Предзнаменование

Вода.

Пить хотелось невыносимо. Горло обжигало острой болью при малейшей попытке издать звук, поэтому подвал утонул в гнетущей тишине. Нарушали её лишь лязг металлической цепи да монотонное падение единственной, такой желанной капли воды из крана в углу помещения — если это убогое место вообще можно было назвать комнатой.

Подвал был крошечным. В одном углу лежал матрас, а над ним, вбитый в стену, торчал крюк, к которому крепилась цепь. Другую сторону помещения занимала металлическая кушетка, покрытая пятнами многолетней ржавчины. Она стояла возле крана — достаточно близко, чтобы видеть стекающую с его носика воду, и достаточно далеко, чтобы не иметь ни малейшей возможности до неё добраться.

Кап. Кап. Кап.

Шесть секунд. Ровно столько между очередными каплями — шесть секунд на размышления, на попытки осознать происходящее и принять неизбежное.

Каждые шесть секунд из крана срывалась капля. Одна-единственная. Она падала вниз, разбивалась о металлическую раковину и исчезала, оставляя после себя лишь короткий звонкий звук. Дотянуться до нее было невозможно: цепь не позволяла сделать даже лишнего движения.

Он знал об этом.

Именно поэтому оставил кран слегка приоткрытым. Ему было известно, что она не сможет добраться до воды, и он намеренно превращал каждую каплю в очередное напоминание о ее беспомощности. Он хотел, чтобы жажда терзала ее сильнее страха, чтобы сознание цеплялось за призрачную надежду, которая всякий раз разбивалась о холодный металл.

С каждым новым звуком она всё отчётливее понимала, насколько близко подошла к концу. Ей предстояло умереть либо от обезвоживания, либо от рук этого больного ублюдка. Разница заключалась лишь в том, что наступит раньше.

Кап.

Не стоило садиться в ту машину.

Кап.

Ищет ли ее кто-нибудь? Или мама все-таки была права, и она действительно никому не нужна?

Кап.

Интересно, что ждет по ту сторону, когда все это наконец закончится?

Кап.

Чёрт. Как же хочется пить.

Мысли текли медленно, путались, обрывались на полуслове. Сознание то цеплялось за обрывки воспоминаний, то проваливалось в пугающую пустоту. Она пыталась не думать о воде, но стоило закрыть глаза, как перед ней вновь возникал кран. Тонкая струйка, прозрачные капли, прохладная влага, которой оставалось лишь коснуться губ.

Внезапно из оцепенения её вырвал звук шагов.

Кто-то спускался по лестнице.

В такт тяжёлой поступи раздавался размеренный металлический стук. Что-то ударялось о бетонные ступени, отскакивало от них и снова звенело, наполняя тесное пространство гулким эхом.

Он делал это намеренно. Растягивал ожидание, словно хотел пропитать ее страхом до последней клеточки, заставить прочувствовать приближение собственной гибели еще до того, как она увидит его лицо. Он не просто спускался в подвал — он давал ей время представить все, что могло произойти дальше.

Шаги становились все ближе.

Затем раздался скрежет отодвигаемого засова.

Дверь медленно открылась, и в проёме возник мужской силуэт.

***

Я резко подскочила на кровати, судорожно хватая ртом воздух, словно только что вынырнула из ледяной воды. Сердце колотилось где-то в горле, а виски сдавливало такой сильной болью, что к горлу подкатывала тошнота. Несколько секунд казавшихся мне вечностью я не могла ни пошевелиться, ни толком осознать, где нахожусь. Мир медленно обретал привычные очертания, и лишь спустя пару минут мне удалось окончательно прийти в себя.

Я лежала в собственной кровати.

Не на отсыревшем матрасе в темном подвале. Не прикованная к стене тяжелой цепью.

В собственной кровати.

Какая еще цепь? И откуда, черт возьми, в моей голове взялись такие мысли?

Я провела ладонью по лицу, стирая со лба холодный, липкий пот. Футболка противно прилипала к телу, влажная простыня с утятами сбилась в тяжелый комок. В бледном предрассветном свете знакомые желтые мордочки казались чужими: их нарисованные улыбки исказились в злобных гримасах, а круглые черные глазки казались бездонными впадинами .

С трудом повернув голову, я посмотрела на прикроватные часы.

4:14.

Прекрасно.

На работу вставать в семь. Даже если я немедленно снова усну, выспаться уже вряд ли получится.

Я откинула одеяло и осторожно спустила ноги на пол. По коже пробежала дрожь. Октябрь в этом году будто решил утопить город в бесконечном дожде: сырость проникала даже в квартиру, а из приоткрытого окна доносилось монотонное постукивание капель по подоконнику.

Кап.

Я замерла.

Кап.

Звук полоснул по нервам, заставив вздрогнуть.

Кап.

Внутри что-то оборвалось.

Ужас накрыл меня внезапно, без предупреждения, словно ледяная волна, с головой уходящая в темную пучину. Я попыталась вдохнуть, но воздух застрял где-то в груди. В сознании осталась только одна мысль, отчетливая и пугающе навязчивая.

Вода.Мне нужна была вода.

Жажда вспыхнула с такой силой, что на мгновение я действительно представила, как бросаюсь к окну и слизываю капли с грязного уличного подоконника. От одной этой мысли стало тошно, но желание не исчезло.

На подкашивающихся ногах я добралась до кухни, повернула кран и припала губами к струе. Холодная вода хлынула в рот. Я глотала ее жадно, почти отчаянно, не замечая, как капли стекают по подбородку и шее.

Лишь когда жажда немного отступила, я смогла оторваться от крана.

Что, черт возьми, со мной происходит?

Минут через двадцать я сидела на диване, обхватив ладонями остывшую кружку, и пыталась собрать мысли в кучу.

Безуспешно.

В голове царил хаос. Я почти не сомневалась, что мне приснилось что-то ужасное, - слишком уж отчётливо тело помнило пережитый страх. Вот только сам сон ускользал, стоило попытаться за него ухватиться. От него остались лишь обрывки, всплывавшие в сознании и тут же исчезавшие, словно осколки разбитого зеркала.

Подвал.

Звон цепи.

Капли воды.

Темный силуэт в дверном проеме.

Я прикрыла глаза и попыталась восстановить последовательность событий, но виски снова пронзила тупая боль. Пришлось отказаться от этой затеи. Сейчас мне меньше всего хотелось добровольно возвращаться в собственный кошмар.

Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.

Почти сразу раздался звук уведомления.

Я вздрогнула так, словно рядом что-то взорвалось, и торопливо схватила телефон.Вадим.

«Ночью был дождь. На выезд возьми обувь, которую не жалко. Сегодня у нас репортаж на Парамоновских складах».

Я невольно усмехнулась.Конечно. Куда же без дождя?

Вадим был оператором нашей выездной команды «ДОН 24», а по совместительству — моим личным источником бесконечных подколов, непрошеных нравоучений и вполне искренней заботы. Мы дружили со школы, и за эти годы наши отношения успели пройти все возможные стадии: от взаимных оскорблений до безоговорочной готовности прикрыть друг другу спину.

Началось всё с разбитого носа.Не моего, разумеется.

Когда-то Вадик был пухлым, круглолицым мальчишкой, над которым любили издеваться одноклассники. Особенно усердствовал один придурок, прозвавший его Пузырём. В какой-то момент моё терпение закончилось, и я объяснила обидчику, что чужая внешность - не повод для оскорблений. Объяснила кулаком.

С тех пор прошло больше пятнадцати лет. Вадим вырос, вытянулся, обзавелся щетиной и научился смотреть на мир с видом человека, которого уже ничем не удивить. От пухлощекого мальчишки, которого когда-то ставили на ворота по простому футбольному принципу «кто занимает больше места, тот и вратарь», почти ничего не осталось.

Почти.

Для меня он по-прежнему был Вадиком. Или Пирожулей, если хотелось вывести его из себя.

Я быстро набрала ответ:

«Погода — мрак. Нам, как обычно, везет. Заберешь меня в 7:20 или твоя Саманта опять в ремонте?»

Саманта — это отдельная история.

Официально она называлась Renault Logan, но, на мой взгляд, слово «автомобиль» подходило к ней лишь с большой натяжкой. Серый кузов, подозрительные звуки при каждом повороте ключа и постоянная угроза развалиться на ближайшем перекрестке делали ее скорее памятником автомобильной промышленности, чем средством передвижения.

Не имея дамы сердца, Вадим посвящал все свободное время своей железной возлюбленной. Вернее, ее ремонту. Он мог часами рассказывать о новых запчастях, загадочных стуках под капотом и перспективах очередного восстановления, причем говорил об этом с такой нежностью, будто обсуждал подготовку к свадьбе.

Как и положено настоящей женщине, Саманта требовала внимания, терпения и денег. Много денег.

Телефон завибрировал снова.

«Саманта только из автосервиса. Заберу тебя в 7:20».

Я посмотрела на часы. До выхода оставалось около двух часов.

За окном медленно светлело, дождь не собирался прекращаться, а мне предстояло провести утро на заброшенных складах в компании недовольных горожан. Идеальное начало дня, особенно после ночи, в которой меня, судя по всему, пытались утопить, запереть или приковать к чему-то тяжелому.

Я поморщилась.

Нет. Об этом лучше не думать.

Сварив кофе, я устроилась за ноутбуком и открыла материалы, присланные редактором. Нужно было хотя бы ознакомиться с тем, ради чего нас сегодня отправляли под дождь.

Рабочее название сюжета звучало многообещающе:

«Жертва современного кинематографа. Граждане города требуют восстановить Парамоновские склады после съемок фильма».

На практике все обещало быть куда прозаичнее.

Два часа под холодным дождем. Заброшенные кирпичные корпуса. Разъяренные активисты с плакатами и требованиями справедливости. И где-то на заднем плане — съемочная группа, которая, судя по всему, успела испариться раньше, чем местные жители осознали масштаб нанесенного историческому наследию ущерба.

Учитывая, что от подобных мероприятий обычно получались одинаковые репортажи с одинаковыми возмущенными лицами, перспектива не вызывала ни малейшего энтузиазма.

Я сделала глоток кофе и заставила себя сосредоточиться на документах.

Телефон снова завибрировал.

«Выходи».

Я посмотрела на сообщение, затем на кружку, в которой оставалось еще немного кофе.

— Ненавижу свою работу, - сообщила я пустой кухне.

Кофе, разумеется, промолчал.

Стоило мне выйти из квартиры, как сырость тут же обволокла кожу холодными пальцами. Подъезд встретил меня запахом мокрого бетона, старой краски и сквозняка. Из выбитого окна между этажами тянуло ветром, а мелкая дождевая морось залетала внутрь, оседая на перилах и ступенях.

Я остановилась на площадке.

В голове снова всплыл подвал.

Не картинка даже — ощущение. Тяжелый, спертый воздух. Влажный холод, пробирающий до костей. Металлический лязг где-то в темноте.

И вода.

Я судорожно сглотнула.

Нет.

Не сейчас.

Я почти бегом преодолела оставшиеся ступени, выскочила из подъезда и бросилась к припаркованному у тротуара серому логану. Дождь мгновенно намочил волосы и лицо, но я даже не обратила на это внимания.

Дернув ручку со всей силы, евда не вырвав ее из бедной саманты, я распахнула дверь и буквально рухнула на пассажирское сиденье.

— Эй, осторожнее с моей малышкой, я только забрал ее из сервисаю За тобой что, маньяк гнался?

Я захлопнула дверь и только тогда позволила себе выдохнуть.

Вадик сидел за рулем, повернувшись ко мне всем корпусом. На его лице застыло выражение неподдельного беспокойства.

— Марта, ты чего такая бледная? — Он внимательно оглядел меня с ног до головы. — Ты выглядишь… ну, как бы это помягче сказать… немного пугающе.

Я попыталась улыбнуться, но, судя по его реакции, вышло неубедительно.

— Всё нормально. Просто сон приснился странный. Я с четырёх утра не сплю, вот и выгляжу как покойник.

— Какой сон?

— Обычный. То есть… не помню уже.

Вадик прищурился.

Я слишком хорошо знала этот взгляд. Именно так он смотрел на меня в школе, когда подозревал, что я снова влипла в неприятности, но пока не решил, стоит ли задавать вопросы.

— Жура.

— Вадик.

Он отвернулся к лобовому стеклу, но тревога из его взгляда так и не исчезла.

— Ладно. Если всё действительно в порядке, поехали. Нас ждут злые активисты, мокрые штаны и грязная кирпичная стена.

— Звучит как лучший день в моей жизни.

— Вот и отлично. Значит, настрой боевой.

Вадим повернул ключ зажигания.

Саманта отозвалась протяжным, почти обиженным гудением, словно ее разбудили раньше времени и теперь требовали немедленно отправиться на подвиг. Двигатель наконец заработал, двор поплыл за мокрым стеклом, и машина медленно вырулила на дорогу.

Мы направились в сторону центра.

Я отвернулась к окну, наблюдая, как дождевые капли сбегают по стеклу, оставляя за собой кривые, извилистые дорожки.

Кап.

Я крепче сжала ремень сумки.

Кап.

На этот раз я не вздрогнула.

По крайней мере, мне так хотелось думать.