Глава 3. Колдун на выданье

К пятнице дождь прекратился, и город неожиданно преобразился. Небо очистилось, по утрам над крышами поднимался лёгкий туман, а жёлтые листья, ещё недавно прилипавшие к мокрому асфальту, теперь сухо шуршали под ногами. Солнце появлялось ненадолго, но успевало превратить старые клёны вдоль университетской аллеи в золотистые облака. Даже ели в небольшом лесу за корпусами казались не такими мрачными: между густыми тёмными ветвями пробивались косые полосы света.

Лука любил такую погоду. В ней было что-то обманчиво летнее, хотя воздух уже пах холодной землёй, прелой листвой и близкими заморозками. Достаточно было расстегнуть куртку, подставить лицо солнцу и на несколько минут забыть, что впереди несколько месяцев сырости, снега и бесконечных коротких дней.

К сожалению, в эту пятницу ему было не до прогулок.

Бабушка напомнила о предстоящем ужине трижды. Первый раз — утром, когда он ещё чистил зубы. Второй — сообщением во время занятий. Третий — звонком без четверти пять, когда Лука пытался закончить работу в медпункте.

— Ты где? — спросила Аглая, едва он ответил. На заднем плане гремела посуда, и Лука сразу представил, как она достаёт из серванта праздничный сервиз, которым пользовалась только по большим праздникам и при появлении особенно важных гостей.

— В университете, бабушка. Я же говорил, что освобожусь после пяти.

— У тебя каждый день какие-то дела. Литвины придут к семи, а у тебя, насколько я помню, ещё есть привычка по полчаса стоять под душем. Постарайся хотя бы сегодня не опозорить семью.

Лука посмотрел на часы. До конца смены оставалось пятнадцать минут, а добираться домой нужно было почти час.

— Я не успею к шести. В лучшем случае буду в половине седьмого, если автобус придёт вовремя.

— Тогда иди через лес. Тебе двадцать лет, не маленький, чтобы по темноте бояться ходить. И рубашку нормальную надень, пожалуйста. Не ту мятую, в которой ты обычно бегаешь.

— Хорошо, бабушка. Я постараюсь, — ответил Лука, хотя знал, что ни через какой лес сегодня не пойдёт. После двух дней без дождя дорожки там наверняка подсохли, но возвращаться в густеющих сумерках через ели только ради того, чтобы пораньше встретиться с предполагаемой невестой, совершенно не хотелось.

Он сбросил вызов и несколько секунд смотрел на телефон.

— Опять дома воспитывают? — спросила Лидия Павловна, выглянув из соседней комнаты. Она держала в руках папку с медицинскими картами и очки, которые постоянно снимала, а потом искала по всему кабинету.

— Сегодня особенно торжественный случай. Меня собираются женить.

Медсестра остановилась.

— Как женить? Ты же молодой совсем. На ком?

— Вот и я пока пытаюсь выяснить.

Лидия Павловна рассмеялась, но, заметив, что Лука не особенно разделяет её веселье, смягчилась.

— Если серьёзно, то не спеши. Успеешь ещё. Я вон в двадцать один выскочила замуж, думала, любовь до гроба. А к тридцати обнаружила, что муж у меня есть, а жизни собственной почему-то нет.

Она положила папку на стол, надела очки и посмотрела на него поверх них.

— Ты, главное, не делай ничего только потому, что кто-то решил, будто тебе уже пора. Люди вообще очень любят распоряжаться чужим временем.

Лука улыбнулся. Ему захотелось сказать, что дело не совсем во времени, но объяснять семейные обстоятельства было бы слишком долго.

Он переоделся, попрощался и вышел из университета.

Возле главного корпуса студенты фотографировались под клёнами. Две девушки пытались поймать в кадр падающие листья, а их приятель, стоявший чуть поодаль, подбрасывал в воздух целые охапки, чтобы добиться нужного эффекта. Лука прошёл мимо, стараясь не попасть под очередной жёлтый дождь, и невольно улыбнулся.

На ступенях он заметил Северина.

Преподаватель разговаривал с незнакомым мужчиной в тёмном пальто. Оба стояли немного в стороне от студенческой толпы. Собеседник выглядел недовольным и несколько раз резко взмахнул рукой, но Северин слушал его без видимых эмоций.

Лука хотел пройти незамеченным. После происшествия в медпункте ему совсем не хотелось лишний раз напоминать о себе.

Однако Северин повернул голову именно в тот момент, когда Лука почти поравнялся с ними.

— Вересов, задержитесь на минуту, — сказал он и, извинившись перед собеседником, сделал несколько шагов навстречу.

Лука остановился.

— Добрый вечер, Ян Викторович.

Преподаватель едва заметно кивнул.

— Добрый вечер. Как поживает ваш пострадавший?

Лука не сразу сообразил, что речь о Денисе.

— Уже нормально. Ему наложили швы, но сухожилия, кажется, не повреждены. Сегодня заходил за справкой, ругался, что не может нормально писать.

— Значит, заживление идёт хорошо.

— Да. Вроде бы.

Северин посмотрел на его руки, спрятанные в карманах куртки.

— Надеюсь, вашим способом ускорять его вы больше не пытались?

— Нет. Всё обошлось обычной медициной.

— Рад слышать. Будьте осторожнее, Вересов. Я предупреждал вас не для того, чтобы испортить настроение.

Лука хотел ответить, что настроение ему сегодня уже испортили без посторонней помощи, но удержался.

— Я помню. Больше не буду делать глупостей.

— Не припоминаю, чтобы требовал от вас невозможного, — сухо заметил Северин. — Достаточно сначала думать, потом действовать.

Уголок его рта чуть дрогнул.

Лука не сразу понял, что преподаватель пошутил. Когда понял, улыбнулся чуть шире, чем собирался, и отчего-то смутился. Северин смотрел на него с прежним спокойствием, но в этот раз в его взгляде не было той холодной настороженности, которую Лука заметил в медпункте.

— Хороших выходных, — сказал Северин, возвращаясь к ожидавшему его мужчине. — И не переутомляйтесь.

Лука попрощался и спустился по ступеням.

Уже возле ворот он поймал себя на том, что вспоминает не слова преподавателя, а неожиданную улыбку, мелькнувшую на его лице. Северин оказался моложе, чем обычно выглядел в аудитории. Или просто менее суровым. Лука не смог бы точно сказать.

Впрочем, размышлять об этом было некогда. Телефон снова завибрировал: бабушка интересовалась, где он находится.

* * *

Дом встретил его запахом запечённой курицы, яблок с корицей и полироли для мебели.

Аглая не просто готовилась к ужину. Она словно решила за один вечер доказать гостям, что Вересовы по-прежнему относятся к старым уважаемым семьям, несмотря на скромный дом и довольно обычную жизнь его обитателей.

В гостиной на столе лежала вышитая льняная скатерть, которую Лука видел, наверное, раза четыре за последние десять лет. Серебряные приборы блестели, в стеклянной вазе стояли хризантемы, а на спинках стульев появились декоративные чехлы, обычно хранившиеся в шкафу. Даже трещину на потолке старались скрыть при помощи высокого торшера, переставленного из бабушкиной спальни.

Лука остановился в дверях.

— А мы точно не ждём мэра? — спросил он, оглядывая комнату.

Аглая выглянула из кухни.

— Снимай обувь и иди переодевайся. И волосы приведи в порядок. Ты похож на человека, которого ветер полчаса катал по дороге.

— Так и было.

Бабушка окинула взглядом его джинсы, толстовку и куртку.

— Надень серую рубашку. И те тёмные брюки, которые мы покупали весной.

— Они неудобные.

— Зато приличные.

Он не стал спорить. Поднялся наверх и, закрыв дверь комнаты, на минуту прислонился к ней затылком.

Бабушка относилась к этой встрече слишком серьёзно.

Лука понимал, что сама мысль о браке в двадцать лет не была чем-то невероятным для магических семей. В старых родах союзы нередко обсуждали заранее, учитывая происхождение, особенности дара и степень совместимости резервов. В большинстве случаев всё оставалось на уровне рекомендаций, а окончательное решение принимали сами молодые люди. Но Аглая словно не допускала, что её внук может выбирать.

Он открыл шкаф, нашёл рубашку и начал переодеваться.

Снизу донеслись голоса. Лука узнал мать: она вернулась с работы раньше обычного.

Он на секунду обрадовался. Ему хотелось, чтобы она присутствовала при разговоре с Литвиными. Не столько ради защиты, сколько ради самого ощущения, что он в этом доме не один.

Когда он спустился, Марина стояла возле зеркала в прихожей и поправляла волосы. На ней было простое тёмно-зелёное платье, а усталость после смены почти не скрывалась под лёгким макияжем.

— Красивый, — сказала она, увидев сына.

Лука развёл руками.

— Спасибо. Меня сегодня выставляют на продажу.

— Не начинай, пожалуйста. Я и так еле уговорила её не доставать фамильные украшения.

Он улыбнулся.

— Мам, а ты вообще что думаешь обо всём этом?

Марина посмотрела на него через зеркало.

— О Вере? Хорошая девочка. Я её мать немного знаю, мы встречались несколько лет назад.

— Я не о Вере. Я о том, что бабушка уже почти назначила свадьбу, хотя мы с этой девушкой даже толком не разговаривали.

Мать вздохнула.

— Лука, никто тебя насильно не женит. Просто познакомитесь. Может, понравитесь друг другу. В этом же ничего страшного нет?

Он помолчал.

— А если не понравимся?

— Тогда я поговорю с Аглаей, если она начнёт давить.

Лука хотел верить. Но мать отвела глаза слишком быстро.

Через несколько минут зазвонил дверной колокольчик. Литвины приехали без опоздания.

Первой вошла Анна Литвина, высокая женщина лет сорока пяти, с короткими тёмными волосами и дорогой кожаной сумкой. Она сразу обняла Аглаю, будто они были близкими подругами, хотя Лука точно помнил, что несколько лет назад бабушка называла её слишком высокомерной.

За Анной появилась Вера.

Девушка оказалась немного ниже Луки, с прямыми каштановыми волосами, собранными у затылка, и большими тёмными глазами. На ней было длинное серое пальто и светло-голубой шарф, конец которого постоянно соскальзывал с плеча. Она выглядела совсем не так, как представлял Лука: никакой торжественности, скорее осторожность человека, которого привели на мероприятие, не объяснив толком, чего от него ожидают.

— Лука, ты помнишь Веру? — спросила бабушка, приобнимая девушку за плечи.

— Помню. Мы виделись у вас на празднике, кажется, четыре года назад.

Вера улыбнулась.

— Да. Ты сидел на веранде, а я искала зарядку для телефона. Ты одолжил свою. А ещё сказал, что у вас в саду растёт яблоня, которая не плодоносит, потому что слишком вредная.

Лука рассмеялся.

— Неужели я так сказал?

— Почти дословно. Я потом рассказывала маме.

Анна выразительно посмотрела на дочь.

— Вера, дорогая, сними пальто. Не стой в дверях.

Лука помог гостье освободиться от верхней одежды. Когда он повесил пальто на крючок, девушка тихо произнесла:

— Мне кажется, нас обоих сюда привели под немного другим предлогом.

Он обернулся.

— Тебе тоже сказали, что это просто ужин?

— Мне сказали, что нужно поздравить Аглаю Степановну с удачной сдачей квартиры.

Лука едва удержался от смеха.

— Потрясающе. Это действительно очень торжественный повод.

Они обменялись короткими улыбками, и напряжение немного ослабло.

За столом разговор сначала шёл вполне обыденно. Анна рассказывала о работе, Марина отвечала на вопросы о больнице, Аглая жаловалась на повышение коммунальных платежей в своих квартирах. Лука с удивлением узнал, что бабушка недавно подняла аренду в двух из них.

— В центре сейчас совсем другие цены, — объясняла Аглая, накладывая гостям салат. — А у меня квартиры хорошие, с ремонтом. Желающих хватает. Конечно, приходится следить, чтобы жильцы ничего не испортили.

— Вы всё ещё живёте здесь? — спросила Анна, оглядывая старую гостиную. — При таком количестве недвижимости можно было бы давно перебраться поближе к центру.

Аглая поджала губы.

— Этот дом принадлежал ещё родителям моего покойного мужа. Здесь вырос Михаил. Я не намерена бросать родовое гнездо ради современных удобств.

Марина опустила глаза в тарелку. Лука промолчал.

Он знал, что отец, сколько ни чинил этот дом, при жизни несколько раз предлагал его продать. Хотел купить квартиру ближе к больнице, чтобы Марине не приходилось тратить столько времени на дорогу. Но бабушка всякий раз устраивала скандал, и разговор заканчивался ничем.

— Лука, а ты собираешься после университета оставаться в городе? — спросила Анна.

— Пока не знаю. Зависит от того, куда получится устроиться.

— А специализацию уже выбрал?

— Думаю о хирургии. Но пока рано говорить окончательно.

— Хирургия! — одобрительно произнесла гостья. — Серьёзная профессия. Хотя в вашей семье, наверное, стоило бы присмотреться к магической медицине.

Аглая тихо усмехнулась.

— Ох, Анна, если бы у него был соответствующий дар. Лука у нас скорее теоретик.

— Я работаю в медпункте, — заметил он. — Практики там хватает.

— Раздавать таблетки и заниматься настоящим целительством — разные вещи, — ответила бабушка.

Лука опустил вилку.

Вера смотрела на него с явным сочувствием.

— А я собираюсь поступать в магистратуру, — неожиданно сказала она. — Хочу заниматься ботаникой. Не магической, обычной. Меня особенно интересуют растения, которые приспосабливаются к загрязнённой почве.

Анна перестала жевать.

— Мы ещё не решили, куда Вера будет поступать.

— Мам, документы уже поданы.

— Подать документы и уехать учиться в другой город — не одно и то же.

Лука посмотрел на девушку.

— А куда хочешь?

— В Петербург. Там есть исследовательская группа, которая занимается восстановлением городских экосистем. Я уже переписывалась с руководителем.

— Здорово. Надеюсь, получится.

Вера улыбнулась с такой благодарностью, словно он произнёс нечто совершенно необыкновенное.

Но Анна быстро вернула разговор в нужное русло.

— Конечно, учёба важна. Только я всегда говорю Вере, что девушке следует думать не об одной карьере. Особенно если речь идёт о старых магических семьях. У нас есть определённые обязанности.

Аглая кивнула.

— Совершенно верно. И очень приятно, что молодое поколение ещё можно направить в нужную сторону.

Лука почувствовал приближение неприятного разговора. Он отпил воды.

— А какие именно обязанности вы имеете в виду?

Бабушка посмотрела на него так, словно он специально решил испортить вечер.

— Прежде всего сохранение рода. Магическая кровь не должна прерываться из-за того, что молодёжь слишком занята собственными развлечениями.

— Учёба вроде бы не развлечение, — заметила Вера.

— Разумеется, дорогая. Но в жизни важно правильно расставлять приоритеты.

Анна положила ладонь на руку дочери.

— Мы как раз обсуждали с Аглаей Степановной, что хорошо бы вам с Лукой почаще видеться. Вы оба из достойных семей, примерно одного возраста, да и характеры у вас, кажется, спокойные.

Лука медленно отставил стакан.

Ну вот.

Он ждал этого с самого начала вечера, но всё равно испытал неприятное чувство, будто его внезапно поставили перед комиссией.

— Мы можем общаться, если Вера не против, — сказал он. — Но я бы не хотел, чтобы это воспринималось как подготовка к свадьбе.

Аглая поджала губы.

— Лука, никто не говорит о свадьбе завтра утром.

— Хорошо. Потому что я вообще не собираюсь жениться в ближайшее время.

Анна улыбнулась, но улыбка получилась натянутой.

— Молодые люди часто так говорят. А потом встречают подходящего человека, и планы меняются.

— Наверное. Но я предпочёл бы сначала встретить этого человека, а уже потом обсуждать свадьбу.

Вера опустила голову, пряча улыбку.

Аглая смотрела на внука с таким выражением, что Лука понял: после ухода гостей ему предстоит отдельный разговор.

— Твоему отцу, — начала она, — в твоём возрасте уже было ясно, чего он хочет от жизни.

Марина поставила бокал.

— Аглая, только не снова.

— Я говорю совершенно очевидные вещи. Михаил прекрасно понимал ценность семьи. Правда, и он совершал ошибки, когда слишком торопился…

Лука почувствовал, как привычно сжалось что-то внутри. Он знал, к чему ведёт бабушка.

Раньше он пытался спорить. Потом просто молчал. Сегодня почему-то не захотелось ни того, ни другого.

— Бабушка, давай не будем обсуждать папу, — сказал он. — Его уже несколько лет нет, а ты каждый раз вспоминаешь его только для того, чтобы объяснить, что я делаю неправильно.

Аглая выпрямилась.

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне.

— Я нормально разговариваю.

— Ты ставишь меня в неловкое положение перед гостями.

— Тогда, может быть, не стоит при гостях обсуждать моё происхождение?

В гостиной наступила тишина. Анна сделала вид, что рассматривает рисунок на бокале. Вера смотрела в тарелку. Марина медленно закрыла глаза.

У Луки загорелись уши.

Он не собирался устраивать сцену. Ему хотелось только одного: чтобы этот вечер наконец закончился.

— Извините, — сказал он, поднимаясь. — Я выйду на воздух.

Никто его не остановил.

На крыльце было холоднее, чем он ожидал.

Лука застегнул рубашку до последней пуговицы и спустился на две ступеньки. Под ногами хрустели листья, опавшие с яблони. В свете фонаря они казались почти медными, а вдоль забора темнели узкие полосы вскопанной земли.

Он сел на нижнюю ступеньку.

Из дома доносились приглушённые голоса. Лука не разбирал слов, но легко представлял, что происходит за столом: бабушка объясняет гостям, что внук всегда был слишком чувствительным, Марина пытается сгладить впечатление, а Анна делает вид, будто не произошло ничего особенного.

Всё как обычно.

Он достал телефон, посмотрел на время и убрал обратно.

Через несколько минут дверь скрипнула.

— Можно? — спросила Вера.

Она стояла на крыльце с двумя кружками чая. На плечи был накинут тот самый голубой шарф, а волосы слегка растрепал ветер.

— Конечно. Только предупреждаю: здесь холодно и не особенно удобно.

— После вашего семейного ужина это звучит почти заманчиво.

Лука рассмеялся и подвинулся, освобождая место.

Вера села рядом, протянула ему кружку и осторожно подтянула колени к себе.

Некоторое время они молча смотрели на сад. В темноте старые кусты смородины превратились в бесформенные тени. За забором проехала машина, осветив фарами тёмную дорогу. Откуда-то из соседнего двора донёсся собачий лай.

— Прости за всё это, — наконец сказал Лука. — Тебе, наверное, тоже не очень приятно.

Вера фыркнула.

— Мне всю неделю рассказывали, какой ты замечательный молодой человек. Умный, воспитанный, перспективный. Только почему-то забыли упомянуть, что тебя собираются женить против твоего желания.

— А мне рассказывали, какая ты спокойная и послушная.

— Ну, в некотором смысле это правда. Я же приехала.

Лука посмотрел на неё.

— Почему?

Вера покрутила кружку между ладонями.

— Потому что мама очень просила. И потому что я устала объяснять, что поступление в магистратуру — не попытка сбежать от семьи. Она считает, что если я уеду, то вообще никогда не выйду замуж. А Аглая Степановна, видимо, пообещала ей решить проблему.

— Проблему?

— Меня, Лука. Проблема — это я.

Он помолчал.

— Знакомое чувство.

Вера усмехнулась.

— Слушай, я не хочу тебя обидеть. Ты мне вполне нравишься. Мы, наверное, могли бы нормально общаться. Но я не собираюсь выходить замуж за человека, которого увидела второй раз в жизни.

— Взаимно. В смысле, ты мне тоже нравишься, но жениться я не хочу.

— Отлично. По крайней мере, с одним вопросом разобрались.

Они рассмеялись. Неловкость, державшаяся весь вечер, наконец исчезла.

— Думаешь, наши семьи успокоятся? — спросил Лука.

— Моя мама — возможно. Если я действительно поступлю и уеду, ей придётся смириться. А вот твоя бабушка… — Вера задумалась. — Она очень настойчивая женщина.

— Это мягко сказано.

— У неё какие-то особенные планы на ваш род?

Лука пожал плечами.

— Она всю жизнь говорит, что я должен сохранить фамилию, передать силу детям и желательно ничего при этом не испортить. Правда, с силой у меня не очень, поэтому в последнее время разговоры всё чаще сводятся к детям.

Вера посмотрела на него внимательнее.

— А ты уверен, что у тебя слабый резерв?

Лука невольно вспомнил Северина.

«Кто вам это сказал?»

— Все так считают, — ответил он после паузы. — Да и обычные заклинания мне даются тяжело.

— Странно. Когда я сегодня вошла, мне показалось, что от тебя идёт довольно сильный светлый фон.

Лука повернулся к ней.

— Правда?

— Не знаю. Может, просто показалось. Я не специалист по резервам. Но мама всегда учила меня чувствовать родовые линии, и с этим у меня обычно нет проблем.

Она сделала глоток чая.

— Хотя, конечно, фон и умение пользоваться магией — разные вещи.

Лука задумался.

Ему не нравилось, что уже второй человек за неделю усомнился в его слабости. Не потому, что он боялся оказаться сильным. Просто это означало, что привычное представление о себе могло быть неверным.

— Знаешь, — сказала Вера, — я бы на твоём месте всё-таки проверила резерв у независимого специалиста. Не у того, которого выберет бабушка.

— Думаешь, это что-то изменит?

— Не знаю. Но хотя бы будешь уверен, что понимаешь, с чем имеешь дело.

Она поднялась, отряхивая подол платья.

— Мне, кстати, пора. Мама наверняка уже сочинила нам с тобой троих детей и загородный дом. Нужно успеть остановить её, пока она не начала выбирать имена.

Лука тоже встал.

— Спасибо за чай.

— Обращайся. Продиктуй свой номер, я напишу, если мама решит устроить продолжение. И если твоя бабушка снова начнёт обсуждать свадьбу, можешь смело говорить, что я против.

Лука продиктовал цифры.

— А если она решит, что тебя нужно переубедить?

Вера посмотрела на него с совершенно серьёзным выражением.

— Тогда скажи, что я уезжаю изучать болотные растения. Обычно после этого взрослые почему-то перестают считать меня подходящей невестой.

Лука рассмеялся.

Они вернулись в дом вместе.

Когда Литвины уехали, Аглая даже не стала убирать со стола. Она закрыла дверь, выпрямилась и повернулась к внуку.

— Ты доволен собой?

Лука помогал матери собирать тарелки. Он поставил посуду на стол и посмотрел на бабушку.

— Не особенно. Ужин получился довольно неловким.

— Неловким? Ты выставил меня на посмешище перед людьми, с которыми я много лет поддерживаю хорошие отношения.

— Бабушка, я просто сказал, что не хочу жениться.

— Ты мог сказать это позже. Не обязательно было устраивать представление.

— А ты могла сначала спросить, хочу ли я вообще знакомиться с Верой ради свадьбы.

Аглая резко выдохнула.

— Ты опять начинаешь. Я пытаюсь устроить твоё будущее, а ты ведёшь себя так, будто я желаю тебе зла.

Марина поставила тарелки в раковину.

— Аглая, хватит. Они оба взрослые люди. Если не хотят встречаться, заставлять бессмысленно.

— Очень удобная позиция, Марина. Особенно для человека, который почти не занимается воспитанием собственного сына.

Мать побледнела.

Лука почувствовал, как внутри поднимается раздражение.

— Не надо трогать маму. Мы говорим не о ней.

— А о ком? О тебе? Хорошо, давай поговорим о тебе. Ты двадцать лет живёшь под этой крышей, пользуешься всем, что создали поколения нашей семьи, и единственное, о чём я тебя прошу, — не дать роду угаснуть.

— Бабушка, у тебя три квартиры в центре города, неплохие накопления и этот дом. Мы не бедствуем. Что именно должно угаснуть, если я не женюсь на Вере?

Аглая на мгновение замолчала.

— Ты понимаешь, что речь не о деньгах.

— Тогда о чём?

— О крови. О силе, которую твой отец должен был передать дальше. Он умер слишком рано, и теперь вся ответственность лежит на тебе.

— Если речь о магии, то почему ты сама всё время говоришь, что я слабый?

— Потому что так и есть!

Голос бабушки прозвучал неожиданно резко. Марина вздрогнула. Аглая заметила это, но не остановилась.

— У тебя есть шанс хотя бы исправить положение следующего поколения. Вера сильная ведьма, её семья чистая, с хорошей родословной. Если ваши резервы соединятся, дети могут получить то, чего тебе самому не досталось.

Лука медленно вытер руки кухонным полотенцем.

— А если я не хочу детей?

— Захочешь, когда повзрослеешь.

— А если нет?

— Тогда, значит, я всю жизнь зря в тебя вкладывалась.

В кухне повисла тишина.

Лука смотрел на бабушку и вдруг понял, что не может вспомнить, когда она в последний раз спрашивала его о чём-нибудь, не связанном с учёбой, магией, будущей работой или продолжением рода. Не о том, чего он добился, а о том, чего хотел.

Он повесил полотенце на крючок.

— Я пойду к себе.

— Разговор не окончен.

— Для меня на сегодня окончен, — ответил Лука. — Я устал.

Аглая явно собиралась возразить, но Марина тихо произнесла её имя.

Лука не стал ждать, чем закончится их спор. Он поднялся наверх, закрыл дверь своей комнаты и сел на кровать.

Снизу ещё долго доносились голоса. Сначала бабушкин — резкий, возмущённый. Потом материнский, гораздо тише. Лука не пытался разобрать слов: он и так знал примерное содержание любого разговора, в котором речь заходила о нём.

Позднее мать всё-таки постучала.

— Лук, можно?

Он отложил телефон.

— Заходи.

Марина вошла с чашкой чая. Села на край кровати, поставила чашку на тумбочку и некоторое время рассматривала собственные руки.

— Я хотела извиниться за сегодняшний вечер, — наконец сказала она. — Думала, при гостях Аглая хотя бы удержится.

— Я тоже.

— Она последние недели часто разговаривала с Анной. Я надеялась, всё ограничится знакомством.

Лука кивнул.

Мать осторожно коснулась его плеча.

— Я правда не собираюсь заставлять тебя жениться. Ты же знаешь?

— Знаю, мам.

— И если Вера тебе не нравится…

— Дело не в Вере. Она хорошая. Мы даже нормально поговорили. Просто я не хочу, чтобы вы решали за меня, с кем мне жить.

Марина вздохнула.

— Я понимаю.

Он посмотрел на неё.

— Мам, а ты когда-нибудь говорила бабушке, что она слишком далеко заходит?

Мать опустила глаза.

— Конечно, говорила.

— Когда меня не было рядом?

Марина молчала.

Лука почувствовал знакомую усталость. Ему хотелось, чтобы она хотя бы раз сказала что-нибудь прямо. Не объясняла бабушкино поведение, не просила потерпеть, не уговаривала не обращать внимания. Просто признала, что происходящее неправильно.

— Иногда мне кажется, что ты боишься её больше, чем я, — произнёс он.

Марина подняла голову.

— Я не боюсь Аглаю.

— Тогда почему чаще всего молчишь, когда она начинает говорить обо мне?

Мать отвернулась к окну.

За стеклом дрожали чёрные ветви яблони. Луна скрылась за облаками, и сад почти не просматривался.

— После смерти твоего папы мне очень тяжело было справляться одной, — сказала Марина. — Аглая помогала. И с деньгами, и с домом, и с тобой. Я не знаю, как бы мы тогда выжили без неё.

— Я понимаю.

— Нет, Лук, наверное, не совсем. Мне пришлось выйти на полную ставку, потом брать дополнительные смены. Я приходила домой и думала только о том, чтобы поспать хоть четыре часа. А она занималась хозяйством, следила, чтобы ты был накормлен, одет…

— И каждый день напоминала, что я неправильно родился.

Марина закрыла глаза.

Лука сразу пожалел о сказанном. Не потому, что это было неправдой. Просто мать выглядела настолько измученной, что он не хотел добавлять ей ещё одну причину чувствовать себя виноватой.

— Мам, прости. Я не хотел…

— Нет, — перебила она. — Не извиняйся. Ты имеешь право об этом говорить.

Она провела ладонью по лицу.

— Я попробую с ней поговорить. Серьёзно. Просто сейчас у меня совсем нет сил на ещё одну ссору.

Лука хотел спросить, когда эти силы появятся. Вместо этого обнял мать.

Марина прижалась к нему, положив голову на плечо. От её волос пахло больничным мылом и знакомыми духами, которыми она пользовалась ещё при жизни отца.

Несколько секунд они сидели молча. Потом мать отстранилась, поцеловала его в щёку и поднялась.

— Завтра у тебя занятия?

— Нет. В понедельник с утра.

— Тогда хоть выспись в выходные. Ты в последнее время совсем замотанный.

Лука улыбнулся.

— Хорошо, мам.

Когда дверь закрылась, он долго сидел на кровати. В комнате было тихо. Где-то на первом этаже бабушка переставляла посуду, раздражённо звеня тарелками.

Лука взял телефон. В списке последних сообщений появилось новое — от Веры.

«Спасибо, что не стал делать вид, будто нам обоим ужасно хочется пожениться. Надеюсь, тебя там не слишком мучают. Если что, я готова официально подтвердить, что являюсь неподходящей невестой».

Он улыбнулся и ответил:

«Думаю, после сегодняшнего вечера у бабушки уже есть сомнения в нашей совместимости. Удачи с магистратурой».

Через минуту пришло:

«А тебе — с собственной жизнью. Похоже, тебе она сейчас нужнее».

Лука перечитал сообщение, потом положил телефон рядом с собой и лёг, не раздеваясь.

За окном снова начинался дождь. Лука слушал его, не зная, с чего начинать разбираться с собственной жизнью.

* * *

В понедельник погода испортилась окончательно.

С утра дул холодный ветер, к обеду небо затянуло плотными облаками, а после четырёх начался мелкий дождь. К вечеру он закончился, оставив на дорожках скользкую смесь из мокрой хвои, жёлтых листьев и грязи.

Лука задержался в университете дольше обычного. Сначала пришлось помочь Лидии Павловне с новым поступлением медицинских материалов, затем один из преподавателей попросил подготовить кабинет к дополнительному практическому занятию. Когда Лука наконец собрал вещи, на телефоне было почти половина восьмого.

В коридорах опустело. Большинство студентов давно разошлись, только на первом этаже ещё горел свет возле охраны.

Лука вышел на улицу и поёжился.

Автобус должен был прийти только через двадцать пять минут, а потом ещё почти час ехать. Через лес выходило около сорока.

Он посмотрел на остановку, потом в сторону хвойных деревьев, чьи верхушки темнели за университетскими корпусами. Ветер шевельнул полы куртки.

Лука достал телефон. От бабушки было три сообщения — два с вопросом, когда он вернётся, и одно с напоминанием, что во вторник нужно сходить в магазин. От матери пришло короткое: «Я сегодня опять в ночь. Дома есть суп, погрей. Люблю тебя».

Он ответил обеим, что скоро будет дома, убрал телефон и направился в сторону лесной дорожки.

В конце концов, он ходил здесь десятки раз.