спрятать.

Он посмотрел на Дениса.

— Слушай, сейчас может немного потеплеть под повязкой. Не пугайся.

— Это из-за лекарства?

— Да, — ответил Лука.

Он положил ладонь поверх повязки.

Свет откликнулся неохотно. Так было всегда.

У большинства светляков резерв ощущался как тёплый поток, готовый развернуться в полноценное заклинание. Лука же обычно чувствовал лишь тонкую нить, которую приходилось осторожно вытягивать из глубины собственного тела. Сегодня она появилась почти сразу.

Он прикрыл глаза.

Внутри раны проступили повреждённые ткани: не настоящая картинка, скорее неясное ощущение разорванных связей. Лука сосредоточился на небольшом кровоточащем сосуде и осторожно направил к нему силу. Только немного. Чтобы остановить кровь, пока не приехали врачи.

В ладони разлилось мягкое тепло. Лука почувствовал, как повреждённая стенка сосуда постепенно восстанавливается. Магии ушло совсем немного, но ему пришлось напрячься сильнее, чем хотелось.

Денис удивлённо выдохнул.

— Ого.

Лука открыл глаза.

— Что?

— Правда тепло стало. И вроде не так болит.

— Хорошо.

Он ещё несколько секунд удерживал свет, затем осторожно отпустил нить.

И только после этого заметил, что в дверях кто-то стоит.

Северин.

Он не двигался. Одна рука лежала на дверной ручке, в другой была тонкая папка с документами.

Лука почувствовал, как холодеет затылок.

Преподаватель перевёл взгляд с его ладони на лицо Дениса, потом снова на руку.

Вопросов не последовало.

Северин вошёл в кабинет и прикрыл за собой дверь.

— Добрый день. Мне сообщили о происшествии в лаборатории, — сказал он ровным голосом. — Пострадавший здесь?

Денис попытался приподнять голову.

— Я здесь.

— Как вы себя чувствуете?

— Уже лучше. Только рука болит.

— Скорую вызвали?

— Да, — ответил Лука, прежде чем успел подумать.

Северин посмотрел на него.

— Хорошо. Тогда дождёмся специалистов. Вересов, когда освободитесь, зайдите ко мне. Нужно будет уточнить обстоятельства.

Он вышел в соседнюю комнату.

Лука смотрел ему вслед, чувствуя, как сердце неприятно колотится.

Он видел. Не мог не видеть. Оправдываться было бессмысленно.

Скорая приехала через двенадцать минут. Врачи осмотрели Дениса, убедились, что активное кровотечение остановлено, и увезли его для хирургической обработки раны. Он уже чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы раздражаться из-за необходимости пропустить занятия.

Лидия Павловна похвалила Луку за то, что он не растерялся.

— Молодец. Быстро сообразил, что делать. А то некоторые от вида крови в обморок падают, даже если сами будущие врачи.

Лука кивнул, снимая перчатки.

— Главное, чтобы с рукой всё было нормально.

— Будет. Вовремя привезли, помощь оказали.

Она принялась заполнять журнал.

— А Северин что хотел?

Лука замер.

— В смысле?

— Он заходил, пока я по телефону разговаривала. Сказал, что тебе нужно будет подойти. Какие-то бумаги, наверное.

— Да, схожу после смены.

— Только сначала поешь. Ты с утра, небось, на одном бутерброде.

Лука посмотрел на часы. До конца смены оставалось ещё сорок минут.

Он попытался заняться обычными делами: разложил перевязочные материалы, проверил срок годности растворов, заменил пустую коробку с одноразовыми перчатками. Но всё это время прислушивался к собственному резерву.

После применения магии внутри оставалось лёгкое покалывание, словно он слишком долго держал руку в неудобном положении. Никакой опасной вспышки не было. Ничего, что могло бы привлечь внимание случайного человека.

И всё-таки Северин заметил.

Когда смена закончилась, Лука снял халат, повесил его в шкафчик и направился на второй этаж.

Кабинет Северина находился в конце коридора, рядом с кафедрой.

Лука постучал.

— Войдите.

Преподаватель сидел за столом, просматривая документы на ноутбуке. Часы, как всегда, лежали рядом, а на носу были очки для работы с бумагами. На подоконнике стоял недопитый кофе. За окном медленно темнело, и жёлтые листья на соседнем клёне казались почти золотыми в свете фонарей.

— Закройте дверь, Вересов.

Лука выполнил просьбу.

Северин закончил печатать и только потом поднял глаза.

— Присаживайтесь.

— Я могу постоять.

— Как хотите.

Несколько секунд они молчали.

Лука смотрел на папки, лежащие на столе. Одна была раскрыта, но текст находился слишком далеко, чтобы что-нибудь прочитать.

Северин отодвинул ноутбук.

— Вы часто этим занимаетесь?

Лука решил, что притворяться глупым не имеет смысла.

— Чем именно?

— Вы прекрасно понимаете, о чём я спрашиваю.

— Сегодня первый раз с такой раной.

— Я не спрашивал о ране.

Лука опустил глаза.

— Иногда.

— Насколько иногда?

— Когда кому-нибудь требуется помощь.

Северин откинулся на спинку кресла.

— Значит, регулярно.

— Не то чтобы. Бывает, несколько недель вообще ничего.

— Вересов.

Лука вздохнул.

— Я не веду статистику. Правда. Если человек приходит с головной болью, я не начинаю сразу его лечить магией. Обычно я вообще ничего не делаю.

— Сегодня вы сделали.

— Да.

— Почему?

Лука посмотрел на преподавателя с искренним недоумением.

— Потому что у него кровь шла.

— Медицинскую помощь ему уже оказывали.

— Я знаю.

— Скорая была вызвана.

— Тоже знаю.

— Тогда зачем?

Лука почувствовал раздражение. Оно было слабым, почти незаметным, но вполне настоящим. После сегодняшнего утра у него уже не осталось терпения на разговоры о том, что он снова сделал что-то не так.

— Потому что мог помочь, — ответил он. — И помог.

Северин некоторое время разглядывал его.

— Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос или только когда считаете себя правым?

— Я не считаю себя правым.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что Денис сейчас в больнице, а не на кладбище. И вы разговариваете со мной так, будто это плохой результат.

Преподаватель медленно снял очки.

Лука мысленно выругался. Вот теперь точно перебор.

Он уже приготовился услышать замечание о субординации, но Северин неожиданно спросил:

— Вы знаете, что происходит, когда магию фиксирует резонансный детектор?

Лука нахмурился.

— Знаю.

— Что именно?

— Определяют источник. Потом выясняют, кто использовал силу и зачем.

— И если не удаётся установить причину?

— Передают дело Совету.

— Верно. А вы знаете, что использование магии на людях без их осведомлённого согласия рассматривается отдельно?

Лука молчал.

Северин положил очки на стол.

— Сегодня вы применили исцеление в помещении, где есть камеры наблюдения. В коридоре стояли два посторонних человека. Медсестра находилась за соседней дверью. Вы даже не проверили, закрыта ли дверь.

— Но никто же ничего не заметил.

— Я заметил.

Лука сжал пальцы. Тут возразить было нечего.

— Мне жаль, — произнёс он после паузы.

— О чём вы жалеете? О том, что использовали магию, или о том, что вас поймали?

Лука посмотрел ему прямо в глаза.

— О том, что меня поймали.

Северин замер.

Лука сам удивился собственной честности. Но отступать было поздно.

— Я понимаю, что нарушил правила, — продолжил он. — И понимаю, зачем они существуют. Но если бы всё повторилось, я, наверное, снова попытался бы помочь. Только постарался бы сделать это осторожнее.

Преподаватель вздохнул и потёр переносицу.

— У вас удивительный талант давать самые неудачные ответы из всех возможных.

— Извините.

— И перестаньте извиняться за каждую фразу. Это не делает её менее неприятной.

Лука замолчал.

За окном к стеклу прилип лист клёна. Несколько секунд он дрожал от ветра, затем оторвался и исчез в сумерках.

— Скажите, — неожиданно произнёс Северин, — почему вы вообще занимаетесь исцелением?

Лука растерялся.

— В каком смысле?

— Светлый резерв можно развивать разными способами. Защитные контуры, укрепление предметов, бытовые плетения. Но вы тратите свои силы на довольно сложную для вашего уровня практику.

— Она не такая сложная.

— Для вас?

— Наверное.

Северин внимательно посмотрел на него.

— Вы обучались у кого-то специально?

— Нет.

— Совсем?

— Отец показывал в детстве, как закрывать маленькие порезы. А потом я сам пробовал. Читал кое-что.

— Какие книги?

Лука назвал несколько старых пособий. Северин явно знал их.

— Не самые подходящие для самостоятельной практики, — заметил он.

— Других у меня не было.

— А ваша бабушка?

Лука невольно усмехнулся.

— Что бабушка?

— Она ведь потомственная ведьма. Разве не занимается вашим обучением?

— Пыталась. Мы просто не сошлись во мнениях о том, что мне нужно изучать.

Северин чуть приподнял бровь.

— И что же она предлагала?

— Защитные круги, родовые заклинания, накопление энергии. В основном рассказывала, насколько хорошо всё это получалось у моего отца.

— А вы предпочли исцеление?

Лука пожал плечами.

— Наверное.

Он не стал объяснять, что выбрал его ещё и потому, что при помощи исцеления почти невозможно случайно причинить вред. В детстве он очень боялся ошибиться. Бабушка требовала силы, которой он не чувствовал, и с каждым неудачным заклинанием становилась всё более раздражённой.

Отец говорил, что спешить не нужно.

После его смерти заниматься магией стало особенно неприятно. Она напоминала задание, проверить которое больше некому: отец уже не мог ни похвалить, ни подсказать.

Зато исцеление получалось. Плохо ли, хорошо ли, но получалось.

— Вы считаете свой резерв слабым? — спросил Северин.

Лука поднял глаза.

— Он и есть слабый.

— Кто вам это сказал?

Вопрос прозвучал настолько просто, что Лука не сразу нашёлся с ответом.

— Все.

— Все — это кто?

— Бабушка, например. Да и сам вижу. Обычные заклинания мне даются тяжело. Я даже защиту нормальную не могу поставить.

Преподаватель задумчиво коснулся ручки, лежащей на столе.

— Слабый резерв и недостаточно развитый навык — разные вещи.

— Я знаю.

— Судя по вашему ответу, не вполне.

Лука отвёл взгляд. Ему вдруг стало неловко.

Северин не пытался его утешить. Не говорил, что он талантливее, чем думает, или что бабушка ошибается. Просто задавал вопросы, на которые Лука раньше не пытался ответить самостоятельно. И это почему-то оказалось неприятнее привычных упрёков.

— Вы собираетесь сообщить обо мне Совету? — спросил он.

Северин не ответил сразу.

За дверью кто-то прошёл, громко разговаривая по телефону. Когда шаги стихли, преподаватель поднялся и подошёл к окну.

Лука следил за ним краем глаза.

На секунду он заметил у Северина под манжетой рубашки неровный след старого ожога. Но преподаватель поправил рукав, и след исчез.

— Сегодня я не увидел ничего, что указывало бы на злонамеренное использование силы, — произнёс Северин. — Вы помогли пострадавшему и не причинили вреда.

Лука почувствовал, как понемногу отпускает напряжение.

— Значит, нет?

— Значит, пока нет оснований для передачи материалов.

Лука выдохнул.

— Спасибо.

— Не торопитесь благодарить.

Северин повернулся к нему.

— Я понимаю, что вы не перестанете помогать людям только потому, что я потребую. Ваши ответы на сегодняшней лекции были достаточно красноречивыми.

Лука вспомнил утреннюю лекцию.

— Вы думаете, я специально…

— Я думаю, что у вас есть определённая склонность принимать решения самостоятельно, а последствия оценивать потом.

— Это плохо?

— Когда рядом нет человека, который сможет вас остановить, — иногда очень.

Лука не нашёлся с ответом.

Северин вернулся к столу.

— Поэтому поступим следующим образом. Я не буду оформлять сегодняшний случай как нарушение Завесы. Но с этого дня стану внимательнее следить за тем, чем вы занимаетесь.

Лука нахмурился.

— Следить?

— Именно.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— Но у вас же есть работа. И занятия. Вы не можете постоянно проверять, что я делаю.

На лице Северина мелькнуло нечто похожее на улыбку.

— Поверьте, Вересов, для этого мне не придётся увольняться из университета.

Лука почувствовал себя ещё более неловко.

— Я не собираюсь ничего нарушать.

— Сегодня вы уже нарушили.

— Сегодня была другая ситуация.

— У вас, полагаю, каждый раз будет другая ситуация.

Лука открыл рот, но закрыл его снова. Возразить было нечего.

Северин надел часы.

— Можете идти. И ещё кое-что.

Лука, уже взявшийся за дверную ручку, обернулся.

— Если в следующий раз решите использовать силу, сначала подумайте, кто может увидеть. Вам повезло, что сегодня в дверях оказался я.

— А если бы там оказался кто-то другой? — спросил Лука.

— Возможно, вы бы уже разговаривали не со мной.

На улице успело стемнеть.

Фонари освещали мокрый асфальт, превращая лужи в неровные жёлтые пятна. Ветер усилился, и редкие прохожие шли, втянув головы в воротники.

Лука остановился под козырьком университетского корпуса. Он не понимал, злиться ему на Северина или радоваться.

«Кто вам это сказал?»

Лука сунул руки в карманы куртки.

Бабушка говорила.

Отец, правда, никогда её не поддерживал. Но и сильным магом Луку не называл. Он не спешил оценивать способности сына, предпочитая объяснять, что тот делает неправильно и как можно попробовать ещё раз.

Возможно, дело действительно было в навыках.

Лука попытался вспомнить, когда в последний раз занимался чем-нибудь серьёзнее мелкого исцеления. Наверное, года два назад. Неудивительно, что ничего не получалось.

Телефон завибрировал. Сообщение от матери.

«Бабушка просила передать: в пятницу будут Литвины. Постарайся прийти пораньше. Я уже на смене, извини. Поешь обязательно ❤️».

Лука несколько секунд смотрел на экран.

Потом набрал:

«Хорошо, мам. Постараюсь».

Отправил. И сразу пожалел.

Он не хотел никаких Литвиных. Не хотел объяснять почти незнакомой девушке, почему бабушка решила устроить ему семейную жизнь. Не хотел возвращаться домой, где разговор о его будущем наверняка продолжится с того места, на котором закончился утром.

Но и спорить по телефону не было сил.

Лука убрал телефон и посмотрел на дорогу.

До автобусной остановки было минут семь. Через лес можно было дойти почти до самого дома, но дорожки после дождя наверняка размыло. Осенью там рано темнело, особенно под густыми еловыми кронами, почти не пропускавшими свет даже днём.

Он выбрал автобус.

В салоне оказалось тепло. Лука сел у окна, прислонился виском к холодному стеклу и достал наушники.

За окном мелькали освещённые витрины, остановки, мокрые деревья. На перекрёстке автобус задержался перед светофором, и Лука увидел знакомую фигуру на противоположном тротуаре.

Северин.

Он стоял возле припаркованной тёмной машины и разговаривал по телефону. В другой руке он держал сложенный зонт. Ветер трепал полу его пальто, но Северин, казалось, совершенно не замечал холода.

На секунду он поднял голову. Их взгляды встретились сквозь автобусное стекло.

Лука невольно выпрямился.

Северин узнал его, чуть заметно кивнул и снова отвернулся.

Загорелся зелёный. Автобус тронулся.

Лука ещё некоторое время смотрел назад, пока перекрёсток не скрылся за поворотом.

Он достал телефон, открыл переписку с Костей и написал:

«Северин меня сегодня поймал».

Ответ пришёл почти сразу:

«На чём???»

Лука задумался. Правду Косте рассказывать было нельзя. Тот ничего не знал о магии и вряд ли когда-нибудь узнает.

«На нарушении правил».

Костя прислал три смеющихся смайлика.

«Брат, соболезную. Теперь до выпуска не отстанет».

Лука усмехнулся. Он хотел написать, что всё не так страшно, но передумал. Костя мог оказаться ближе к истине, чем сам подозревал.

* * *

Вечером, уже дома, Лука долго сидел над конспектами.

Бабушка ушла к одной из квартиранток, у которой возникли проблемы с отоплением, и возвращаться пока не собиралась. Мать была на ночной смене.

Впервые за день в доме было спокойно.

Лука сидел за письменным столом. В небольшой комнате горела лампа с тёплым светом. За окном шуршали листья. Иногда ветер задевал тонкими ветками яблони водосточную трубу, и тогда раздавался тихий металлический стук.

Он открыл тетрадь по медицинскому праву.

На полях той страницы, где они разбирали спорный клинический случай, остались маленькие квадраты, нарисованные во время занятия. Рядом торопливым почерком была записана фраза: «Уверенность в собственных благих намерениях не освобождает от необходимости оценивать последствия».

Лука перечитал её. Потом перевёл взгляд на собственную ладонь.

Он вытянул руку перед собой и попытался почувствовать резерв.

В груди медленно возникло привычное тепло. Слабое, робкое, словно тлеющий под слоем золы уголёк.

Он собрал свет на кончиках пальцев. Несколько мгновений над кожей дрожала едва заметная золотистая нить. Лука попытался придать ей форму маленького защитного кольца. Нить натянулась, почти замкнулась и распалась.

Он вздохнул и попробовал ещё раз. Результат оказался тем же.

— Великолепно, — пробормотал он.

Свет легко находил повреждения в чужом теле, но совершенно не желал складываться в простейшую защиту.

Лука опустил руку.

В памяти всплыл голос бабушки.

«Если сам слабый, может, хотя бы дети сильными родятся».

Он прикрыл глаза. Потом медленно поднялся, закрыл тетрадь и подошёл к окну.

За дальними домами темнела неровная полоса хвойного леса. Отсюда были видны только верхушки деревьев, почти чёрные на фоне низкого облачного неба.

Лука смотрел на них, пока телефон на столе не издал короткий сигнал. Напоминание о завтрашней смене в медпункте.

Он вернулся к столу, выключил лампу и лёг, решив, что завтра постарается ни во что не вмешиваться.

Хотя бы один день.

* * *

В другом районе города Ян Северин сидел в своём кабинете.

Дом постепенно остывал после вечернего проветривания. На первом этаже шумела посудомоечная машина, где-то наверху играла музыка — Мирон опять включил что-то слишком громкое.

Ян открыл служебный журнал.

Сегодня ему полагалось зафиксировать применение незарегистрированного лечебного плетения в университетском медпункте.

Он создал новую запись. Указал дату. Место. Обстоятельства. Затем остановился на строке «Лицо, применившее магию».

Несколько секунд смотрел на пустое поле.

Он хорошо помнил, как выглядел свет в ладони Вересова: тонкий, чистый, удивительно точный. Никакого лишнего расхода, никаких грубых вмешательств в ткани. Парень даже не заметил, насколько сложную работу проделал.

Для человека со слабым резервом это было необычно. Для человека, который якобы почти не занимался магией, — тем более.

Ян закрыл журнал, не сохранив новую запись.

Возможно, он совершал ошибку. Возможно, следовало разобраться немедленно, официально, с соблюдением всех необходимых процедур. Но за годы службы Ян научился отличать опасного мага от человека, который просто не умеет вовремя остановиться.

Вересов пока не походил ни на одного из тех, кого ему приходилось задерживать.

И всё же что-то в его резерве беспокоило Яна. Не сам свет. Скорее то, насколько легко он подчинялся юноше, который был уверен в собственной слабости.

Ян убрал документы в ящик.

Завтра он собирался поговорить с несколькими преподавателями практических дисциплин. Неофициально. Без лишних вопросов. Нужно было понять, насколько часто Вересов оказывался рядом с травмированными студентами. И отчего никто до сих пор не заметил того, что сегодня увидел он.

Наверху громко хлопнула дверь.

— Дядь Ян! — крикнул Мирон. — Ты будешь ужинать или мне всё съесть?

Ян посмотрел на часы.

Почти десять.

— Буду, — отозвался он, поднимаясь.

Но перед тем как выйти из кабинета, ещё раз взглянул на закрытый ящик стола.

Он не собирался превращать жизнь студента в расследование. Пока. Однако оставить без внимания человека, который настолько беспечно обращается с собственной силой, он тоже не мог.

«Надеюсь, Вересов, вы хотя бы прислушаетесь к предупреждению», — подумал он, выключая свет.