Глава 1. Двойной резерв

Когда Никита открыл глаза, первое, что он увидел, были цифры.

Они светились на небольшом мониторе над его головой, менялись с тихим электронным щелчком и не желали складываться во что-то осмысленное. Никита несколько секунд смотрел на них, пытаясь вспомнить, почему лежит на спине и отчего ноюще тянет правое плечо.

Потом он услышал голос брата.

— Сто девяносто шесть процентов. Интересно.

Глеб стоял у рабочего стола, склонившись над планшетом. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, на переносице виднелась красная полоска от защитных очков. Он выглядел усталым, но довольным.

Никита знал это выражение лица. Обычно оно означало, что скоро начнётся ещё один эксперимент.

Он осторожно пошевелил пальцами. На левом запястье отозвался болью кожаный ремень.

— Глеб.

Брат не поднял головы.

— Очнулся? Отлично. Не двигайся пока.

Никита посмотрел на потолок — низкий, серый, с длинной трещиной возле вентиляционной решётки. За три года и восемь месяцев он изучил её так, что мог бы нарисовать с закрытыми глазами. Как и всё в этой комнате: металлический стол, два стула, стеллажи с оборудованием, стеклянный шкаф с лекарствами. У стены стоял магический накопитель — высокий прозрачный цилиндр с серебряными обручами, внутри которого при включении начинал двигаться бледно-голубой свет.

Никита особенно не любил этот свет.

— Сколько времени? — спросил он.

— Половина второго.

— Ночи?

Глеб наконец посмотрел на него.

— Дня, Никит. Мы с тобой решили разнообразить семейный досуг.

Никита перевёл взгляд на настенные часы. Стрелки показывали час двадцать семь. Ночи. Глеб хмыкнул и вернулся к планшету.

За дверью гудела вентиляция, над головой тихо работала стиральная машина. Это был один из самых странных звуков, которые можно услышать, лёжа пристёгнутым к металлическому столу: обычное домашнее урчание техники, напоминавшее, что наверху кто-то живёт нормальной жизнью.

На кухне стояла кофемашина. В гостиной — огромный телевизор. У Лидии была целая коллекция фарфоровых чашек, из которых никому не разрешалось пить.

А в подвале находился Никита.

— Можно хотя бы правую руку освободить? — попросил он. — Она затекла.

Глеб мельком посмотрел на него.

— Подожди, я закончу запись.

— Ты говорил это сорок минут назад.

— Тогда я ещё не закончил.

Никита хотел возразить, но передумал. Он осторожно повернул голову и посмотрел на левую ладонь. Кожа была бледной, серой. От основания большого пальца к запястью тянулась тонкая красная линия — след последней магической связи.

У нормальных людей таких отметин не оставалось. Но нормальные люди не служили дополнительными резервуарами для чужой магии.

— В этот раз коэффициент чуть ниже расчётного, — пробормотал Глеб. — Два целых ноль четыре. На максимальной нагрузке была просадка до одного девяносто шесть.

— Какая жалость.

— Что?

— Просадка. Трагическая потеря восьми сотых.

Брат медленно поднял голову. Никита замолчал. Несколько секунд они смотрели друг на друга, затем Глеб неожиданно усмехнулся.

— Юмор ещё работает. Запишем как положительный результат.

Он положил планшет на стол и подошёл ближе.

— Как самочувствие?

— Нормально.

— Голова?

— Немного болит.

— Тошнота?

— Нет.

— Сердце?

Никита прислушался к собственному дыханию.

— На месте.

— Никита.

— Бьётся, — уточнил он. — Иногда даже без напоминания.

Глеб вздохнул, словно разговаривал с упрямым ребёнком.

— Я задаю серьёзные вопросы.

— Я серьёзно отвечаю.

Брат наклонился и расстегнул ремень на правом запястье. Никита сразу согнул руку, поморщившись от покалывания в пальцах.

— Осталось проверить устойчивость при разрыве контакта, — сказал Глеб. — И на сегодня закончим.

Никита перестал разминать кисть.

— Мы уже проверяли.

— При другой нагрузке.

— Неделю назад.

— Никит, я помню собственные эксперименты.

— Тогда помнишь, чем закончился тот?

Глеб посмотрел на него с заметным раздражением.

— Ты потерял сознание. Такое случается при перегрузке резерва.

— У меня потом три дня пальцы дрожали.

— И перестали. Не вижу проблемы.

Никита опустил глаза. Спорить с Глебом было всё равно что пытаться открыть дверь, на которой вместо ручки нарисовали ручку. Можно было долго объяснять, почему она должна открываться, но результат от этого не менялся.

Он отвернулся к стене.

Четыре года назад всё выглядело иначе. Тогда Никите было шестнадцать, и он ещё носил фамилию Ласточкин.

Из детского приюта его забрали Вельские — благополучная семья с большим домом, хорошими машинами и фотографиями счастливых людей на стенах. Павел занимался юридическим сопровождением крупных магических компаний. Лидия управляла семейными инвестициями и благотворительными проектами. Их сын Глеб работал в Управлении по делам крылатых.

Никите объяснили, что ему повезло. И он поверил.

Первые несколько недель его действительно не трогали. Лидия покупала одежду, Павел интересовался учёбой, Глеб показывал комнаты и рассказывал о правилах дома. Никита тогда боялся даже полностью расправлять крылья: в приюте ему приходилось прятать их от других воспитанников, а здесь новая семья знала о них с самого начала. Вельские говорили, что он может больше не скрываться.

Однажды Глеб попросил показать, как работает его дар. Никита ответил, что не знает. Это было правдой. Он умел раскрывать крылья и скрывать их под магической оболочкой, чувствовал магию других людей, иногда видел слабое свечение вокруг работающих заклинаний. Но собственного магического резерва, достаточного для серьёзных чар, у него не было.

Глеб заинтересовался. Сначала они сравнивали показатели. Потом появились измерители, защитные браслеты, специальные кресла. Глеб выяснил, что в присутствии Никиты чужая магия становится сильнее. Позже обнаружилось, что дело не в присутствии: нужен был контакт. Сначала хватало обычного прикосновения ладоней, затем Глеб научился создавать более устойчивую связь с помощью нескольких капель крови.

К тому времени Никита уже понял, что вопросов задавать не стоит.

— Снова задумался?

Голос брата вернул его в подвал. Глеб подкатил к столу небольшой прибор. На верхней панели располагались две серебряные пластины, соединённые тонкими светящимися линиями.

— Сядь.

Никита медленно сел. Мир качнулся. Он опустил ноги на пол, подождал, пока перестанет кружиться голова, и только после этого выпрямился.

Глеб наблюдал за ним.

— Ты ел?

— Ужинал.

— Когда?

— Вчера.

— Никита.

— Часов в семь. Ты сам сказал не есть перед испытанием.

Глеб посмотрел на часы.

— Ничего страшного. Через двадцать минут будешь наверху.

Никита не стал напоминать, что двадцать минут назад брат обещал закончить через десять.

Глеб потянулся к его левой руке. Никита машинально отдёрнул её.

Глеб остановился.

— Что?

— Ничего.

— Тогда дай руку.

Никита посмотрел на раскрытую ладонь брата — чистую, ровную. На безымянном пальце поблёскивало узкое серебряное кольцо с защитной руной. У самого Никиты ладонь пересекали тонкие светлые рубцы.

— Можно сегодня без крови? — спросил он.

— Связь хуже держится.

— Но для измерителя хватит обычного контакта.

— Я не собираюсь повторять испытание из-за того, что тебе неприятна маленькая царапина.

Никита сжал губы.

Глеб достал стерильный ланцет. Движение было быстрым и привычным. На коже Никиты выступила капля крови. Затем брат сделал такой же надрез на собственной ладони и соединил их руки.

Магия отозвалась мгновенно. Сначала возникло знакомое тепло, как от батареи в прохладной комнате. Потом по предплечью потянулась тонкая невидимая нить. Никита ощущал её даже с закрытыми глазами: чужая энергия входила в него, задерживалась на мгновение и возвращалась обратно. Только её становилось больше.

Это было самое странное. Он ничего не создавал. Не произносил заклинаний, не выстраивал магические конструкции, не обращался к стихиям. Он принимал чужую силу и отдавал её удвоенной.

Глеб однажды назвал его живым усилителем. Лидия предпочитала выражение «редкий биологический ресурс». Никите не нравились оба варианта.

— Держи руку ровно, — велел брат.

На приборе загорелись индикаторы. Глеб поднял свободную ладонь и сформировал над измерителем сложное защитное заклинание. Голубоватые линии переплелись в воздухе, складываясь в полупрозрачный многогранник. По стенам комнаты прошла лёгкая вибрация.

Никита почувствовал, как резерв наполняется до предела. Чужой магии было много — больше, чем мог бы вместить один человек. Но через него она проходила свободно.

— Отлично, — произнёс Глеб. — Двести один процент. Стабильно.

Многогранник расширился.

У Никиты перехватило дыхание.

— Глеб, хватит.

— Ещё немного.

— Мне трудно дышать.

— Потому что ты напрягаешься. Расслабь плечи.

Никита попытался. В основании шеи возникла тупая боль. Под лопатками шевельнулись крылья, скрытые магической оболочкой.

— Глеб.

— Смотри на меня.

Никита поднял глаза. Брат внимательно наблюдал за показателями прибора.

— Сейчас проверим остаточную нагрузку.

Он разжал ладонь. Магическая связь оборвалась. Никита дёрнулся всем телом.

Заклинание продолжало работать.

Несколько мгновений он чувствовал лишь пустоту — будто из него разом вычерпали что-то необходимое для существования. Затем резерв начал стремительно опустошаться, пытаясь поддержать защитный многогранник. На экране появилась красная шкала. Она падала так быстро, что цифры сливались.

— Глеб, останови.

— Вижу.

— Пожалуйста.

Брат не ответил. Резерв иссяк, и заклинание потянулось глубже.

Никита не мог объяснить это ощущение словами. Оно было не похоже на обычную боль. Скорее на внезапную, пугающую уверенность, что внутри него исчезает нечто, чего уже никогда не вернуть.

Сердце сбилось с ритма. Раз, другой. Кончики пальцев онемели.

— Хватит!

Глеб посмотрел на монитор.

— Ещё пять секунд.

Никита рванул руку из фиксатора, хотя давно знал, что это бесполезно. Сердце колотилось быстро и неровно. Перед глазами поплыли тёмные пятна. В какой-то момент он перестал чувствовать левую кисть.

— Пожалуйста, — выдохнул он беззвучно.

Глеб наконец опустил руку. Защитный многогранник погас.

Никита согнулся вперёд, жадно хватая воздух. Его мутило. Холодный пот стекал по спине, рубашка липла к коже. Он попытался опереться на стол, но пальцы соскользнули с металлической поверхности.

Глеб поймал его за плечо.

— Тише. Не падай.

Никита попытался отстраниться.

— Не трогай.

— Да перестань ты. Всё закончилось.

Он помог ему снова лечь и подвинул ближе небольшую подушку.

Никита ненавидел эту подушку. Она была мягкой, с чистой белой наволочкой. Лидия специально купила несколько таких, когда заметила, что после экспериментов у Никиты затекает шея.

— Что показало? — спросил он, когда сумел выровнять дыхание.

Глеб уже изучал монитор.

— Лучше, чем ожидалось.

— Сколько?

— Остаточный поток держался двадцать восемь секунд.

— Я не про это.

Брат замолчал. Никита медленно повернул голову к экрану. Часть показателей с его места заслоняла стойка, но нижнюю строку было видно.

Биологический эквивалент потери. Сорок шесть минут.

Никита долго смотрел на цифры. Сорок шесть минут жизни за двадцать восемь секунд работающего заклинания.

— Удовлетворительно, — произнёс Глеб.

Никита не сразу понял, что брат продолжает говорить о результатах.

— Что?

— Я говорю, показатели удовлетворительные. Нелинейное увеличение расхода начинается не сразу. Если правильно распределять нагрузку, можно удерживать систему долго без критических последствий.

Никита сжал пальцы.

— Ты только что забрал у меня час жизни.

— Не драматизируй. Это расчётный показатель, а не приговор врача.

— В прошлый раз было две недели.

— Мы работали с более мощным заклинанием.

— А если в следующий раз будет год? Ты тоже скажешь, что мы работали с более мощным заклинанием?

Глеб резко положил планшет на стол.

— Давай кое-что проясним. Мы занимаемся этим не потому, что мне нечем заполнить свободное время. Твой дар уникален. Он позволяет делать вещи, которые обычным магам недоступны. Если мы не поймём его границы, ты однажды убьёшь себя случайно.

Никита посмотрел на собственную ладонь.

— Зато сейчас всё под контролем.

Глеб выпрямился.

— Что ты сказал?

— Ничего.

— Нет, повтори.

Никита молчал. Он знал, как быстро у брата меняется настроение. Глеб редко повышал голос и никогда не терял самообладания полностью. От этого становилось только хуже: нельзя было угадать, какое слово заставит его перейти от раздражения к наказанию.

Брат несколько секунд смотрел на него, потом устало провёл рукой по лицу.

— Слушай, я понимаю, что тебе тяжело. Правда. Но ты не можешь постоянно воспринимать происходящее как наказание.

Никита поднял на него глаза.

— А как мне его воспринимать?

— Как необходимость. Мы уже столько всего выяснили. Скоро можно будет перейти к практическому применению.

— Ты говорил это в прошлом году.

— Потому что год назад у нас не было нынешних результатов.

Глеб подошёл к столу и начал выключать оборудование.

Никита смотрел, как на экранах один за другим исчезают показатели. Красные цифры, обозначавшие потраченные минуты, погасли последними. Ему захотелось запомнить их навсегда. Не сорок пять и не «примерно час». Сорок шесть.

Если сложить все небольшие потери, о которых Глеб говорил, что они несущественны, получится уже несколько месяцев. А ведь были и крупные эксперименты. Тот, после которого волосы у виска побелели за одну ночь. Другой, когда кожа на руках стала сухой и тонкой, как у пожилого человека. Никита не знал, сколько всего времени потерял. Глеб вёл подробные записи, но показывал их далеко не всегда.

— Вставай, — сказал брат. — На сегодня действительно всё.

Никита осторожно сел. На этот раз голова закружилась слабее.

— Завтра снова?

— Посмотрим.

Это означало «да».

Глеб расстегнул последний ремень и протянул ему руку, помогая подняться.

Никита посмотрел на неё. Только что эта самая ладонь держала его, пока чужая магия проходила сквозь тело. Потом разжалась.

Он поднялся самостоятельно.

— Сам дойду.

— Как хочешь.

Возле двери Глеб остановил его.

— И ещё кое-что. На следующей неделе у нас может быть проверка по работе. Не хочу, чтобы ты без необходимости появлялся перед чужими людьми.

Никита обернулся.

— У тебя же коллеги постоянно бывают.

— Коллеги — одно. Проверяющие — другое.

— Они тоже из Управления?

— Разумеется.

Никита ощутил знакомый холод под рёбрами.

В детстве ему рассказывали о крылатых разные истории. Кто-то считал их благословением, кто-то — опасной мутацией магической природы. В приюте воспитатели предпочитали не обсуждать его особенности. После усыновления Глеб объяснил всё подробнее. Управление разыскивает незарегистрированных крылатых. Найденных забирают в закрытые учреждения. Особенно опасных уничтожают. А Никита, по словам Глеба, относился именно к опасным.

Поэтому семья его прятала. Поэтому он не мог свободно выходить из дома. Поэтому следовало терпеть исследования.

— Я понял, — тихо произнёс Никита.

Глеб задержал на нём взгляд.

— И постарайся завтра выглядеть получше. Мама опять будет переживать, когда увидит тебя за завтраком.

Никита едва заметно усмехнулся.

— Она сама назначила испытание на сегодня.

— Она не знала, что мы закончим так поздно.

— Конечно. Я пойду?

Брат несколько секунд молчал, затем отступил от двери.

— Иди.

Никита вышел в коридор. Здесь было холоднее, чем в лаборатории. На стенах горели небольшие светильники, за деревянной дверью располагалась кладовая, а лестница вела на первый этаж.

Двадцать три ступеньки. Он давно их сосчитал. На восьмой обычно начинала болеть нога. На четырнадцатой приходилось останавливаться после тяжёлых испытаний. Сегодня он сумел подняться без отдыха, хотя сердце всё ещё колотилось.

В доме пахло свежим бельём и ванилью. Стиральная машина наконец замолчала.

Никита прошёл по тёмному холлу, поднялся на второй этаж и тихо открыл дверь своей спальни.

Комната была большой и красивой: широкая кровать, рабочий стол, книжные полки, панорамное окно с видом на сад. Здесь было всё, о чём он мог мечтать в приюте. Кроме возможности уйти.

Он снял рубашку и подошёл к зеркалу. При ярком свете кожа выглядела прозрачной. На предплечьях виднелись старые отметины от магических связей. Возле ключицы остались небольшие шрамы после испытания защитных артефактов. Под глазами залегли тени.

Никита осторожно провёл пальцами по волосам. У правого виска белела тонкая прядь. Месяц назад её ещё не было.

Он взял со стола маленькие ножницы, которыми обычно подравнивал ногти, и несколько секунд смотрел на отражение. Потом отложил их. Завтра всё равно может появиться новая.

Никита выключил свет и лёг, не раздеваясь до конца. За окном шумел ветер. Ветки старого клёна касались стекла, и по стене скользили длинные тени.

Он закрыл глаза. Где-то внизу хлопнула дверь лаборатории. Через некоторое время на лестнице послышались шаги Глеба. Никита привычно прислушался, но брат прошёл мимо его комнаты. Только тогда он позволил себе немного расслабиться.

Сорок шесть минут.

Он попытался представить, что мог бы сделать за это время. Посмотреть фильм. Погулять. Прочитать несколько глав книги. Выпить кофе в городе, где не был уже много месяцев. Или поспать.

Никита повернулся на бок, подтянул одеяло к подбородку и долго смотрел на светлую полоску под дверью. Потом подумал, что из всего перечисленного больше всего хотел бы однажды сам купить себе кофе.