Глава 2. Хорошая семья

Утром Никиту разбудили запах кофе и звук газонокосилки.

Кто-то работал в саду, несмотря на то что осень давно вступила в свои права. За окном было пасмурно, а на ветках клёна оставалось всего несколько жёлтых листьев.

Никита некоторое время лежал неподвижно, прислушиваясь к дому. Никто не звал его в подвал. Уже неплохо.

Он посмотрел на часы. Десять двадцать три.

Заснуть удалось только под утро. Если вычесть перерывы, когда он просыпался от боли в запястье, получалось не больше пяти часов сна.

Никита осторожно сел. Спина отозвалась тупым напряжением. Под лопатками тянуло — обычно это случалось, когда магическая оболочка долго удерживала крылья.

Он закрыл глаза и сосредоточился на знакомом ощущении. Вдоль позвоночника пробежало слабое тепло. На мгновение за спиной возникло давление — будто чьи-то ладони между лопатками мягко растягивали магическую оболочку.

Никита подавил движение. Крылья не появились.

Раньше скрывать их было гораздо труднее. В приюте они раскрывались сами, стоило ему испугаться или обрадоваться. Иногда это происходило во сне. Тогда он просыпался, обнаруживая перья на полу и сердитую воспитательницу возле кровати.

Первое время в доме Вельских скрываться не требовали. Потом начались исследования, и проблему решили иначе: Глеб заставлял его часами удерживать крылья под магической оболочкой. Сначала это сопровождалось головной болью и судорогами в мышцах спины, потом Никита научился делать это автоматически.

Теперь ему иногда казалось, что он забыл, каково это — расправить их без разрешения.

Он встал, подошёл к шкафу и достал чистую толстовку. Рукава были длинными и закрывали пальцы. Именно такие вещи он предпочитал носить.

В ванной Никита включил воду и несколько минут смотрел, как она стекает по раковине. Затем умылся, осторожно обходя болезненный участок возле виска.

Отражение выглядело не лучшим образом.

— Доброе утро, красавец, — пробормотал он.

Отражение не впечатлилось.

Он открыл шкафчик, достал маленький тюбик увлажняющего крема и нанёс немного на руки. Кожа после вчерашнего испытания стягивалась так, будто он несколько часов провёл на морозе.

На полке стояло ещё несколько средств, купленных Лидией: восстанавливающая сыворотка, питательный бальзам, крем с пептидами. Она тщательно следила, чтобы последствия экспериментов не были заметны посторонним.

Он взял расчёску. Белая прядь у виска оказалась заметнее, чем ночью. Никита попытался уложить волосы так, чтобы её прикрыть, но спустя несколько минут сдался. Тёмные пряди торчали в разные стороны, словно принципиально отказывались сотрудничать.

Он посмотрел на себя ещё раз.

— Ладно. Хотя бы не зелёные.

Из коридора донёсся голос Лидии:

— Никита, ты проснулся? Мы завтракаем через десять минут.

Он поспешно убрал расчёску.

— Да, сейчас спущусь.

— И надень что-нибудь приличное, пожалуйста. К нам сегодня могут приехать гости.

Никита посмотрел на свою толстовку. Чистая, тёмно-синяя, без дырок. Очевидно, представления о приличии у них с Лидией немного различались.

— Хорошо, — ответил он.

Он сменил толстовку на тонкий серый свитер с длинными рукавами и ещё несколько секунд стоял перед зеркалом, пытаясь заставить себя выйти из комнаты.

После экспериментов завтракать всей семьёй было особенно тяжело. В лаборатории Глеб хотя бы не притворялся, что происходит что-то обычное. Наверху все разговаривали так, будто Никита был младшим сыном, который накануне немного переутомился. И ему полагалось поддерживать эту версию.

В столовой уже сидели Павел и Глеб.

Павел читал новости с планшета. На нём был дорогой домашний кардиган и очки в тонкой оправе. Рядом стояла чашка чёрного кофе, к которому он не притрагивался.

Глеб выглядел бодрым. Он ел омлет и одновременно отвечал на сообщения в телефоне. Никита невольно задержал на нём взгляд. За ночь брат успел выспаться. Эта несправедливость давно стала привычной.

— Доброе утро, — сказал Никита.

— Доброе, — отозвался Павел, не отрываясь от экрана. — Как спалось?

— Нормально.

— Отлично.

На этом интерес Павла к его состоянию закончился.

Лидия стояла у буфета, выбирая чашку. Высокая, ухоженная, с тёмными волосами, собранными в аккуратный пучок, даже дома она предпочитала строгие брюки и блузки. Увидев Никиту, она осмотрела его с головы до ног.

— Подойди.

Он подошёл. Лидия взяла его за подбородок и повернула лицо к свету.

— Ты бледный. Глеб, я просила тебя не затягивать испытания до глубокой ночи.

— Мы получили хорошие результаты, мам.

— Результаты можно получить и днём. У нас на следующей неделе встреча с инвесторами, и мне не нужно, чтобы Никита выглядел больным.

Никита молча смотрел на неё. Лидия отпустила его подбородок и заметила белую прядь.

— Это новое?

— Да.

Она нахмурилась.

— Сколько потерял?

— Сорок шесть минут.

— Я спрашиваю за всю вчерашнюю серию.

Никита перевёл взгляд на Глеба. Тот продолжал есть омлет.

— Около двух часов, — ответил брат. — По предварительным расчётам.

— Включая тест на разрыв?

— Да.

Лидия недовольно покачала головой.

— Я просила уменьшить нагрузку. Егор предупреждал, что частые испытания могут ухудшать восстановление тканей.

— Егор не видел обновлённого протокола.

— Тогда отправь ему обновлённый протокол, прежде чем увеличивать нагрузку. Мы не можем позволить себе серьёзные осложнения.

Они обсуждали его здоровье открыто. Лидия знала, что именно делает Глеб. Павел проверял юридические аспекты исследований, находил поставщиков оборудования и следил, чтобы информация не попала в официальные базы.

— Я могу сесть? — спросил Никита.

Лидия посмотрела на него с удивлением.

— Конечно. Почему ты спрашиваешь?

Он не ответил.

На столе стояла тарелка с тостами, нарезанный сыр, яйца, фрукты и небольшая вазочка с вареньем. Всё выглядело так, словно столовую готовили для фотографии в журнале о семейном счастье.

Никита налил себе чай. Ему хотелось чего-нибудь горячего: после вчерашнего испытания он всё ещё мёрз.

Лидия села напротив.

— Кстати, сегодня тебе нужно будет принять восстанавливающий комплекс. Я оставила таблетки на кухне.

— Я видел.

— Не забудь. И кремом пользуйся регулярно. У тебя опять сухая кожа на руках.

Никита посмотрел на свои пальцы.

— Наверное, возрастное.

Глеб поднял глаза от телефона.

— Тебе двадцать.

— Вот именно. Уже пора задуматься о хорошем креме от морщин.

Павел неожиданно усмехнулся. Лидия бросила на него недовольный взгляд и снова повернулась к Никите.

— Не вижу ничего смешного. Мы стараемся свести последствия к минимуму, а ты постоянно пренебрегаешь рекомендациями.

Никита осторожно положил нож на край тарелки. Он хотел сказать, что лучший способ свести последствия к минимуму — перестать проводить эксперименты. Но промолчал.

— Я пользуюсь кремом, — ответил он.

— Тогда хорошо.

Разговор переключился на работу Павла. Никита ел медленно, не чувствуя вкуса. Он давно научился слушать семейные разговоры, не вмешиваясь, и замечать то, что могло оказаться важным.

Сегодня обсуждали задержку поставки магических накопителей, проверку нескольких лицензий и предстоящий выезд Глеба с коллегами на природу.

— Отдел опять всё передвинул, — недовольно сказал Глеб. — Планировали выехать на природу в пятницу, теперь хотят в четверг вечером. Командообразование, видите ли.

— И в чём проблема? — спросил Павел.

— У меня вообще-то работа есть.

— Поразительное открытие, — заметил Никита.

Глеб посмотрел на него.

— Ты сегодня разговорчивый.

Никита откусил тост.

— Наверное, выспался.

Павел снова усмехнулся. Лидия не улыбнулась.

— Никита, не перебивай старших.

Он опустил глаза. Его всё ещё поправляли за столом, как маленького ребёнка. Иногда это казалось нелепым: теми же руками, которыми ему запрещали неправильно держать столовые приборы, он мог удваивать резерв сильнейших магов.

— Сколько человек едет? — спросил Павел.

— Пока восемь. Может, больше. Горин берёт сестру, Марк — младшего брата. Остальные без семей.

Никита поднял голову, услышав знакомую фамилию. Глеб заметил это.

— Что?

— Ничего.

— Ты Горина вспомнил?

— Я его знаю.

— Замечательно. У нас прогресс. Оказывается, ты способен запоминать людей.

Никита промолчал, но внутри потеплело.

Даниил Горин. Старший оперативник Управления, коллега Глеба.

Никита познакомился с ним в первый год после усыновления. Точнее, увидел его впервые. Ему было шестнадцать. Даниил приехал вместе с другими сотрудниками, потому что Глеб праздновал повышение. Весь вечер дом был полон людей, громких разговоров и музыки. Никита сидел на лестнице второго этажа и наблюдал за гостями через перила.

Даниил заметил его случайно. Поднял голову, увидел сидящего на ступеньке подростка и спросил, почему тот не присоединяется к остальным. Никита ответил, что ему не разрешали. Даниил удивился, но ничего не сказал. Позже он принёс ему кусок торта, потому что внизу всё уже съели.

Это была незначительная история. Обычная вежливость взрослого человека по отношению к подростку. Но Никита запомнил, что Даниил спросил, какой именно торт он хочет, а не принёс первый попавшийся кусок.

— Кстати, — продолжил Глеб, — Даниил сегодня заедет. Нам нужно обсудить выезд и некоторые рабочие вопросы.

Никита опустил взгляд на тарелку. Он почувствовал себя глупо. Всего одна фамилия, а у него уже участился пульс.

— Когда? — спросила Лидия.

— Ближе к обеду.

— Надеюсь, ненадолго. У меня в три видеоконференция.

— Мы не собираемся проводить здесь корпоратив.

— Я знаю, во что превращаются ваши рабочие обсуждения, когда вы открываете бар.

Глеб усмехнулся.

— Даня не пьёт.

— Тем лучше. Хоть кто-то сможет потом отвезти тебя домой.

— Я уже дома, мам.

— Это никогда не мешало тебе забывать, где находится твоя спальня.

Павел рассмеялся. На несколько мгновений за столом воцарилась атмосфера обычной семьи. Никита поймал себя на желании улыбнуться.

А потом Лидия повернулась к нему.

— Ты сегодня останешься у себя, пока гости не уедут.

Он медленно положил тост.

— Почему?

— Потому что у тебя нездоровый вид. Не хочу потом объяснять, почему ты выглядишь так, будто месяц пролежал в больнице.

— Даниил меня видел раньше.

— Именно поэтому он может заметить разницу.

Никита хотел сказать, что Горин едва ли помнит, как он выглядел в прошлый раз. Почему-то эта мысль оказалась неприятнее запрета выходить из комнаты.

— Я могу не попадаться ему на глаза, — произнёс он.

— Прекрасно. Именно это я и предлагаю.

— Я понял.

Лидия удовлетворённо кивнула. Павел отложил планшет.

— Глеб, что у нас с технической документацией?

Брат посерьёзнел.

— Закончил. Осталась серия испытаний под длительной нагрузкой.

— Сколько?

— Минимум четыре цикла. Я хочу проверить, можно ли использовать резерв без непосредственного удержания контакта.

Никита поднял голову.

— Нельзя.

Глеб посмотрел на него.

— Мы пока не проверили все варианты.

— Мы проверяли разрыв связи. Ты сам знаешь, что происходит.

— Я говорю о стабильном канале передачи.

— А я о том, что, если ты перестанешь держать контакт, заклинание начнёт тянуть из меня жизнь.

Павел медленно снял очки.

— Никита, мы обсуждаем технические вопросы.

— Я тоже.

— Ты не специалист.

Никита посмотрел на него и промолчал.

За столом стало тихо. Глеб перестал листать телефон. Лидия осторожно поставила чашку на блюдце. Павел несколько секунд рассматривал Никиту так, словно видел перед собой незнакомого человека.

— Ты сегодня не в духе, — наконец произнёс он. — Никто не собирается проводить опасные испытания без необходимости.

Никита едва удержался от смеха. Это прозвучало бы неуместно и наверняка закончилось бы плохо. Он посмотрел на Павла и тихо спросил:

— Сколько лет я могу потерять, прежде чем вы решите, что хватит? Один? Пять? Десять?

Лидия отодвинула чашку.

— Никита, перестань.

— Мне нужно знать.

— Нет. Ты хочешь устроить сцену за завтраком.

Она говорила спокойно, но в её голосе появились знакомые металлические нотки.

— Мы понимаем риски. Глеб работает над тем, чтобы исключить неконтролируемые потери. Павел обеспечивает юридическую защиту исследований. Я занимаюсь финансированием и медицинским сопровождением. Каждый в этой семье выполняет свою часть работы.

Никита молчал.

— Кроме тебя, — продолжила Лидия. — Ты постоянно сопротивляешься тому, что необходимо для твоей собственной безопасности.

— Я не просил проводить надо мной исследования.

— Потому что в шестнадцать лет ты не понимал, насколько серьёзным может быть твой дар.

— Мне теперь двадцать.

— Возраст не всегда означает зрелость, Никита.

Он сжал пальцы под столом. Глеб вздохнул.

— Мам, давай не будем. Он после вчерашнего испытания. Переутомился.

Лидия посмотрела на сына.

— Именно поэтому я просила заканчивать раньше.

Затем снова повернулась к Никите.

— Мы забрали тебя из приюта, когда никто другой не хотел брать подростка с нестабильными крыльями. Мы обеспечили тебе дом, образование, лечение. Ты не представляешь, что произошло бы, если бы Управление обнаружило твой дар раньше нас.

— Ты говорила, что они меня убьют.

— И это вполне возможно.

— Но Глеб сам работает в Управлении.

Лидия устало выдохнула.

— Именно поэтому мы и знаем, насколько опасна эта организация.

Никита перевёл взгляд на брата.

— Ты ведь можешь спросить у них, что положено делать с такими, как я?

Глеб перестал улыбаться.

— Я знаю, что с вами делают.

— Откуда?

— Никита, я не собираюсь обсуждать служебную информацию.

— Я не прошу документы. Скажи, сколько крылатых, которых вы нашли, действительно убили.

Молчание затянулось. Павел первым опустил глаза к планшету. Лидия поджала губы. Глеб медленно откинулся на спинку стула.

— Достаточно, чтобы ты перестал задавать глупые вопросы.

Никита не нашёл, что ответить.

Столько лет ему рассказывали о жестокости Управления: о закрытых учреждениях, смертельных исследованиях, исчезнувших крылатых. Проверить эти рассказы было нечем. У Никиты не было собственного телефона с доступом в сеть. Его документы хранились в сейфе Павла. Из дома он выходил только в сопровождении кого-нибудь из семьи, а большую часть времени вообще не покидал участок.

Способы сбежать существовали. Он иногда представлял их в подробностях: дождаться ночи, раскрыть крылья и улететь через сад, перелететь забор, добраться до ближайшего шоссе, найти кого-нибудь, кто согласится подвезти его до города. А дальше всё упиралось в одно. Если Глеб говорил правду, первый же сотрудник Управления задержит его. Если лгал — придётся довериться людям, о которых он ничего не знает.

— Я не хотел спорить, — произнёс он наконец.

Лидия долго смотрела на него, потом кивнула.

— Хорошо. Тогда закончим этот разговор.

Она взяла чайник и долила себе горячей воды.

— И, пожалуйста, доешь завтрак. Ты опять мало ешь.

После завтрака Никита помог убрать со стола. Приходящая помощница сегодня была выходная, а Лидия не любила, когда грязная посуда оставалась в столовой, поэтому Никита отнёс тарелки на кухню и загрузил посудомоечную машину.

Это была одна из немногих домашних обязанностей, которые ему нравились. Здесь всё было понятно: грязную посуду поставить в машину, стол протереть, остатки еды убрать в холодильник. Никаких расчётов жизненной силы. Если уронить тарелку, максимум придётся собирать осколки.

Никита иногда думал, что с удовольствием работал бы в маленьком кафе. Особенно если бы ему разрешали пользоваться кофемашиной.

Он как раз поставил последнюю чашку, когда в кухню вошла Лидия. В руках у неё была небольшая косметичка.

— Никита, подойди на минуту.

Он выпрямился.

— Что-то случилось?

— Ничего. Хочу посмотреть на твои волосы.

Она открыла косметичку и достала маленькую кисть с тёмным порошком. Никита сразу понял, что она собирается делать.

— Не надо.

Лидия подняла глаза.

— Что?

— Я сам могу.

— Ты не сможешь аккуратно закрасить корни. Сядь.

Она указала на стул возле кухонного острова. Никита несколько секунд стоял неподвижно, потом всё-таки сел.

Лидия осторожно отвела волосы у его виска и нанесла немного порошка на белую прядь. От кисточки было щекотно. Никита закрыл глаза.

В детстве он представлял, что мама когда-нибудь будет поправлять ему воротник перед школой, взъерошивать волосы, ругаться из-за забытых перчаток. Теперь он сидел на кухне большого дома, а Лидия закрашивала последствия эксперимента, о котором сама же договорилась накануне.

— Ты напряжён, — заметила Лидия.

— Я устал.

— Тебе нужно перестать воспринимать каждую процедуру как личную обиду.

Никита открыл глаза.

— Я ничего не говорил.

— Но я вижу, что ты думаешь.

Он посмотрел на её отражение в тёмном стекле кухонного окна.

— Правда?

— Никита, не нужно снова начинать.

Лидия убрала кисть и осмотрела результат.

— Вот. Совсем другое дело.

Она закрыла косметичку. Никита осторожно провёл пальцами по волосам. Белой пряди больше не было видно.

— Спасибо, — произнёс он автоматически.

Лидия удовлетворённо улыбнулась.

— Пожалуйста.

Она уже собиралась уйти, но остановилась возле двери.

— И ещё. Я понимаю, что тебе тяжело. Но поверь, когда ты станешь старше, ты иначе посмотришь на всё происходящее. Однажды ты поймёшь, сколько мы для тебя сделали.

Никита медленно опустил руку. Ему хотелось спросить, насколько старше он должен стать. Но он только кивнул.

Лидия ушла. На кухне стало тихо.

Никита сидел перед погасшей кофемашиной и смотрел на своё отражение: ухоженные тёмные волосы, чистый свитер, никаких заметных следов вчерашнего испытания.

Он поднялся, налил воды и выпил целый стакан. Потом открыл холодильник, нашёл маленький контейнер с клубникой и несколько секунд рассматривал ягоды. Лидия обычно берегла их для десертов.

Никита взял одну. Потом ещё две. Немного подумав, съел четвёртую.

Маленькое преступление против семейного бюджета.

Он позволил себе улыбнуться.

* * *

Ближе к полудню дождь усилился. Никита сидел на подоконнике в своей комнате и читал книгу. За окном мокли кусты роз, вдоль садовой дорожки бежали узкие ручейки, а на стекле отражалась настольная лампа.

Книга оказалась скучной. Главный герой за первые сорок страниц успел найти магический артефакт, подраться с тремя неизвестными и влюбиться в девушку, которую видел два раза.

Никита перелистнул страницу.

— Быстро ты, — пробормотал он.

Осуждать литературного персонажа было немного лицемерно. Сам он умудрился влюбиться в человека, с которым за четыре года едва ли провёл больше нескольких часов наедине, да и большую часть этих часов составляли случайные встречи на кухне и в коридоре.

Он опустил книгу на колени. Он понимал, насколько всё это нелепо.

Даниил Горин был старше на девять лет. Работал в Управлении, занимался опасными операциями, воспитывал младшую сестру. У него наверняка была собственная жизнь, о которой Никита ничего не знал. А сам Никита...

Он посмотрел на свои руки. Тонкие пальцы. Светлые шрамы. След вчерашнего надреза у основания большого пальца.

Вряд ли Даниилу мог понравиться человек, который даже не умел самостоятельно записаться к врачу.

Никита сердито захлопнул книгу.

С другой стороны, Даниил тоже не был безупречен. Однажды он перепутал соль с сахаром: приехал в гости к Глебу и решил приготовить себе кофе. Никита тогда случайно оказался на кухне. Даниил сделал большой глоток, замер, посмотрел на чашку и серьёзно произнёс:

— Я открыл новый способ пыток.

Никита рассмеялся так неожиданно для себя, что едва не уронил тарелку. Даниил улыбнулся, а потом спросил, не хочет ли он чаю.

С тех пор Никита иногда вспоминал этот разговор с такой подробностью, будто речь шла о событии исторического значения.

Он потёр лицо ладонями.

— Господи, какой позор.

В коридоре послышались шаги. Никита выпрямился. Мимо комнаты прошёл Глеб, разговаривая по телефону.

— Да, я дома... Нет, не нужно ничего привозить. У меня всё есть. Дань, если ты опять решишь купить что-нибудь к чаю, мама заставит нас съесть это немедленно.

Никита замер. Глеб остановился возле лестницы.

— Хорошо, жду.

Разговор закончился. Через несколько секунд брат заглянул в открытую дверь комнаты.

— Ты чего сидишь с таким лицом?

Никита поспешно взял книгу.

— Читаю.

Глеб посмотрел на обложку.

— Серьёзно? Ты эту ерунду ещё не дочитал?

— Мне осталось немного.

— Там хоть кто-нибудь выживает?

— Пока все. Но я надеюсь, автор исправится.

Глеб усмехнулся. Он выглядел вполне довольным жизнью: свежая рубашка, аккуратно уложенные волосы, часы на запястье. Ничего не напоминало о человеке, который несколько часов назад удерживал брата на металлическом столе.

— Горин скоро приедет. Помнишь, что сказала мама?

Никита кивнул.

— Сидеть у себя.

— Молодец.

Глеб уже собирался уйти, но снова остановился.

— И не вздумай рассказывать ему о наших занятиях, если вдруг пересечётесь.

Никита поднял глаза.

— Я когда-нибудь рассказывал?

— Нет. Но иногда люди начинают болтать лишнее, когда им хочется понравиться.

На мгновение Никита перестал дышать. Глеб смотрел на него пристально.

— О чём ты?

Брат улыбнулся.

— Да ни о чём. Предупреждаю.

Он постучал костяшками пальцев по дверному косяку и ушёл.

Никита ещё некоторое время сидел неподвижно. Неужели заметил? Глеб замечал всё. Особенно то, что можно использовать.

Он отложил книгу.

Из холла донёсся звук открывающейся входной двери, затем голос Лидии, приветствующей гостя.

— Даниил, добрый день. Проходите, пожалуйста. Глеб сейчас спустится.

— Здравствуйте, Лидия Викторовна. Простите, что немного раньше. На дорогах сегодня неожиданно свободно.

Голос был низким, спокойным. Никита сжал край подоконника.

— Ну что вы, мы всегда вам рады. Чай будете?

— Не откажусь, спасибо.

— А как Мира?

— Прекрасно. Сегодня утром заявила, что собирается стать директором школы, потому что директору, по её мнению, не задают домашние задания.

Лидия рассмеялась. Никита тоже улыбнулся.

Он помнил Миру. Видел её всего несколько раз, когда Даниил привозил девочку с собой. В последний раз она пыталась научить Глеба плести браслеты из цветных ниток и расстроилась, когда тот заявил, что у него нет времени. Никита тогда помог ей закончить работу. Браслет получился кривым, зато Мира подарила его Даниилу и сказала, что теперь он обязан носить его на службе, потому что это официальный знак дружбы.

Никита не знал, сохранил ли Даниил подарок.

Он осторожно подошёл к двери комнаты. Из холла доносились голоса. Глеб спустился вниз и начал что-то рассказывать о предстоящем выезде. Даниил отвечал, иногда смеялся.

Никита приоткрыл дверь. Совсем немного. Он хотел услышать разговор. Возможно, увидеть гостя, если тот пройдёт к гостиной. Ничего больше. Во всяком случае, именно так он попытался объяснить это себе.

— Кстати, — произнёс Даниил внизу, — а Никита дома?

Никита застыл. Глеб ответил не сразу.

— Дома. А что?

— Ничего особенного. Давно его не видел. Как он вообще? Всё ещё учится?

— Закончил уже. Сейчас дома, занимается своими делами.

— Понятно. В прошлый раз он собирался поступать куда-то, если я правильно помню.

Никита опустил руку с дверной ручки. Он помнил. Даниил действительно спрашивал его об учёбе год назад, во время одного из визитов, когда они случайно столкнулись возле лестницы. Никита тогда рассказал, что хотел бы поступить на биологический факультет.

Разумеется, никуда он не поступил. Глеб объяснил, что это опасно: в университете медицинские осмотры, магические проверки, чужие люди. Никита больше не поднимал эту тему.

— Передумал, — ответил Глеб.

— Бывает, — спокойно произнёс Даниил. — В двадцать лет вообще сложно окончательно решить, чем заниматься.

Никита почувствовал болезненное облегчение. Даниил не стал смеяться. Не назвал его ленивым. Даже не удивился.

Внизу послышался звон чашек.

— Ладно, пойдём в кабинет, — предложил Глеб. — Покажу тебе место.

Никита быстро прикрыл дверь. Отступил на несколько шагов, вернулся к подоконнику и взял книгу. Только теперь заметил, что держит её вверх ногами.

— Великолепно, — прошептал он.

Перевернув книгу, он попытался сосредоточиться на тексте. Не получилось. Из кабинета на первом этаже доносились приглушённые голоса, а он думал о том, что Даниил помнит его разговор об университете.

Глупость. Незначительная мелочь.

Никита осторожно коснулся закрашенной пряди у виска. Потом посмотрел на дверь.

Впервые за долгое время ему захотелось выйти из комнаты.