Глава 1. Обычное утро, необыкновенная любовь

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь автоматические жалюзи пентхауса, рисовали на полу золотистые полосы. Питер Паркер проснулся первым — сказалась привычка вставать с рассветом, выработанная годами патрулирования. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и краем сознания отмечал знакомый запах: кофе, металл и едва уловимый аромат дорогого одеколона. Запах Тони.

Питер повернул голову. Тони спал рядом, раскинувшись на спине, одеяло сползло до пояса, обнажая плечи с россыпью старых шрамов — напоминаний о битвах, которые они пережили вместе. В уголках его глаз залегли морщинки, но сейчас, расслабленное и умиротворённое, лицо казалось моложе. Питер улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается в груди. Три года. Три года с тех пор, как он набрался смелости поцеловать своего героя на крыше башни после очередного патрулирования. Три года, как Тони, обычно такой уверенный и собранный, растерялся и пробормотал что-то невнятное, прежде чем притянуть его обратно.

Питер осторожно, чтобы не разбудить, потянулся к тумбочке за телефоном. Шесть утра. Ещё час до того, как будильник Тони безжалостно зазвенит, возвещая начало нового дня. Питер мог бы встать и заняться делами — у него была лабораторная работа, которую нужно закончить, — но вместо этого он снова улёгся, подперев голову рукой, и принялся разглядывать спящего мужчину. Ему никогда не надоедало это зрелище. Тони Старк, гений, миллиардер, филантроп, легенда — и его Тони, который ворчит, если Питер забывает про перчатки, который тайком подкладывает ему в рюкзак протеиновые батончики и который смотрит на него так, будто Питер — это целая вселенная.

— Ты знаешь, что слежка в постели — это жутковато, даже если это твой парень? — пробормотал Тони, не открывая глаз. Его голос был хриплым со сна.

Питер фыркнул.

— Я не слежу. Я любуюсь.

— Льстец. — Тони приоткрыл один глаз, и в его карих зрачках заплясали смешинки. — Сколько времени?

— Шесть. Спи ещё.

— Не могу. Кто-то слишком громко думает. — Тони повернулся на бок, лицом к Питеру, и протянул руку, чтобы взъерошить его утренние кудри. — Опять полночи патрулировал?

Питер виновато пожал плечами.

— Было тихо. Только пара грабителей и один потерявшийся кот.

— Кот. — Тони вздохнул с наигранной укоризной. — Пит, ты не должен спасать котов. Оставь это приютам.

— Он был на дереве! И плакал!

— Коты не плачут. Они манипулируют.

Питер рассмеялся и придвинулся ближе, утыкаясь носом в шею Тони. Тот обнял его одной рукой, прижимая к себе. Несколько минут они просто лежали в тишине, слушая дыхание друг друга. За окном просыпался Нью-Йорк — слышались сигналы машин, где-то вдалеке прогудел поезд. Но здесь, в их маленьком мире, время словно замедлилось.

— Завтрак? — предложил Питер, наконец отстраняясь.

— Ты готовишь.

— Я всегда готовлю. Ты сожжёшь даже воду.

— Это было один раз! И то, потому что я отвлёкся на твою задницу.

Питер закатил глаза, но улыбка выдавала его с головой. Он выбрался из постели, натянул первые попавшиеся спортивные штаны и направился на кухню. Пентхаус Тони был огромным, но обжитым: на полках валялись детали от костюма железного человека, на журнальном столике — недопитая чашка кофе, которую Питер забыл убрать вчера, а на холодильнике висел магнитик с надписью «Лучший папа года», подаренный Тони в шутку после того, как Питер назвал его «папочкой» в порыве нежности (Тони потом неделю ходил с самодовольной ухмылкой).

Питер включил кофемашину и достал яйца. Через десять минут на кухне появился Тони — взъерошенный, в халате, накинутом на голое тело, с планшетом в руке. Он уже что-то просматривал, хмурясь.

— Пятница, напомни мне, во сколько встреча с советом директоров, — бросил он в воздух.

— В одиннадцать, босс, — отозвался женский голос из динамиков. — И у вас ещё запланирован звонок с мистером Роудсом в девять.

— Отмени.

— Не отменяй, — вмешался Питер, ставя перед Тони тарелку с омлетом. — Ты обещал Роуди помочь с новым протезом.

Тони посмотрел на него с притворным возмущением.

— Ты сейчас на стороне Роуди?

— Я на стороне здравого смысла. Ешь.

Тони сдался, отложил планшет и взял вилку. Питер сел напротив с чашкой кофе — себе он налил с молоком и сахаром, Тони пил чёрный, как смоль. Они ели в уютном молчании, иногда обмениваясь взглядами, полными нежности. Когда тарелки опустели, Питер собрал посуду и загрузил в посудомойку. Тони подошёл сзади, обнял за талию, притянул к себе и поцеловал в макушку.

— У тебя сегодня лабораторная? — спросил он.

— Ага. До трёх.

— Я заеду за тобой. Поедем в «Анданаду», помнишь, тот итальянский ресторанчик, где мы были на годовщину?

Питер обернулся, сияя.

— Ты помнишь?

— Я помню всё, что связано с тобой, Пит. — Тони сказал это без пафоса, просто, как факт. — Даже то, что ты любишь сырные равиоли и терпеть не можешь тирамису.

— Тирамису — это переоценённый десерт.

— Варвар.

Питер рассмеялся и поцеловал его — быстро, но крепко.

— Мне пора. Не забудь про Роуди.

— Да, да, — отмахнулся Тони, но его взгляд был мягким. — И надень перчатки. На улице холодно.

— Я же Человек-паук.

— И что? Человек-паук может отморозить себе пальцы. Надень перчатки.

Питер сдался и натянул перчатки — те самые, что Тони подарил ему на прошлое Рождество. Он схватил рюкзак, ещё раз чмокнул Тони в щёку и выбежал за дверь.

День прошёл в привычной суете. Лекции, лабораторная, где Питер с головой ушёл в расчёты, споры с одногруппниками, обед на бегу. В перерыве он получил сообщение от Мэй: «Как у вас с Тони? Всё ещё голубки?» — и ответил смайликом с сердечками. От Нэда пришло фото нового Лего-набора (Звёздные войны, коллекционное издание), и Питер пообещал помочь собрать его в выходные. ЭмДжей скинула статью о новом методе очистки воды — они вместе работали над проектом для университета.

После занятий Питер заскочил домой переодеться. Квартира в Куинсе, где он жил с Мэй, встретила его тишиной и запахом её духов. Мэй оставила записку на холодильнике: «Ушла на смену. Не забудь поесть. И передай Тони, что я жду его на ужин в воскресенье». Питер улыбнулся, прикрепил записку к магниту и отправил Тони сообщение: «Мэй зовёт на ужин. Предупреди, если не сможешь — она обидится». Ответ пришёл мгновенно: «Буду. С меня вино. И торт. Не тирамису».

В семь вечера Тони ждал его у входа в университет, облокотившись на капот «Ауди». Он был в джинсах и простой чёрной футболке — никакого костюма, — и Питер почувствовал, как сердце пропустило удар. Каждый раз, как в первый.

Они поехали не в «Анданаду» — слишком людно, слишком много глаз. Вместо этого Тони заказал столик в маленьком ресторане на верхнем этаже Башни, где обслуживал только персонал Старка и куда не было доступа посторонним. Стол у окна, свечи, вид на вечерний город. Питер заказал равиоли, Тони — стейк. Они говорили обо всём: о новых изобретениях, о планах на отпуск (Питер хотел в Токио, Тони — на Мальдивы, и они ещё не решили, кто победит). Питер рассказывал про лабораторную, Тони — про то, как Пятница чуть не взломала систему безопасности «Башни», потому что приняла енота на балконе за злоумышленника.

— Я потом скину тебе видео, — пообещал Тони. — Его лицо надо видеть.

— Ты записал, как енот сражается с дроном?

— Конечно. Я же гений.

После ужина они поднялись в пентхаус. Тони держал Питера за руку —пальцы переплетены, — и говорил о том, как рад, что у них есть эти вечера. Питер слушал и думал о том, что пять лет назад, когда он рассыпался в пыль на Титане, он и представить не мог, что получит это: тепло руки Тони, его смех, его ворчание по утрам. Тогда, в мире после Щелчка, Тони потерял его и понял, что любит — слишком поздно, как ему казалось. Но потом Питер вернулся, и через год, когда ему исполнилось восемнадцать, Тони набрался смелости. Или, может, это Питер набрался смелости. Неважно. Главное — они здесь.

Дома они устроились на диване, Тони включил какой-то старый фильм, но никто не смотрел. Питер лежал у него на плече, Тони перебирал его волосы, и в какой-то момент Питер пробормотал:

— Я люблю тебя. Знаешь?

— Знаю, — тихо ответил Тони. — Я тоже.

Питер поднял голову и посмотрел ему в глаза. В них была та самая нежность, которая каждый раз согревала его изнутри. Он улыбнулся и поцеловал Тони — не спеша, с чувством, вкладывая всё, что не мог выразить словами.

За окном мерцал огнями Нью-Йорк. В их маленьком мире было тихо и спокойно. И это было самое лучшее «обычное утро» и «обычный день» в жизни Питера Паркера.