Глава 6. Дом инквизитора

Доктор Левицкий приехал незадолго до часа ночи.

Лука услышал, как во дворе хлопнула автомобильная дверь, потом донёсся негромкий мужской голос. Кто-то прошёл по коридору, открыл входную дверь, и в дом на несколько секунд ворвался холодный воздух.

Он лежал на кровати, стараясь не двигаться.

Северин успел снять с него куртку, осторожно разрезать пропитанную кровью толстовку и наложить временную повязку на плечо. Лука почувствовал облегчение, когда мокрая одежда перестала прилипать к коже, но теперь его бил озноб. Под тёплым одеялом становилось то жарко, то холодно, а в голове неприятно шумело.

Дверь открылась.

В комнату вошёл невысокий мужчина лет пятидесяти, с короткими седыми волосами и усталым лицом. На нём были тёмные брюки, шерстяной свитер и лёгкая куртка, которую он начал снимать ещё на пороге. В одной руке врач держал большой медицинский чемодан.

— Ну, показывайте вашего пострадавшего, — сказал он, подходя к кровати. — Ян, твой племянник по телефону так описал ситуацию, что я ожидал увидеть человека после автомобильной аварии.

— Он получил ножевое ранение, травму кисти и сдавление шеи, — ответил Северин. — Был эпизод потери сознания. Перед этим он около двух часов просидел под дождём.

Левицкий перестал улыбаться.

— Понятно. Тогда начнём с самого опасного. Молодой человек, меня зовут Андрей Михайлович. Я врач. Вы можете сказать, как вас зовут?

Лука повернул к нему голову.

— Лука Вересов.

— Очень хорошо. Лука, я сейчас задам несколько вопросов, потом осмотрю вас. Если что-то будет больно, сразу говорите. Не пытайтесь терпеть ради приличия, договорились?

— Договорились.

Доктор сел рядом и осторожно начал осмотр. Он проверил зрачки, дыхание, пульс, задал вопросы о нападении. Когда Лука сказал, что мужчина душил его руками, Левицкий заметно посерьёзнел.

— Сознание теряли во время нападения?

— Не совсем. Перед глазами темнело. Но я помню, как он меня отпустил.

— Голос изменился сразу или позже?

— Сразу. И глотать больно.

Левицкий посмотрел на Северина.

— Его нужно обследовать в клинике. Сдавление шеи — не та травма, которую можно оценить по наружным синякам. Иногда опасные повреждения становятся заметны позднее. И с кистью без снимков гадать не будем.

— Я отвезу, — ответил Северин.

— Хорошо. Только сначала обработаем то, что можем. А потом поедем в мою клинику, там есть круглосуточная диагностика и дежурная бригада.

Лука приподнялся на здоровом локте.

— Подождите. В какую клинику?

Оба мужчины посмотрели на него.

— В частную, — ответил Левицкий. — Если вы переживаете из-за денег, сразу скажу: это сейчас не главное.

— Я не из-за денег.

Лука перевёл взгляд на Северина. Тот понял почти мгновенно.

— Андрей Михайлович знает о магии, — сказал он. — И не передаёт сведения о пациентах Совету без веских оснований. Я не стал бы вызывать его, если бы не доверял.

Доктор нахмурился.

— Ян, ты можешь объяснить, почему мальчик смотрит на тебя так, будто ты собираешься отвезти его не в больницу, а на допрос?

— Потому что я инквизитор.

— Это я ещё помню. Но сейчас ты, насколько понимаю, человек, который вызвал врача раненому студенту. Давай хотя бы на ближайший час остановимся на этом.

Мирон, стоявший возле двери, кашлянул, скрывая улыбку. Северин бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал.

Лука осторожно опустился обратно на подушку. Ещё несколько минут назад ему казалось, что любое решение о его судьбе будет принимать Северин. Теперь выяснилось, что в доме есть люди, которые спорят с инквизитором, а тот не спешит наказывать их за это.

* * *

В клинике пахло антисептиком, свежевымытым полом и кофе из автомата.

Она занимала часть небольшого медицинского центра в тихом деловом квартале. Лука почти не запомнил дорогу. Северин вёл машину осторожно, избегая резких торможений, а Мирон сидел рядом с Лукой на заднем сиденье и время от времени спрашивал, не становится ли труднее дышать.

После осмотра и исследований Лука провёл несколько часов под наблюдением. Врачи не обнаружили опасного повреждения дыхательных путей или сосудов шеи, но предупредили, что при ухудшении дыхания, нарастающем отёке или других новых симптомах нужно немедленно обращаться за экстренной помощью. Глубокую рану на плече обработали и ушили, повреждённые пальцы зафиксировали. К счастью, переломы оказались без серьёзного смещения. С рёбрами тоже обошлось ушибом.

Лука почти не разговаривал. Ему хотелось спать, но стоило закрыть глаза, как перед ним возникало лицо мужчины из леса: расширенные зрачки, грязные пальцы, лезвие ножа, медленно приближающееся к горлу. Один раз он резко вздрогнул, когда медсестра случайно коснулась его запястья. Женщина извинилась, а Лука поспешил объяснить, что она ни в чём не виновата.

Северин, сидевший рядом, ничего не сказал. Только отодвинул стул, освобождая место возле кровати. Это движение Лука запомнил: маленькое, почти незаметное. Северин не стал уверять его, что бояться нечего, а просто сделал так, чтобы никто не приближался к нему без предупреждения.

Утром доктор разрешил выписку, подробно объяснив, на какие симптомы обращать внимание. Северин выслушал инструкции с такой сосредоточенностью, словно ему предстояло сдавать экзамен. Мирон несколько раз закатил глаза.

— Дядь Ян, ты уже всё записал. Мне кажется, даже сам Левицкий не помнит столько подробностей.

— Мне кажется, ты мог бы помочь донести вещи до машины, — ответил Северин.

— Вот так всегда. Стоит попытаться поддержать семейную атмосферу — сразу заставляют работать.

Лука улыбнулся. Он не помнил, когда в последний раз слышал дома подобную перепалку: не настоящую ссору, после которой неделями молчат и демонстративно хлопают дверцами шкафов, а обычный разговор людей, которые могут позволить себе раздражаться друг на друга, не опасаясь разрушить отношения.

Когда они вернулись, было почти одиннадцать утра.

Дождь закончился. Солнце освещало мокрые крыши, на дорожке перед домом блестели жёлтые листья, а воздух казался прозрачным и особенно холодным. От земли поднимался слабый пар.

Лука выбрался из машины осторожно, придерживая повреждённую руку. Мирон сразу оказался рядом.

— Давай помогу. У нас тут дорожка скользкая, дядя всё собирается её почистить, но каждый раз находит более важные занятия.

— Я сам дойду, спасибо, — ответил Лука.

Он сделал несколько шагов, внимательно глядя под ноги. Мирон шёл рядом, не пытаясь поддерживать его без необходимости, и Лука был ему за это благодарен. После бессонной ночи и больничных процедур хотелось хотя бы иногда чувствовать себя обычным человеком, способным самостоятельно открыть дверь.

У крыльца он остановился. При дневном свете дом Северина выглядел совсем иначе. Тёмная крыша казалась почти синей, деревянные рамы окон были окрашены в тёплый серый цвет, а вдоль веранды тянулись кусты поздних хризантем. Большинство уже отцвело, но несколько белых и бордовых цветков продолжали держаться, несмотря на ночной холод.

— Красиво у вас.

Мирон проследил за его взглядом.

— Дом? Или то, что листья никто не убирает?

— И то и другое.

— Тогда тебе понравится ещё больше, когда увидишь сад. Там есть небольшой склон, который дядя упорно называет газоном. Весной по нему невозможно пройти, не испачкавшись, а осенью он превращается в сплошное море листьев.

— Значит, у вас есть собственный аттракцион.

— Бесплатный. Правда, после него обычно приходится стирать одежду.

Северин подошёл к ним, держа в руках пакет из аптеки.

— Мирон, ты не мог бы сначала открыть дверь? Развлекать гостя будешь потом.

— Он уже разговаривает! Видишь, лечение помогает. Ещё немного, и начнёт смеяться над твоими шутками.

— Это вряд ли, — сухо ответил Северин.

Лука не удержался от улыбки. Мирон заметил её и довольно кивнул.

— Вот. Один человек в этом доме меня понимает.

Гостевая комната находилась на первом этаже, рядом с небольшой библиотекой. Лука успел увидеть её ещё ночью, но тогда почти ничего не запомнил.

Теперь он разглядел широкую кровать с тёмно-синим покрывалом, письменный стол возле окна и высокий деревянный шкаф. На стене висела картина с осенним пейзажем: узкая дорога между деревьями, освещённая низким солнцем. На подоконнике стоял небольшой горшок с суккулентом, а рядом лежала стопка книг.

Комната была простой, но уютной. И здесь не ощущалось того странного давления, которое Лука всегда испытывал дома, словно любая вещь принадлежала кому-то другому и в любой момент могла быть предъявлена ему как доказательство чужой щедрости.

Северин поставил пакет на стол.

— Доктор сказал, что сегодня вам лучше отдыхать. Через несколько дней нужно будет проверить повязку и состояние кисти. Я оставлю здесь лекарства и расписание приёма. Если что-то понадобится, зовите.

— Спасибо. И за клинику тоже. Я верну деньги.

— Не нужно.

— Но вы заплатили за обследование. Я видел.

— Лука, сейчас это несущественно.

— Для вас, может быть, — вырвалось у него, и он тут же смутился. — Простите. Мне просто неудобно, что вы столько сделали, а я даже не знаю, как…

— Начните с того, что перестанете извиняться за получение необходимой медицинской помощи, — перебил Северин. — И ложитесь отдыхать.

Лука опустил глаза.

— Хорошо.

Северин вздохнул.

— Вам нужна одежда. Ваши вещи почти уничтожены, а то, что выдали в клинике, вы вряд ли захотите носить дома. Я принесу что-нибудь из своего. Мирон примерно вашего роста, но у него, насколько я знаю, нет ничего, что застёгивалось бы спереди и не требовало поднимать руки.

— Дядь Ян, я всё слышу!

Лука рассмеялся. Горло неприятно потянуло, но он уже не смог остановиться.

Северин посмотрел на него и впервые за утро улыбнулся по-настоящему. Совсем немного.

— Я сейчас вернусь.

Когда дверь закрылась, Лука осторожно сел на кровать и посмотрел на собственные руки. Левая лежала в фиксирующей повязке, два пальца были закреплены шиной. На правой ладони остались ссадины. Обычные повреждения, с какими приходилось сталкиваться в медпункте.

Но стоило ему вспомнить тёмные плети, поднявшиеся возле калитки, как сердце начинало биться быстрее. Они появились сами: без формулы, без жеста, без подготовки. И послушались его так легко, словно он всю жизнь только этим и занимался.

Лука закрыл глаза и попытался почувствовать резерв. Свет был слабым, почти истощённым. Тьма оставалась спокойной и глубокой. Он ощущал её не как отдельную силу, а скорее как новое измерение собственного тела. Будто всю жизнь умел двигать только одной рукой, а теперь внезапно обнаружил вторую, сильную и ловкую, способную делать то, чего первая никогда не могла.

От этого сравнения стало не по себе: он слишком хорошо знал, как Совет относится к подобным случаям.

Лука открыл глаза. На тумбочке лежал телефон. Мать прислала несколько сообщений и дважды пыталась позвонить. Последнее было коротким:

«Лук, пожалуйста, ответь. Бабушка говорит, что ты с ней тоже не связывался. Я очень волнуюсь».

Он взял телефон здоровой рукой и несколько минут подбирал слова. Написать просто «всё хорошо» было нельзя, а рассказывать всё по телефону — невозможно. В конце концов Лука набрал:

«Мам, прости, что не отвечал. На меня вчера напали. Я сейчас у знакомого, мне оказали медицинскую помощь. Серьёзной опасности для жизни нет. Пожалуйста, не рассказывай пока бабушке, я сам объясню, когда смогу. Позвоню тебе вечером».

Он отправил сообщение. Почти сразу телефон завибрировал: звонила мать.

Лука поморщился. Он не знал, как разговаривать с ней так, чтобы не расплакаться и не напугать ещё сильнее. Но оставлять вызов без ответа снова было бы жестоко.

— Мам, привет.

— Лука! Господи, что случилось? Кто на тебя напал? Где ты сейчас? Почему ты не позвонил мне сразу?

В её голосе слышалась паника.

— Мам, пожалуйста, не волнуйся. Я в безопасности. Меня врач осмотрел, всё обработали. Ничего такого, что прямо сейчас угрожает жизни, не нашли.

— Как это «ничего такого»? Ты пишешь, что на тебя напали! Тебя ограбили? Ударили? Ты в больнице?

— В клинике уже был. У меня рука повреждена и плечо, но врачи сказали, что всё заживёт.

Марина шумно выдохнула.

— Лука, я сейчас приеду. Скажи адрес.

Он замер.

— Мам, не надо.

— Что значит «не надо»? Ты ранен, а я должна сидеть дома и делать вид, будто ничего не случилось?

— Я не это говорю. Просто мне нужно немного времени. Я правда в хороших руках.

— У кого ты находишься?

Лука колебался. Он мог назвать Северина, но тогда мать, скорее всего, сразу поняла бы, что дело не ограничивается обычным нападением. Она не обладала магией, однако прекрасно знала, кто такие инквизиторы, и помнила бабушкины разговоры о них.

— У человека из университета, — наконец ответил он. — Он помог мне и вызвал врача.

Марина замолчала.

— Ты точно не один?

— Точно. Здесь ещё его родственник.

— Хорошо, — тихо сказала мать. — Я не буду приезжать, если ты действительно этого не хочешь. Но вечером ты мне позвонишь. И если тебе станет хуже, сразу скажешь, понял?

У Луки болезненно сжалось горло.

— Понял.

— Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, мам.

После разговора он ещё некоторое время сидел с телефоном в руке, потом осторожно положил его на тумбочку. Только теперь он понял, как сильно устал. Он откинулся на подушки и закрыл глаза.

Когда Северин вернулся, он принёс тёмные домашние брюки, мягкую серую футболку и свободную рубашку на пуговицах. На сгибе его локтя висело чистое полотенце.

— Посмотрите, что вам удобнее, — сказал он, положив одежду на кровать. — Футболку пока лучше не надевать через голову, чтобы не тревожить плечо. Рубашка должна подойти.

Лука взял ткань здоровой рукой. Она была мягкой, чуть тёплой, словно её недавно достали из сушильной машины.

— Спасибо.

Северин кивнул. Он уже собирался выйти, когда Лука неожиданно спросил:

— Ян Викторович, а почему вы живёте с племянником?

Северин остановился. На его лице появилось лёгкое удивление.

— Мирон рассказал, что он мой племянник?

— Да. Ещё возле калитки. Я просто подумал… Вы ведь вроде не очень похожи по характеру.

Северин усмехнулся.

— Это мягко сказано. Мирон учится на инженерном факультете. Его родители живут в другом городе, а общежитие ему не понравилось, поэтому с первого курса он живёт здесь. Иногда мне кажется, что больше всего его привлекла возможность не платить за аренду.

Лука улыбнулся.

— Он хороший.

Северин посмотрел на него внимательнее.

— Да. Хороший. Хотя обладает удивительным талантом вмешиваться в разговоры, в которых его никто не просил участвовать.

— Если бы он вчера не вмешался, вы бы меня связали.

Улыбка исчезла с лица преподавателя. Лука сразу пожалел, что сказал это так прямо. Но Северин не рассердился. Он медленно подошёл к письменному столу и опёрся на его край.

— Возможно, — ответил он после паузы. — В тот момент я не знал, насколько опасна ваша инициация. И не мог рисковать.

— Но вы же видели, что я могу управлять плетями.

— Видел. Именно поэтому не стал продолжать.

Лука опустил глаза.

— Если бы Мирон не подошёл, вы бы всё равно остановились?

Северин молчал довольно долго.

— Не знаю, — наконец произнёс он.

Это был не тот ответ, который хотелось услышать. Но, наверное, самый честный.

— Спасибо, что не стали врать, — тихо сказал Лука.

— Я не считаю ложь хорошим способом успокаивать людей.

— А я вот иногда считаю. Особенно если потом становится легче.

— Легче на какое время?

Лука задумался.

— Обычно ненадолго.

— Вот именно.

Северин замолчал, потом добавил:

— Лука, мне нужно понять, что произошло. И прежде всего — убедиться, что ваша новая сила не представляет угрозы окружающим. Но я не собираюсь обращаться с вами как с преступником только потому, что вчера у вас не было выбора.

В груди у Луки стало холодно.

— А если Совет решит иначе?

— Тогда придётся разбираться с Советом.

Лука не удержался от короткого смешка.

— Вы говорите так, будто это обычная комиссия по пересдаче экзамена.

— Поверьте, с некоторыми университетскими комиссиями бывает не меньше неприятностей.

Он произнёс это настолько серьёзно, что Лука снова улыбнулся. Но тревога никуда не исчезла.

— Ян Викторович, я знаю, что бывает с теми, у кого пробудилась тьма. Не все возвращаются после трибунала.

Северин не стал отрицать.

— Подобные случаи действительно были.

— Часто?

— Реже, чем принято рассказывать. Но достаточно часто, чтобы вы имели право бояться. Совет исходит из того, что внезапно пробудившийся противоположный резерв нестабилен. И во многих случаях так и бывает. Но это не означает, что каждый инициированный теряет контроль. Вчера вы продемонстрировали обратное.

— Тогда почему вы сразу создали путы?

Северин на мгновение отвёл взгляд.

— Потому что привык действовать быстрее, чем разбираться. Иногда это спасает жизни. Иногда мешает увидеть то, что находится прямо перед тобой.

Последнюю фразу он произнёс тише. Лука подумал, что преподаватель говорит не только о вчерашнем вечере, но спрашивать не стал.

Некоторое время они молчали.

— Прежде чем сообщать Совету, я хочу выяснить, что именно произошло в лесу, — продолжил Северин. — Вы говорили, что на вас напал мужчина. Обычный человек?

— Выглядел как обычный. Только с ним было что-то не так. Как будто под действием каких-то веществ: плохо стоял на ногах, глаза странные. Сначала я подумал, что ему нужна помощь. А потом он начал требовать показать свет.

Северин замер.

— Какие слова он использовал?

— Сначала сказал просто «свет». Потом «покажи». Я тогда не понял, что он имеет в виду. Решил, что человек не в себе.

— Он применял магию?

— Нет. По крайней мере, я не видел. Но… — Лука помедлил. — Мне кажется, им кто-то управлял.

Северин медленно сложил руки на груди.

— Почему вы так решили?

— После того как я его остановил, он будто пришёл в себя. Испугался. Сказал, что не хотел. А потом у него на шее появились тёмные линии. Они двигались под кожей. Я почувствовал чужую магию, и почти сразу что-то треснуло у него под воротником.

— Что именно треснуло?

Лука вспомнил осколок. Он резко выпрямился, но боль в плече заставила его остановиться.

— У меня в куртке! Там кусочек какой-то керамики. Я подобрал его возле нападавшего.

Северин подошёл к шкафу. Куртка Луки лежала там в отдельном пакете: всё, что могло иметь значение для расследования, нужно было сохранить.

— В каком кармане?

— В правом, кажется. Я уже плохо помню.

Преподаватель нашёл небольшой осколок и положил его на раскрытую ладонь. Несколько секунд он рассматривал находку.

— Вы знаете, что это? — спросил Лука.

Северин не ответил сразу. Он повернул кусочек к свету, провёл большим пальцем вдоль неровного края и нахмурился.

— Возможно. Но сейчас я не хочу делать выводы.

— Почему?

— Потому что этот знак неполный. И потому что, если я прав, происшествие было гораздо серьёзнее обычного нападения.

— Вы думаете, кто-то специально заставил того мужчину напасть на меня?

— Пока я думаю, что вам очень повезло остаться в живых. Остальное придётся выяснить.

Лука хотел расспросить подробнее, но видел, что преподаватель не готов обсуждать находку, а усталость снова брала верх. Он осторожно устроился на подушках.

— А с тем мужчиной всё будет нормально? — спросил он.

Северин удивлённо посмотрел на него.

— Вы о нападавшем?

— Да. Я вызвал скорую, передал место. Но сам не дождался. Он был жив, когда я уходил.

— Вы вызвали ему скорую?

— Конечно. Он же был без сознания.

— После того как он едва не убил вас?

— Ну… да.

Северин медленно выдохнул.

— Лука, иногда мне кажется, что вы слишком серьёзно относитесь к чужим бедам и слишком несерьёзно — к собственным.

— Я понимаю, что он сделал. Просто мне кажется, это было не совсем его решение.

Преподаватель посмотрел на него долгим, трудно читаемым взглядом. Потом осторожно положил осколок в маленький прозрачный пакет.

— Я выясню, что с ним произошло. Но сейчас вам нужно отдохнуть.

— Хорошо.

Северин направился к двери. Уже на пороге он остановился.

— И ещё одно. Пока вы здесь, я прошу не использовать магию без необходимости. Не потому, что собираюсь вас наказывать. Просто после инициации резерв может вести себя непредсказуемо, даже если вы чувствуете полный контроль. Нам нужно время, чтобы понять его особенности.

— А если плети снова появятся сами?

— Тогда постарайтесь не паниковать. И позовите меня.

— Даже ночью?

Северин едва заметно улыбнулся.

— Особенно ночью.

Он вышел, осторожно прикрыв дверь. Лука ещё некоторое время смотрел на неё, потом перевёл взгляд на чистую рубашку, лежавшую рядом. Почему-то ему стало немного теплее.

Переодеться самостоятельно оказалось сложнее, чем он ожидал. Повреждённая рука мешала даже самым простым движениям. Рубашку удалось надеть только после нескольких неудачных попыток, а когда он наконец застегнул последние пуговицы, оказалось, что перепутал их местами и воротник сидит криво.

Он посмотрел на себя в зеркало шкафа. Рука в повязке, лицо бледное, на шее синяки, волосы растрёпаны. Рубашка Северина была слишком широкой в плечах, рукава пришлось закатать. Выглядел он, мягко говоря, непрезентабельно.

Лука усмехнулся.

Вот тебе и двадцать лет. Даже рубашку нормально застегнуть не можешь.

Он уже собрался исправлять ошибку, когда в дверь осторожно постучали.

— Лука? Это Мирон. Можно?

— Да, заходи.

Мирон появился с подносом, на котором стояли тарелка супа, несколько ломтиков хлеба и большая кружка чая.

— Доставка еды в номер, — объявил он. — Правда, выбора блюд у нас сегодня нет. Повар отказался принимать дополнительные заказы.

— Спасибо. Я вообще не ожидал, что меня будут кормить.

— Ну, знаешь, у нас тут не тюрьма. Хотя иногда дядя ведёт себя так, будто у него персональная колония строгого режима.

Он поставил поднос на столик возле кровати.

— Как себя чувствуешь?

— Лучше. Наверное. Только рука болит.

— Доктор говорил, что будет. Но обезболивающее у тебя есть, если понадобится. Дядя даже расписание составил.

Мирон кивнул на лист бумаги возле лекарств. На нём аккуратным почерком были записаны названия препаратов, время приёма, рекомендации врача и отдельным пунктом — телефон клиники.

— Он всегда такой? — спросил Лука.

— Какой?

— Ну… обстоятельный.

Мирон рассмеялся.

— Это ещё мягко сказано. Когда я в прошлом году сломал ногу, он составил мне таблицу с упражнениями, графиком приёма лекарств и датами контрольных осмотров. Я потом три месяца прятал от него телефон, потому что он спрашивал, почему я не отметил выполнение очередного упражнения.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Он, конечно, хороший человек. Просто иногда забывает, что окружающие не обязаны жить по инструкции.

Мирон присел на край стула и некоторое время наблюдал, как Лука осторожно берёт ложку здоровой рукой.

— Слушай, можно вопрос? Ты правда вчера только инициировался?

Ложка остановилась на полпути ко рту.

— Да.

— И сразу смог управлять этими… штуками?

— Плетями. Я не знаю, как они правильно называются. Но да. Они сразу меня слушались.

Мирон задумчиво посмотрел на него.

— Странно.

— Это плохо?

— Не знаю. Я не очень разбираюсь в магии. У меня самого резерв почти никакой. Могу разве что заставить лампочку мигнуть, если очень постараюсь. И то дядя утверждает, что проще пользоваться выключателем.

— Он прав.

— Вот! Даже ты на его стороне. А я, между прочим, вчера тебя от его верёвок спасал.

— Я помню. Спасибо.

Мирон махнул рукой.

— Не за что. Просто ты выглядел так, будто ещё немного — и упадёшь. А он вместо врача решил устроить задержание. Иногда ему нужно напоминать, что перед ним люди, а не дела из служебного архива.

Он сказал это без злости, скорее с привычной досадой человека, который хорошо знает своего родственника.

— Он ведь действительно должен был меня связать, — сказал Лука.

— По правилам — наверное. Но правила тоже люди придумывают. Иногда очень умные, иногда не особенно. — Мирон помолчал. — Ты только не думай, что он тебя ненавидит. Дядя вообще не умеет ненавидеть людей просто за то, какие они.

Лука посмотрел на него.

— А ты не боишься меня?

Мирон удивился.

— Чего?

— Ну… тьмы. Ты же вчера видел.

Парень некоторое время разглядывал его, затем пожал плечами.

— Слушай, если бы ты вчера пытался меня придушить своими щупальцами, я бы, наверное, испугался. Но ты стоял в крови и просил дядю не связывать тебя. Мне показалось, что бояться там нужно было не тебя.

Лука не знал, что ответить. Мирон заметил его замешательство и поспешил сменить тему.

— В общем, ешь суп. Я сам готовил, так что если что-то не понравится, лучше не говори. У меня очень ранимая душа.

Суп оказался горячим, густым, с курицей, овощами и мелкой лапшой. Лука вдруг понял, насколько голоден: за последние сутки он почти ничего не ел.

— Очень вкусно, — честно сказал он.

Мирон довольно улыбнулся.

— Вот и отлично. Значит, остаёшься у нас. Мне давно нужен человек, который будет ценить мою кулинарию.

— Я пока не знаю, надолго ли.

Улыбка Мирона стала мягче.

— Ну, это вы с дядей разберётесь. А сейчас просто поешь. Договорились?

Лука кивнул. Он ел медленно, стараясь не обращать внимания на боль в горле. И почему-то именно в этот момент, сидя на чужой кровати в слишком большой рубашке, с тарелкой домашнего супа на коленях, почувствовал себя спокойнее, чем за любым завтраком на собственной кухне.

* * *

После обеда Мирон ушёл на занятия, а Северин заперся в кабинете.

Лука проспал несколько часов. Проснулся ближе к вечеру оттого, что в комнате стало темнее. За окном шёл мелкий дождь, он тихо барабанил по стеклу, а ветер медленно раскачивал ветви клёна. На подоконнике лежал один жёлтый лист, прилипший снаружи к мокрой раме.

Лука осторожно сел. Голова больше не кружилась так сильно, как утром, но тело ныло, словно он несколько дней подряд занимался тяжёлой физической работой.

Дверь была прикрыта, но не заперта. Лука не помнил, чтобы её оставляли открытой специально, и всё же это почему-то имело значение. Он мог выйти, пройти по дому, спуститься на кухню, попросить воды. Он не был связан, не находился под охраной и не чувствовал на себе никаких подавляющих печатей. Просто лежал в гостевой комнате человека, который обязан был его задержать.

Он опустил ноги на пол. Тапочки оказались рядом с кроватью. Лука не помнил, чтобы сам их туда ставил. Вероятно, Мирон.

Он улыбнулся и поднялся.

В коридоре было тихо. Сверху доносился негромкий стук клавиатуры. На кухне гудела посудомоечная машина, оттуда же тянуло запахом свежего кофе.

Лука медленно дошёл до гостиной. Дом оказался просторнее, чем казался снаружи. В центре стоял большой диван, напротив — книжный шкаф и телевизор. На стенах висели фотографии, в основном семейные. Лука заметил снимок молодого Северина рядом с мальчиком лет десяти, вероятно Мироном. Оба стояли на фоне гор, и Северин выглядел настолько непривычно расслабленным, что Лука задержался перед фотографией.

На нём была обычная тёмная футболка, волосы растрепал ветер, а мальчик обнимал его за шею, широко улыбаясь в камеру. Северин тоже улыбался. Открыто. Почти беззаботно.

Лука долго смотрел на снимок. Ему почему-то захотелось узнать, каким Северин был тогда, до того как научился скрывать почти все эмоции за спокойным выражением лица.

— Вы что-то ищете?

Лука вздрогнул. Северин спускался по лестнице с кружкой в руке. Он успел переодеться в тёмные домашние брюки и простую серую рубашку. Без пальто, строгого костюма и привычной преподавательской манеры держаться он выглядел совсем другим человеком. Более обычным. И почему-то именно это смутило Луку сильнее, чем следовало.

— Простите. Я просто проснулся и решил немного пройтись.

Северин перевёл взгляд на фотографию.

— Мирон, — пояснил он. — Ему там десять. Мы ездили в горы.

— Вы выглядите счастливым.

Слова вырвались раньше, чем Лука успел подумать. У него загорелись уши.

Северин посмотрел на снимок.

— Хорошая была поездка, — произнёс он после паузы. — Хотя большую часть времени Мирон пытался доказать мне, что способен забраться на любую скалу без страховки.

— Похоже на него.

— Вы знакомы меньше суток.

— Мне хватило.

Северин тихо усмехнулся. На несколько секунд между ними возникло неожиданно приятное молчание. Лука попытался засмеяться и поморщился от боли в горле.

— Вам лучше вернуться в комнату. Доктор рекомендовал отдых.

— Я знаю. Просто захотелось пройтись. От постоянного лежания болит спина.

— Тогда хотя бы садитесь. Не нужно стоять посреди гостиной, если вам тяжело.

Лука послушно опустился на диван. Северин прошёл на кухню и вернулся с чашкой тёплого чая.

— Без лимона, — сказал он, ставя её на столик. — Для горла пока лучше что-нибудь нераздражающее.

Лука посмотрел на чашку, потом на преподавателя.

— Вы всегда так заботитесь о задержанных?

Северин остановился. Вопрос повис между ними. Лука сам удивился, что произнёс его. Возможно, он хотел пошутить. Возможно, проверить, где проходит граница между гостем и человеком, которого пока просто не арестовали.

Северин медленно сел в кресло напротив.

— Вы не задержаны, Лука.

— Но можете меня задержать.

— Могу.

— В любой момент?

— Формально — да.

Лука опустил глаза. Он и сам знал ответ, но услышать его вслух оказалось неприятно.

— Тогда почему не делаете?

Северин поставил кружку на стол. За окном усилился дождь, по стеклу побежали тонкие дорожки воды, и свет уличного фонаря превратился в размытое жёлтое пятно.

— Потому что вы пришли ко мне за помощью, — ответил он.

Лука почувствовал, как внутри что-то болезненно дрогнуло. Ответ был настолько простым, что он не сразу нашёл возражение.

— Но вам придётся объяснять, почему вы меня скрывали. У вас могут быть неприятности.

— Могут.

— Я просто не привык, когда кто-то рискует ради меня.

Северин слегка нахмурился.

— Вы преувеличиваете.

— А если бы я пришёл к другому инквизитору? — тихо спросил Лука.

Северин не отвёл взгляда.

— Тогда, возможно, вы сейчас находились бы совсем в другом месте.

Лука долго смотрел на тонкий пар, поднимавшийся над чаем. Потом осторожно взял чашку здоровой рукой.

— Значит, мне повезло.

Северин ничего не ответил. Но когда Лука поднял голову, преподаватель смотрел на него с таким выражением, будто хотел что-то сказать и не решался.

* * *

Вечером Мирон вернулся из университета с пакетом продуктов и неожиданной новостью: в соседнем супермаркете начали продавать яблочные пироги, которые, по его словам, были настолько хороши, что ради них можно простить магазину даже постоянно сломанный кассовый аппарат.

Лука не удержался от смеха.

Они втроём поужинали на кухне. Мирон рассказывал о занятиях, жаловался на преподавателя, который в третий раз переносил защиту проекта, и пытался выяснить, почему дядя не разрешает ему разобрать старую охранную систему дома.

— Потому что после твоего последнего улучшения гаражные ворота открывались каждый раз, когда сосед включал микроволновку, — сухо напомнил Северин.

— Это был временный недостаток.

— Он продолжался две недели.

— Зато я выяснил, в чём проблема.

— После того как сосед пожаловался?

— Именно. Обратная связь — важная часть инженерной работы.

Лука слушал их и улыбался. Иногда он пытался вставить слово, но чаще просто наблюдал. Здесь можно было сказать что-нибудь глупое, и никто не превращал это в доказательство его неполноценности.

Когда Мирон спросил, не хочет ли Лука завтра посмотреть какой-нибудь фильм, тот даже не сразу сообразил, что ему действительно предлагают провести вечер вместе.

— Если я ещё буду здесь, — ответил он.

Мирон посмотрел на дядю.

— Будет же?

Северин медленно отложил вилку.

— Мирон, мы уже обсуждали…

— Я просто спрашиваю. Мне нужно знать, на сколько человек рассчитывать попкорн.

Лука почувствовал неловкость. Северин посмотрел на него.

— Я думаю, несколько ближайших дней вам лучше провести здесь, — сказал он. — По крайней мере, до следующего осмотра и пока мы не выясним, что произошло с вашим резервом.

Лука замер. Он не ожидал услышать это за обычным ужином, между разговором о проектах и попкорне.

— Несколько дней?

— Если вы не возражаете.

Лука посмотрел на Мирона. Тот улыбнулся.

— Вот и договорились. Завтра фильм выбираешь ты. Только не какую-нибудь унылую драму, после которой дядя опять будет объяснять, почему все персонажи поступили неправильно.

— Я предпочитаю фильмы с логичными решениями, — заметил Северин.

— Поэтому тебе вообще лучше не смотреть кино. Там люди постоянно делают глупости.

Лука рассмеялся, потом посмотрел на Северина.

— Я не возражаю, — тихо сказал он. — Спасибо, что разрешаете остаться.

Северин кивнул, словно речь шла о совершенно обычном решении. Но Лука заметил, что после этих слов он ненадолго отвёл взгляд.

Перед сном Северин ещё раз проверил повязку, убедился, что Лука принял лекарства, и напомнил, при каких симптомах нужно немедленно звать на помощь. Лука слушал, стараясь не улыбаться. Мирон оказался прав: Северин действительно умел превращать заботу в подробную инструкцию.

Когда преподаватель собрался уходить, Лука неожиданно остановил его.

— Ян Викторович…

— Да?

Лука немного помолчал. Он хотел спросить, не передумал ли Северин оставлять его в доме. Хотел узнать, что будет, если тьма проявится ночью. Хотел убедиться, что утром не проснётся со связанными руками. Но ни один из этих вопросов не казался правильным.

Вместо этого он спросил:

— Вы ведь не боитесь меня?

Северин остановился у двери и несколько секунд смотрел на него.

— Я боюсь того, чего пока не понимаю, — ответил он. — Но это не значит, что боюсь вас.

— Понятно.

— И ещё, Лука. Вчера возле калитки ваша сила отреагировала на мои путы. Но когда я помогал вам подняться, она не проявила агрессии. Вы сами это заметили?

— Нет. Я тогда почти ничего не соображал.

— Я заметил. И хочу понять почему.

— Может быть, потому что вы убрали верёвки?

— Возможно.

Северин положил руку на дверную ручку.

— Спокойной ночи, Лука. Если что-нибудь понадобится, я в кабинете.

Он вышел. Дверь осталась чуть приоткрытой. Лука смотрел на узкую полоску света из коридора, потом осторожно устроился на подушках и закрыл глаза.

* * *

Около полуночи Ян снова заглянул в гостевую комнату.

Дом затих. Мирон давно ушёл к себе, на кухне погас свет, а дождь за окном превратился в едва различимый шелест.

Лука спал. Он лежал на боку, осторожно обнимая подушку здоровой рукой. Русые волосы растрепались, на щеке остался след от складки наволочки. В полумраке особенно отчётливо выделялись синяки на шее.

Ян остановился возле кровати. Он не собирался задерживаться, хотел только убедиться, что юноша нормально дышит и не проснулся от боли. Но когда он сделал шаг ближе, заметил движение под краем одеяла.

Тонкая чёрная плеть медленно скользнула вдоль простыни. Ян замер. Следом появилась вторая. Обе поднялись на несколько сантиметров и остановились, словно прислушиваясь к его присутствию.

Он осторожно выпрямился. Он хорошо знал, на что способна тёмная магия в состоянии неконтролируемого выброса. За годы службы видел разрушенные помещения, раненых людей и магов, которые после инициации уже не могли отличить реальную угрозу от собственных страхов.

Но здесь всё выглядело иначе. Плети не нападали, не разрушали предметы, не реагировали на его магический резерв. Они просто находились рядом со спящим Лукой, словно охраняли его сон.

Ян медленно протянул руку, чтобы поправить сползшее одеяло. Одна из плетей чуть приподнялась. Он остановился. Несколько секунд они оставались неподвижны, потом тьма медленно опустилась обратно.

Ян осторожно подтянул одеяло к плечу Луки. Тот что-то неразборчиво пробормотал во сне и повернул голову. Плети не препятствовали. Одна плавно скользнула по простыне и исчезла у края подушки, словно убедилась, что ничего страшного не произошло.

Ян долго смотрел на спящего юношу.

Прошлой ночью у калитки он принял чёрные плети за угрозу. Теперь впервые подумал, что, возможно, они защищали хозяина именно от него, от человека, который появился с инквизиторскими путами, когда Лука едва держался на ногах.

Мысль была опасной. Если тёмная магия способна различать намерения, привычные представления о её неконтролируемой природе могут оказаться неверными. А если так…

Ян посмотрел на бледное лицо Луки. Парень спал спокойно. Тьма больше не двигалась.

Нужно разобраться, — подумал Ян.

Не потому, что этого требовал Совет. И даже не потому, что перед ним оказался редкий случай второй инициации. А потому, что в его доме спал двадцатилетний студент, которого едва не убили, и единственная сила, сумевшая спасти ему жизнь, теперь могла стать причиной смертного приговора.

Он осторожно отступил к двери. Уже на пороге ещё раз оглянулся. Лука лежал неподвижно, укрытый тёплым одеялом. На подушке рядом с его головой едва заметно темнела тонкая полоска, похожая на тень от оконной рамы.

Ян прикрыл дверь, оставив небольшую щель.

И впервые за много лет подумал, что иногда инквизитору следует бояться не той тьмы, которую он видит перед собой, а решений людей, привыкших считать себя светом.