Глава первая "Истинные"

Кристофер замер. Его тело мгновенно напряглось, а зрачки расширились, поглощая свет. Это не было просто прикосновением — это был удар под дых, электрический разряд, который прошил его от кончиков пальцев до самого позвоночника.

В голове что-то щелкнуло. Знакомое, первобытное чувство, которое он подавлял годами, выстраивая преграды из логики и контроля.

Омега.

Его взгляд, до этого спокойный и изучающий, изменился. В нем появилось что-то темное, властное, почти хищное. Он не отстранился. Напротив, его плечо под её пальцами стало каменным.

— Оливия, — произнес он её имя так, будто это было заклинание, тяжело и надтреснуто. Так, что можно было испугаться...

Девушка замерла, рвано и тяжело вдохнув, не в силах убрать пальцы от его кожи. Она чувствовала тоже самое. Ее тело мгновенно среагировало на его голос, чего не было минуту назад. Она вцепилась растерянным взглядом в его карие глаза, невольно приоткрыв губы, то ли в попытке вдохнуть, то ли что-то сказать. Но звук так и не сорвался с ее губ.

Кристофер видел, как изменилось её лицо — то, как дрогнули губы, как расширились зрачки. Она сама не понимала, что происходит, но её тело уже выдало её. Запах лемонграсса стал гуще, слаще, с какой-то невыносимой, манящей ноткой.

Он подался вперед, почти касаясь её лица своим. Его рука медленно поднялась и легла на спинку скамейки позади неё, заключая девушку в свое пространство.

— Дыши, Оливия, — негромко, почти приказал он. Его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Просто дыши.

Он чувствовал, как его собственный пульс бьется в висках. Инстинкт альфы внутри него требовал немедленно заявить права, окружить её, защитить от всего мира, присвоить.

- Ты... ты... - девушка недоговорила, он был слишком близко, и каждая ее клетка придательски требовательно задрожала...

Альфа видел, как она теряет опору, как её тело, изменяя разуму, откликается на его присутствие. Она была совсем рядом — так близко, что он чувствовал её прерывистое дыхание на своих губах.

— Тише, — произнес он, и его голос стал ещё ниже, обретая ту самую властную ноту, которую невозможно было игнорировать.

Он не стал ждать, пока она продолжит. Его свободная рука медленно скользнула от спинки скамьи к её затылку, пальцы мягко, но уверенно зарылись в её длинные распущенные волосы. Он чуть наклонил голову, приближаясь ещё ближе, пока их лбы не соприкоснулись.

— Я не причиню тебе вреда.

Организм девушки мгновенно среагировал: дыхание перехватило, теоо покрвлось мурашками от такого слишком личного и пррстого касания, а низ живота, как на зло, свело теплым тягучим спазмом. Она едва-едва вдохнула, высоко полняв брови, и судорожно сжав нервными пальцами край скамейки. Книга уже давно выпала из ее рук на землю,но никто из двоих этого не заметил.

Миг, и никто не понял, как губы Кристофера сами собой властно накрыли ее в глубоком, собственническом поцелуе, не спрашивая ни разрешения ни согласия...

И мужчина чуть не сошел с ума ощущая ее запах, ее тело... Это была инстинктивная любовь, любовь смешанная с одержимостью....

Мир вокруг перестал существовать. Звуки парка — шелест листьев, далекий смех детей, шум города — все это растворилось, оставив только её.

Её губы были мягкими, теплыми, и вкус её поцелуя ударил в голову сильнее любого алкоголя. Кристофер чувствовал, как внутри него что-то ломается — старые стены, контроль, логика, разум — и на их месте разрастается нечто огромное и неконтролируемое. Это не было просто влечением. Это было узнавание.

Его пальцы в её волосах сжались чуть крепче, притягивая её ближе, словно он боялся, что она может испариться против его воли. Он целовал её так, будто от этого зависела его жизнь, властно и жадно, слтваясь с ней, пробуя её вкус, запоминая каждую линию её губ.

Они знали друг друга всего пару минут... И то, лиш имена и феромоны...

Через пол часа они же были у него дома. Он увез ее не спрашивая, она слабо сопротивлялась, стараясь привести мысои в боагоразумие, но вся ее омежья природа говорила об обратном. Они были в его крвартире, и он находу раздевал ее, углубляясь в комнату и жадно целуя в губы, в шею, ниже....

Кристофер не давал ей времени на раздумья. Его движения были уверенными, почти механическими, продиктованными инстинктом, который невозможно было игнорировать. Пальцы быстро расстегивали пуговицы её светло-салатовой рубашки, пока он увлеченно переходил от её губ к нежной коже у незаметного кадыка.

Запах лемонграсса здесь, в закрытом пространстве его жилища, стал почти осязаемым. Он заполнял легкие, дурманил рассудок.

— Оливия... — прошептал он её имя ей в кожу, и это звучало как утверждение.

Он прижал её к себе сильнее, чувствуя, как её тело дрожит под его руками.

Она была красивой... слишком... А запах, он убивал разум, оставляя лиш сплошное дикое желание...

Квартира сузилась до ее губ, до ее дыхания. Темнота не давлила, она обволакивала, сгущала...

Кристофер чувствовал, как его контроль рассыпается в прах. Каждый сантиметр её кожи, каждый судорожный вдох тела отзывался в нём первобытным, неистовым требованием. Она была слишком совершенной — эта хрупкость в сочетании с невероятной силой её запаха сводила его с ума.

Его ладони скользнули под ткань её рубашки, обжигая кожу. Он прижал её к стене коридора, не разрывая поцелуя, и Оливия почувствовала, как его тело — твердое, горячее — нависает над ней, лишая всякой возможности отступить.

— Ты даже не представляешь, — прохрипел он ей в губы, прерывая поцелуй лишь на мгновение, чтобы глотнуть воздуха. — Что ты со мной делаешь.

Все тело девушки плавилось, кричало о нахлынувшей страсти и подчинении этому порыву, ноги подкашивались, голова кружилась. Она едва-едва нашла в себе силы слабо сжать пальцами рубашку на груди, не позволяя совсем оголить кожу. Она была без лифчки, но ее губы пылко и страстно отвечали на поцелуй, а вторая рука изящной тонкой ладонью сама блуждала по шее и плечу мужчины, без ее воли забираясь под ворот его рубашки.

- Кристофер, я....

Она хотела сказать "я не такая", "я не могу так", и не соврала бы, с ней никогда раньше такого не случалось, но слова застревали в горле, заглушенные почти дикой страстью поцелуев. Ее глаза голодно и безумно лихорадочно горели, а осознанность все дальше и дальше уходила на задворки сознания, оставляя лиш явное чувство стыда из всего, что было сейчас правильного, приличного внутри...

Когда мужчина почувствовал её несмелые пальцы на своей шее, когда они скользнули под воротник рубашки, и это движение отозвалось в нём волной жара. Её слабая попытка прикрыть грудь лишь раззадорила его — он видел её борьбу, видел этот крошечный островок приличия, который она отчаянно пыталась удержать, и это делало её ещё более желанной.

Когда она произнесла его имя, ее голос оборвался, не дойдя до конца. Он знал, что она хотела сказать. Знал, что её разум сейчас борется с инстинктами, как и его собственный. Но в его случае, сущность уже давно побеждала рассудительность. Он горел, буквально и фигурально.

— Не говори, — приказал он, перехватывая её руку и прижимая ладонь к своей груди, прямо над сердцем, которое колотилось как безумное. — Просто будь здесь. Со мной.

Лиш только она коснулась его так лично, так откровенно, воздух выбило из легких, глаза разфокусировались. Живот девушки свело остро-горячим спазмом. Эта мускулистая грудь была слишком наколенной, слишком желанной... Она едва не застонала, чуть оседая на подкосившихся ногах. Что происходило, что за странное безумие в теле накрыло их обоих, она не понимала. А ее собственная грудь... эта все еще на половину прикрытая рубашкой грудь... она была сейчас, в полумраке комнаты такой, изумительно красивой, и все еще скрытой от его глаз...

Кристофер почувствовал, как она теряет равновесие, и мгновенно подхватил её за талию, прижимая к себе. Его ладонь ощутила жар её кожи сквозь тонкую ткань рубашки, и этот контраст — мягкость её тела и твердость его собственных мышц — вызвал в нём новый приступ безумия.

Он видел, как её глаза затуманились, как она едва держится на ногах, горя от той же неудержимой искры, что и он. Его дыхание стало рваным, тяжёлым, и каждый такой вдох доносил до него аромат лемонграсса, ставший теперь густым, почти осязаемым, как непритарная патока.

Его взгляд опустился к её груди. Ткань рубашки едва сдерживала сейчас её формы, и то, как она судорожно сжимала края, только усиливало его желание сорвать эту преграду.

Она заметила его взгляд, то куда он обращен...

- Кристофер, я... - ее голос почти сорвался, девушка едва нашла в себе силы нарушить приказ молчать, она хотела его до судорожного сжимания пальцев на ногах, и проклянала себя за эту резкую вспышку безумия, сгорая от стыда и желания одновременно. И все же, договорила: - Я... у меня никогда раньше не было....

Мужчина на миг замер, касаясь губами ее шеи. Его радужку затопили зрачки. Ее слова... Она была девственницей... Его только, его, только для него... Разум окончаткльно угас, оставляя место лиш дикому, хишному, сумасшедшему почти черному желанию, смешанному с болезненной нежностью и бережливостью.

Мужчина прервался, и в этот момент тишина в квартире стала почти физически ощутимой. Его губы застыли на её шее, а дыхание — тяжелое, горячее — на мгновение сбилось.

Его зрачки расширились так сильно, что карие глаза казались почти черными. Информация ударила его сильнее, чем её прикосновение. Она была нетронутой. Для него.

Внутри него что-то перевернулось. Дикое, первобытное желание, которое только что требовало обладания, трансформировалось во что-то куда более опасное и глубокое. Это была смесь яростной защиты и неистовой жажды — он хотел её каждой клеткой своего существа, но теперь это желание было пропитано почти болезненным, полу-сознанным, трепетом.

Он медленно отстранился от её шеи, не убирая рук с её талии.

Девушка тяжело дышала, все ее тело горело от жажды, стыда и легкого страха. Зеленые глаза лихорадочно и тревожно блистели.

- Мы знакомы пол часа... - едва слышно прошептала она красивым, дрогнувшим голосом, неуверенно возводя последнюю преграду адекватности, тому, чего оба до хруста зубов сейчас хотели...

Кристофер смотрел на неё сверху вниз, и его взгляд, обычно холодный и расчетливый, сейчас был темным, почти нечеловеческим. Её слова — тихие, неуверенные, полные здравого смысла — должны были его отрезвить. Но они подействовали ровно наоборот.

— Полчаса, — повторил он, и его голос прозвучал как низкий рокот. — Да.

Он сократил расстояние между ними, прижимая её к стене так плотно, что она могла почувствовать каждое биение его сердца. Его рука поднялась к её лицу, большой палец медленно очертил линию её нижней губы.

— Но я не чувствую себя так, будто знаю тебя всего полчаса, Оливия.

Он склонился к самому её уху, и его горячее дыхание заставило её вздрогнуть.

— Твой запах...

Девушка не выдержала и тихо застонала, закрыв глаза и оседая в его руках на онемевших ногах.

- Твой тоже.... - возбужденно выдохнула она. - Но так нельзя... Так же нельзя... - она сама не верила в то что говорила.

Альфа почувствовал, как она обмякла в его руках, и подхватил её, не давая упасть на пол. Его ладони уверенно легли под её бедра, и он поднял её, прижимая к себе.

— Так нельзя? — переспросил он, и в его голосе послышалась опасная усмешка. — Ты сама только что сказала, что хочешь меня.

Он не стал больше спорить. Его губы нашли её шею, оставляя там горячие, влажные следы. Он чувствовал, как она дрожит — не от страха, а от того невыносимого напряжения, которое сковало и его тело.

— Оливия, — прошептал он ей в самое ухо, и его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой силы.

Девушка почувствлвала снизу его твердость через штаны и ее глаза экстазивно дрогнули, расширяясь под огромными ресницами. Она не выдержвла и надрывно сдавленно простонала, стараясь подавить звук, и непроизвольно обвивая его руками за шею, что бы не упасть.

Это было последней каплей, сорвавшей мужчине крышу напрочь. Еще у стены он уже расстегнул и приспустил ее джинсы. И сейчас в его руках она была настолько эротически полуприкрыта одеждой, что это и жутко жгло и бесило, и дико возбуждало одновременно.

Кристофер чувствовал, как внутри него разгорается пожар. Её стон, приглушённый и надрывный, стал детонатором. То, как она обвила его шею руками, как прижалась к нему — это было капитуляцией, которую его тело приняло с первобытным триумфом.

Его движения стали резче, увереннее. Пальцы, до этого нежные, теперь действовали с властной решительностью. Джинсы скользнули вниз по её бедрам, оставляя её беззащитной и одновременно обжигающе манящей в этом полуобнаженном состоянии.

— Оливия, — выдохнул он её имя, и оно прозвучало как клятва.

Он подхватил её за бедра, прижимая к стене ещё плотнее, так что она почувствовала каждое движение его тела.

- Крис... - тихо прошептала она как мольбу, не в силах выговорить полное имя мужчины. - Я... мне страшно...

До него у нее небыло никого, но сейчас ее руки сами, вопреки разуму, следуя безумному желанию нетерпеливо выдергивали его рубашку из под ремня брюк, неумело, нежно, но по девичьи решительно.

Кристофер замер. Её слова — тихий, надтреснутый шепот, в котором страх смешался с отчаянной нуждой — ударили по нему как слегка отрезвляющий молот... Он почувствовал, как её маленькие, неумелые пальцы тянут его рубашку из-под ремня, и эта её девичья решительность, эта хрупкая попытка взять инициативу в свои руки заставила его сердце пропустить удар.

Он отстранился от неё всего на несколько сантиметров, чтобы заглянуть в зеленые женские глаза. Его взгляд был тяжелым, темным, но в нем больше не было аюсолютной хищности — только бесконечная, почти пугающая нежность с мешанная с той же мтрастью и что и минуту назад.

— Посмотри на меня, — негромко произнес он, его голос был глубоким и ровным, как якорь в бурю. — Оливия, посмотри на меня.