Глава 5. Инквизитор Северин

К тому времени, когда Лука добрался до нужной улицы, дождь почти закончился. Только с деревьев продолжала падать вода, да ветер время от времени срывал с ветвей последние жёлтые листья, бросая их под ноги. Асфальт блестел в свете фонарей, из водосточных труб негромко журчало, а над крышами частных домов висело низкое, почти чёрное небо.

Лука остановился возле невысокой кирпичной ограды и посмотрел на экран телефона. Навигатор показывал, что он пришёл.

За забором стоял двухэтажный дом с тёмной черепичной крышей. В отличие от старого дома Вересовых, здесь всё выглядело ухоженным, но без той нарочитой аккуратности, которую Лука привык видеть в богатых коттеджных посёлках. Светлый фасад, широкие окна, деревянная веранда под навесом. Вдоль дорожки росли кусты, уже потерявшие большую часть листвы, а возле крыльца раскинулся старый клён. Его ветви нависали над крышей, и жёлтые листья устилали дорожку от калитки до входной двери.

Свет нигде не горел.

Лука убрал телефон и некоторое время разглядывал дом.

Он представлял жилище Северина совсем другим: строгим, почти безликим, с высокими воротами и камерами на каждом углу. Возможно, даже с магическими печатями, предупреждающими незваных гостей, что дальше лучше не ходить.

Но перед ним находился обыкновенный частный дом. У почтового ящика стоял забытый кем-то велосипед, на перилах веранды висел сложенный садовый шланг, а возле гаража лежала охапка мокрых листьев, которую явно собирались убрать ещё до дождя.

Лука невольно вспомнил собственный дом. Интересно, Северин тоже откладывал ремонт мелочей на потом? Или у него просто были занятия поважнее, чем собирать листья во дворе?

Он никогда не задумывался о том, чем преподаватели занимаются вне университета. Разумеется, понимал, что у них есть своя жизнь, семьи, друзья, привычки. Но представить Северина за покупкой продуктов или уборкой участка было почти так же трудно, как бабушку, которая однажды решила бы не вмешиваться в его дела.

Лука подошёл к калитке. На металлическом столбике рядом с почтовым ящиком находилась небольшая панель домофона. Над единственной кнопкой было написано: «Северины».

Он нажал. Из динамика донёсся короткий звонок, затем наступила тишина.

Никто не вышел.

Он нажал ещё раз и на этот раз подержал кнопку подольше, надеясь, что звонок слышно даже на втором этаже. Ответа снова не последовало.

Лука опустил руку. Преподавателя не было дома.

Он посмотрел на часы. Почти половина одиннадцатого.

Наверное, Северин задержался на работе или уехал по каким-нибудь делам. В конце концов, Лука понятия не имел, как проходит вечер человека, который одновременно преподаёт в университете и служит инквизитором.

Можно было позвонить: в справочнике, где он нашёл адрес, наверняка имелся служебный номер. Лука открыл нужную страницу, но почти сразу закрыл её.

Он не знал, что сказать.

«Здравствуйте, Ян Викторович. Простите, что беспокою так поздно. Меня только что пытались убить в лесу, и у меня случайно проснулась тёмная магия. Вы могли бы приехать и арестовать меня?»

От нелепости воображаемого разговора он едва не рассмеялся, но смех оборвался болезненным спазмом в горле. Лука поморщился, прижал ладонь к шее и несколько секунд стоял, пережидая боль.

С каждым часом последствия нападения ощущались всё сильнее. Плечо не переставало ныть, пальцы левой руки распухли, а на рёбрах с правой стороны возникало неприятное давление при каждом глубоком вдохе. Сильнее всего беспокоило горло: глотать было трудно, и Лука старался дышать осторожнее, словно слишком резкий вдох мог что-то повредить. В голове шумело.

Ему нужна была медицинская помощь, причём давно. Но теперь, когда он наконец добрался до дома Северина, мысль о том, чтобы уйти и искать кого-нибудь другого, казалась невыносимой.

Лука опустился на невысокий цоколь ограды. Калитка находилась рядом, достаточно было протянуть руку, чтобы коснуться холодного металла.

Он немного посидит. Северин должен когда-нибудь вернуться.

Первое время Лука пытался следить за часами. В 22:46 он снова нажал кнопку домофона, хотя прекрасно понимал, что в доме никого нет. В 23:03 пришло сообщение от бабушки. В 23:17 дождь опять начался, и Лука попытался перебраться под нависающие ветви клёна.

Это оказалось плохой идеей: с листьев на него полилась холодная вода. Пришлось вернуться к калитке.

Он открыл сообщение Аглаи.

«Я оставила тебе ужин в холодильнике. Если снова задерживаешься, мог бы предупредить. Утром поговорим».

Ничего особенного. Обычное раздражение. Возможно, бабушка даже немного беспокоилась, хотя выражала это привычным способом. Но Лука вдруг понял, что не хочет слышать её голос. Не сегодня.

Телефон завибрировал. Звонила мать.

Фотография Марины, сделанная несколько лет назад, когда они вместе ездили к морю, появилась на фоне ночной улицы. Тогда мать смеялась, щурилась от солнца, а волосы ей растрепал сильный ветер.

Он долго держал телефон в руке, пока вызов не закончился. Через минуту пришло сообщение.

«Ты дома? Бабушка говорит, что ещё не вернулся. Напиши мне, пожалуйста, я волнуюсь».

Лука сглотнул, поморщился от боли и набрал ответ одной рукой, несколько раз ошибаясь из-за дрожащих пальцев.

«Мам, я у знакомых. Сегодня не приду. Со мной произошла неприятность, но я сейчас в безопасном месте. Позже всё объясню. Пожалуйста, не волнуйся».

В безопасном месте. Пока это было не совсем правдой: он всё ещё сидел на улице, мокрый, раненый, с совершенно неизвестным будущим. Но ему хотелось верить, что скоро это изменится.

Он отправил сообщение. Через некоторое время мать ответила, что обязательно позвонит утром, и попросила беречь себя и не пропадать.

Лука не стал писать больше. Он сунул телефон в карман и снова посмотрел на тёмные окна.

Когда часы показали без двадцати двенадцать, он перестал проверять время.

Сидеть стало неудобно. Каменный выступ был холодным, от сырой одежды неприятно тянуло по спине. Лука несколько раз вставал, пытаясь разогреть ноги, но от движения кружилась голова, и вскоре он снова опускался на прежнее место.

Раненое плечо постепенно немело, и это пугало. Он осторожно отогнул край разорванной куртки. Ткань толстовки под ней слиплась от крови. Разрез находился ближе к наружной стороне плеча; Лука не мог хорошо его рассмотреть, но по количеству засохшей крови понимал, что рана достаточно глубокая.

Он попытался прижать повреждённое место чистым участком ткани. Получилось плохо: левая рука почти не двигалась, а правой приходилось держаться за столбик калитки, чтобы не потерять равновесие.

Лука стиснул зубы.

Ему хотелось воды. Хотелось лечь. Хотелось, чтобы кто-нибудь наконец сказал, что делать дальше. Но больше всего он хотел перестать думать.

На секунду он потянулся к светлому резерву, надеясь хотя бы немного уменьшить боль. Знакомое тепло отозвалось где-то в груди, слабое и неровное. Света осталось мало: вероятно, тело и без того расходовало силы на восстановление.

Лука отпустил резерв.

Тогда внутри шевельнулось что-то другое.

Тьма. Она откликнулась спокойно, почти лениво, словно всё это время ожидала, когда он вспомнит о её существовании.

У основания ограды, возле его ботинка, на мгновение появилась тонкая чёрная линия. Она скользнула по мокрому камню и поднялась на несколько сантиметров.

Лука замер. Он смотрел на неё с неприятным чувством, будто встретил незнакомого человека, который почему-то знает о нём всё.

— Не надо, — тихо произнёс он. — Пожалуйста.

Линия остановилась. Угрозы от неё Лука не чувствовал, скорее осторожное внимание. Будто тьма заметила, что её хозяину плохо, и предложила помощь.

— Я знаю. Но сейчас нельзя.

Чёрная полоска медленно растаяла.

Он ещё несколько секунд сидел неподвижно. В старых книгах встречались описания магов, чья сила проявлялась самостоятельно в моменты опасности, но там почти всегда упоминалась потеря контроля. У него ничего подобного не происходило: тьма ни разу не ослушалась.

Он посмотрел на тёмные окна дома.

Только бы Северин тоже это понял.

Шум автомобильного двигателя Лука услышал не сразу. Сначала на мокром асфальте появились две полосы света, потом из-за поворота медленно выехала тёмно-серая машина и направилась к дому.

Лука поднял голову. Фары на секунду осветили ограду и его самого, сидящего возле калитки. Машина затормозила. Он увидел, как водитель повернулся к пассажиру, а тот подался вперёд, пытаясь что-то разглядеть сквозь лобовое стекло.

Двигатель заглох.

Лука попытался подняться. Ноги слушались плохо. Он ухватился за столбик калитки, подтянулся и кое-как выпрямился, стараясь не обращать внимания на неприятное ощущение под рёбрами.

Открылась водительская дверь. Из машины вышел Ян Северин.

В отличие от университета, где он всегда держался собранно, сейчас преподаватель выглядел уставшим и немного раздражённым.

— Мирон, захвати пакет с заднего сиденья, — сказал он, оборачиваясь. — И проверь, не забыли ли мы…

Он заметил Луку и замолчал. Несколько секунд Северин просто смотрел на него, словно пытался убедиться, что не ошибся.

— Вересов?

Лука попытался улыбнуться. Получилось, наверное, жалко.

— Добрый вечер, Ян Викторович. Простите, что так поздно.

Северин сделал шаг к нему. Его взгляд скользнул по лицу Луки, по порванной куртке, грязным джинсам и руке, которую тот неловко прижимал к груди. Выражение преподавателя изменилось.

— Что с вами произошло?

Лука открыл рот, но вместо ответа закашлялся и отвернулся, пытаясь справиться с болью в горле.

— На меня напали, — выдавил он наконец.

Из машины выбрался второй человек. На вид он был ровесником Луки: высокий, с каштановыми волосами, небрежно собранными на затылке, в тёмной толстовке и расстёгнутой куртке. В одной руке он держал бумажный пакет из супермаркета, в другой — ключи от машины.

— Дядь Ян, ты чего встал? — начал он, но, заметив Луку, остановился. — Ого. Что случилось?

Северин не ответил. Он смотрел на Луку так внимательно, что тому стало не по себе.

— Кто напал? Где это произошло?

— В лесу, возле университета. Мужчина. Я не знаю, кто он.

— Вы ранены?

Лука посмотрел на собственное плечо.

— Немного. Но дело не только в этом.

Он не успел договорить. Северин резко выпрямился, и в его лице исчезли последние следы обычного человеческого удивления. Взгляд стал холодным и сосредоточенным, таким, каким Лука видел его на лекциях, когда преподаватель разбирал особенно сложный случай.

— Вересов, — медленно произнёс он, — покажите руки.

Лука почувствовал, как внутри сжалось что-то тяжёлое.

Северин заметил. Конечно, заметил. Он инквизитор и наверняка способен распознавать магические резервы даже без специальных приборов.

Лука осторожно поднял здоровую руку. Вторую попытался отвести от груди, но поморщился от боли.

— Я могу объяснить, — сказал он.

Северин сделал ещё шаг. Вокруг его пальцев появилось тонкое золотистое свечение.

Лука никогда не видел инквизиторские путы вблизи. В старых книгах их изображали в виде обычных верёвок с вплетёнными рунами, но настоящая магия выглядела иначе. Из света медленно вытянулись две гибкие полосы, похожие на толстые шнуры. По ним пробегали короткие вспышки, складываясь в сложные геометрические знаки. Концы верёвок поднялись над ладонями Северина и зависли в воздухе.

Лука понял, что сейчас произойдёт. Его свяжут. Он сам пришёл сюда именно за этим.

Так почему же теперь стало настолько страшно?

— Ян Викторович, пожалуйста, — прохрипел он. — Я не собираюсь сопротивляться. Просто…

Верёвки двинулись вперёд.

И тьма ответила.

Лука даже не успел осознать, что происходит. Из-за его спины вырвались чёрные плети, мгновенно расправившись над мокрым асфальтом. Две поднялись перед грудью, третья обвилась вокруг здорового запястья, ещё несколько растянулись по сторонам, образуя плотный заслон. Одна из них резко ударила по металлическому столбику ограды, и раздался глухой звон.

Мирон выругался и отступил. Северин остановился, его верёвки замерли в воздухе.

Несколько секунд никто не двигался.

Лука смотрел на чёрные плети с ужасом. Он не приказывал им появляться. Он просто испугался. Впрочем, плети не нападали, а лишь удерживали дистанцию между ним и инквизитором.

— Вересов, немедленно уберите это, — потребовал Северин.

— Я уберу. Только вы сначала… пожалуйста, уберите верёвки.

— Я не могу этого сделать, пока не удостоверюсь, что вы способны контролировать свой резерв.

— Способен. Я могу. Просто она не хочет, чтобы вы меня связывали.

Северин нахмурился.

— Кто «она»?

Лука посмотрел на тьму, затем снова на преподавателя.

— Не знаю, как объяснить. Она реагирует, когда мне угрожают. Но я могу её остановить. Смотрите.

Он сосредоточился. Чёрные плети медленно опустились, хотя не исчезли полностью: одна всё ещё держалась возле его плеча, другая растянулась вдоль земли, готовая подняться при малейшем движении.

— Видите? Я не собираюсь никого трогать.

Северин внимательно следил за происходящим.

— Это вторая инициация?

Лука опустил глаза.

— Да.

Слово прозвучало очень тихо, но его услышали оба.

Мирон медленно перевёл взгляд с Луки на дядю.

— Подожди, — сказал он. — То есть парень только что прошёл инициацию? И ты собираешься его связывать прямо здесь?

— Мирон, отойди к машине.

— Я никуда не пойду. Ты посмотри на него.

— Именно поэтому тебе лучше держаться подальше.

— Он же на ногах еле стоит!

Северин не повернул головы.

— Ты не знаешь, на что способен инициированный тёмный маг.

Тёмный маг.

Вот и всё. Несколько часов назад Лука был обычным светляком, который плохо умел пользоваться собственным резервом. Теперь он превратился в человека, от которого даже Северин считал необходимым защищаться.

Он попытался выпрямиться.

— Я правда не хочу никому вредить. Я пришёл сам. Если бы хотел убежать, не стал бы ждать вас здесь.

— Сколько вы ждёте?

— Не знаю. Часа полтора. Может, два.

— В таком состоянии?

Лука пожал плечами. От движения по спине прокатилась резкая боль, и он не удержался от короткого стона. Тёмные плети мгновенно поднялись выше, а световые верёвки Северина снова двинулись вперёд.

— Нет! — Лука вскинул здоровую руку. — Не надо. Они просто реагируют на боль. Я могу их убрать.

— Тогда сделайте это сейчас.

В груди поднялось неожиданное раздражение. Он устал так сильно, что уже не мог различить, где заканчивается боль и начинается страх.

— Если я уберу их, вы меня свяжете?

Северин не ответил.

Этого оказалось достаточно.

— Вот и я об этом, — сказал Лука.

— Вересов, вы должны понимать, что я не могу позволить вам свободно использовать неизвестную тёмную магию.

— Я понимаю. Просто… — Лука прервался, пытаясь сглотнуть. — Сегодня меня уже прижимали к земле. Мне очень не хочется снова оказаться там, только теперь связанным.

Слова повисли в сыром ночном воздухе.

Мирон резко поставил пакет на капот машины.

— Дядь Ян, хватит.

Северин наконец повернул к нему голову.

— Мирон, я предупреждаю в последний раз…

— А я тебя спрашиваю: ты вообще видишь, что делаешь?

Мирон подошёл ближе и встал немного сбоку от Луки, почти между ним и преподавателем. Чёрные плети не двинулись в его сторону.

— Я знаю, что ты уже многих повязал, — продолжил он. — Но они выглядели так же? Ты таких ловил — слабых, измученных, которые даже ответить нормально не могут? Он весь в крови, Ян. Ты хоть видишь?

— Я вижу гораздо больше, чем ты думаешь.

— Тогда почему разговариваешь с ним так, будто он сейчас снесёт половину улицы?

Северин стиснул челюсти.

— Потому что его сила может оказаться опасной.

— Может. А может, он просто защищается, потому что ты стоишь перед ним с верёвками. Посмотри внимательно. Они ведь не трогают меня.

Мирон повернулся к Луке.

— Слушай, я Мирон. Это мой дядя, и он иногда бывает совершенно невыносимым. Особенно когда считает, что действует по правилам. Как тебя зовут?

Лука с трудом улыбнулся.

— Лука.

— Отлично, Лука. Теперь скажи, эти штуки тебе подчиняются или живут собственной жизнью?

Лука посмотрел на тёмные плети.

— Подчиняются. Я не всегда успеваю заметить, когда они появляются, но могу заставить их остановиться.

— Вот. Слышишь? — Мирон снова обратился к дяде. — Он ими управляет. И ни разу не попытался напасть.

Северин молчал. Лука видел, как напряжены его плечи. Световые верёвки по-прежнему висели возле рук, но уже не двигались.

— Мирон, отойди на два шага, — наконец сказал Северин. — Я не собираюсь связывать его прямо сейчас. Но мне нужно убедиться, что он действительно контролирует силу.

— Ты обещаешь?

— Да. И пожалуйста, не заставляй меня повторять.

Мирон отступил, хотя остался достаточно близко, чтобы вмешаться снова.

Северин медленно опустил руки. Золотистые верёвки истончились, распались на несколько светящихся нитей и исчезли.

Лука почувствовал облегчение. Почти сразу чёрные плети ослабили защиту: одна опустилась к земле, другая свернулась возле его ног, третья исчезла в тени.

— Теперь ваша очередь, — произнёс Северин.

Лука кивнул и представил, как тьма возвращается обратно. Плети послушно втянулись в его резерв. Последняя задержалась на несколько секунд возле раненого плеча, затем тоже растворилась.

Северин смотрел на пустое место, где только что находилась магия.

— Невероятно, — тихо произнёс он.

Лука не понял, хорошее это слово или плохое. Он хотел спросить, что будет дальше, но внезапно почувствовал, как земля уходит из-под ног. Фонарь над калиткой расплылся в большое жёлтое пятно. Мирон что-то сказал, но Лука не расслышал. Он попытался ухватиться за столбик, однако пальцы соскользнули с мокрого металла, а колени подогнулись.

— Осторожно! — раздался голос Северина.

Лука почувствовал, как его подхватили. Одна рука легла ему под спину, другая удержала за бок, не позволяя рухнуть на асфальт. Он вздрогнул от боли в раненом плече.

— Простите, — выдохнул он. — Я сейчас…

— Не двигайтесь.

Голос преподавателя звучал совсем близко. Лука открыл глаза. Лицо Северина оказалось в нескольких сантиметрах от его собственного: тонкие морщинки возле глаз, усталость в сером взгляде, несколько серебристых прядей у виска. Северин смотрел на него уже совершенно иначе. Не как на нарушителя, а с тревогой.

— Лука, вы меня слышите?

Тот попытался кивнуть.

— Да. Просто голова…

— Понимаю. Сейчас мы заведём вас в дом, и я вызову врача.

Лука хотел сказать, что это необязательно, что он справится сам. Но сил не осталось. Он только слабо сжал ткань пальто Северина здоровой рукой.

— Я не хотел… — прошептал он. — Правда. Я не хотел, чтобы это случилось.

— Я понял. Сейчас вам не нужно ничего объяснять.

Лука закрыл глаза. Впервые за последние несколько часов ему не нужно было оправдываться, и это оказалось настолько непривычным, что он чуть не расплакался.

В дом его занесли почти на руках. Лука смутно помнил, как Мирон открыл калитку, как под ногами захрустели мокрые листья, а затем в лицо ударил тёплый воздух прихожей. Где-то рядом щёлкнул выключатель. Свет оказался слишком ярким, и Лука попытался отвернуться, но Северин осторожно придержал его за плечо.

— Потерпите немного. Нужно осмотреть раны.

— Я могу сам идти, — пробормотал Лука.

— Можете. Но не будете.

Мирон прошёл вперёд, открывая двери.

— В гостевую?

— Да. Только сначала принеси чистые полотенца и аптечку. Потом найди номер Левицкого в моём телефоне.

— Того врача, который лечил тебя после последнего задержания?

— Именно. Скажи, что случай срочный. И пусть возьмёт с собой всё необходимое для обработки глубоких ран.

Луку осторожно уложили на кровать. Матрас оказался мягким, покрывало — прохладным. Он машинально попытался подтянуть ноги, но боль в боку заставила его остановиться.

Северин присел рядом.

— Я расстегну вам куртку. Постарайтесь не двигать левой рукой.

Он действовал быстро, но внимательно, стараясь не задеть повреждённое плечо. Когда куртка раскрылась и стала видна пропитанная кровью толстовка, Северин на секунду замер.

— Это сделал тот мужчина?

— Да.

— Чем?

— Ножом.

Северин выдохнул, аккуратно освободил повреждённую руку и посмотрел на шею Луки. Его лицо стало ещё серьёзнее.

— Вас душили?

Лука отвёл взгляд.

— Да. Недолго.

— Насколько недолго?

— Не знаю. Мне показалось, что долго. Но, наверное, меньше минуты.

Северин очень осторожно коснулся края темнеющего синяка. Лука вздрогнул, и преподаватель тут же убрал руку.

— Больно глотать? Голос изменился?

— Да. Немного.

— Это важно, Лука. После сдавливания шеи бывают повреждения, которые проявляются не сразу. Врач обязательно должен вас осмотреть.

Северин больше не называл его Вересовым. Почему-то именно это привлекло внимание Луки сильнее, чем разговор о возможных повреждениях.

— Ян Викторович…

— Что?

— Вы всё равно должны меня сдать?

Преподаватель остановился. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Из коридора донёсся голос Мирона, разговаривавшего по телефону с врачом, а где-то в глубине дома шумела вода.

Северин медленно опустил руку на край кровати.

— Я обязан сообщать Совету о случаях второй инициации, — произнёс он. — Но прямо сейчас меня гораздо больше интересует, почему вы до сих пор не в больнице.

Лука попытался улыбнуться.

— Значит, пока не сдадите?

Северин посмотрел на его бледное лицо, на порванную одежду и руки, которые едва заметно дрожали поверх покрывала.

— Сегодня вы останетесь здесь, — ответил он. — Остальное решим, когда врач убедится, что вашей жизни ничего не угрожает.

Лука закрыл глаза. Ему показалось, что внутри груди что-то медленно разжимается. Он не получил обещания свободы. Не получил даже гарантии, что утром не окажется связанным. Но ему разрешили остаться, и сейчас этого было достаточно.

— Спасибо, — едва слышно произнёс он.

Северин ничего не ответил.

— Постарайтесь пока не засыпать, — попросил он после паузы. — Врач скоро будет. Мне нужно, чтобы вы отвечали на вопросы.

Лука послушно открыл глаза.

— Хорошо.

За дверью послышались быстрые шаги Мирона. Он вошёл с полотенцами, аптечкой и бутылкой воды.

— Левицкий выехал. Сказал, что будет как можно скорее. И ещё велел следить, чтобы Лука не начал задыхаться, пока он едет.

— Спасибо, — кивнул Северин. — Поставь воду рядом.

Мирон посмотрел на Луку.

— Слушай, ты как вообще? Только не говори «нормально», я это сегодня уже слышал.

Лука слабо улыбнулся.

— Я, наверное, выгляжу ужасно.

— Ну, если выбирать между «ужасно» и «совсем кошмар», я бы пока поставил на первое. Но у тебя есть шанс исправиться.

Северин бросил на племянника короткий взгляд.

— Мирон.

— Что? Я пытаюсь его отвлечь. Ты сам посмотри, он от каждого твоего слова бледнеет.

Лука тихо рассмеялся. Боль в горле тут же напомнила о себе, но на этот раз ему не захотелось жаловаться.

Он лежал на чужой кровати, в незнакомом доме, под присмотром человека, который имел полное право отдать его под трибунал. И всё-таки впервые за этот бесконечный вечер чувствовал себя спокойнее.

Лука смотрел, как Северин открывает аптечку, как Мирон наливает воду и осторожно подаёт ему стакан, как свет настольной лампы ложится на тёмное покрывало.

Когда Лука почувствовал знакомое холодное движение внутри собственного резерва, тьма не поднялась на защиту. Она оставалась спокойной. И почему-то это убедило его сильнее любых слов: по крайней мере сейчас ему здесь ничего не угрожало.