Письмо без печати

В конце августа Хогвартс снился Альбусу Поттеру уже третью ночь подряд.

Во сне замок стоял посреди серого поля, где не было ни дороги, ни неба, только бесконечный туман. Окна Хогвартса светились, но свет казался неправильным: он падал не наружу, а внутрь, будто кто-то зажёг свечи в глубине каменных стен. Лестницы медленно двигались, портреты поворачивались к Альбусу спинами, а из-за закрытых дверей доносился шёпот, он не мог разобрать слов.

Каждый раз, когда Альбус подходил ближе, стены начинали покрываться тонкими чёрными линиями, похожими на письмена. Они проступали одна поверх другой, словно кто-то пытался записать историю, но не успевал высушить чернила. А потом замок говорил его имя.

—Альбус.

Он просыпался прежде, чем успевал ответить.

В то утро он открыл глаза за несколько минут до рассвета. Комната была залита бледным голубоватым светом, за окном шёл дождь, не сильный, но настойчивый. Капли стекали по стеклу длинными дорожками и расплывались, как буквы, которые кто-то стирал мокрой ладонью. Альбус сел на кровати и потёр лицо.

—Отлично, — пробормотал он. —Ещё один учебный год.

На полу рядом с чемоданом лежала мантия, мать аккуратно сложила её вечером, хотя Альбус предупреждал, что сам соберёт вещи. Рядом стояла коробка с новыми перьями, несколько учебников и старая фотография, которую он не помнил, чтобы клал в багаж.

На фотографии были его отец, дядя Рон и тётя Гермиона, они стояли перед Хогвартсом, ещё восстановленным не до конца после войны. На дальнем плане виднелись леса строительных лесов, а часть башен была закрыта защитными чарами. Все трое улыбались, но улыбка отца выглядела усталой.

Альбус поднял фотографию, на секунду ему показалось, что замок за спинами взрослых изменился: одна из башен стала выше, а в окне на самом верху появился силуэт.

Он моргнул и всё вернулось на место.

—Просто дождь, — сказал он себе.

Снизу донёсся голос Джинни:

—Альбус! Если ты снова собираешься опоздать к завтраку, я лично отправлю тебя на вокзал в пижаме!

—Уже иду!

Он сунул фотографию в карман и спустился на первый этаж.

В доме царил привычный предвыездной беспорядок. Джеймс бегал по гостиной, размахивая палочкой и пытаясь заставить свои носки самостоятельно запрыгнуть в чемодан. Лили сидела на полу среди книг и с важным видом проверяла список вещей. Джинни стояла у окна с чашкой чая, а Гарри пытался одновременно застегнуть дорожную сумку и удержать сову, которая явно была против обоих действий.

—Наконец-то, — сказала Джинни. —Я уже собиралась посылать за тобой поисковую группу.

—Я проснулся вовремя.

—Проснуться ещё не значит прийти, — заметил Гарри.

Он улыбнулся, но Альбус заметил, что отец смотрит на него внимательнее обычного.

—Опять плохо спал? — спросил Гарри.

—Нормально.

—Это слово обычно означает «нет».

—Просто снился замок.

Гарри на мгновение замолчал, сова в его руках недовольно дёрнула крылом.

—Хогвартс часто снится перед началом года, — сказал он наконец. —Особенно если ты скучал.

—Я не скучал.

—Конечно, — вмешался Джеймс. —Ты просто каждую неделю спрашивал, сколько осталось до сентября.

Альбус бросил в него подушку, Джеймс увернулся, и подушка врезалась в шкаф. На пол посыпались письма.

Большинство были обычными: счета, приглашения, рекламные брошюры. Но одно письмо лежало отдельно, прямо у ножки шкафа, оно было написано на плотном сероватом пергаменте. Не было ни конверта, ни адреса, ни печати, лист просто сложили втрое и оставили среди остальных бумаг.

Альбус поднял его, в ту же секунду в доме стало необычно тихо, сова перестала вырываться, носки Джеймса замерли в воздухе, даже дождь за окном будто на миг затих.

—Это тебе? — спросила Лили.

—Не знаю.

Альбус развернул пергамент, на нём была всего одна строка:

Не позволяй замку забыть.

Ни подписи, ни объяснения, ни даты, чернила казались почти чёрными, но при ближайшем рассмотрении отливали зелёным, как вода в глубоком озере.

—Это какая-то шутка? — спросил Джеймс, заглядывая через плечо брата.

—Очень смешная, — сказала Лили.

Гарри взял письмо, его лицо изменилось едва заметно, но Альбус всё равно это увидел: отец нахмурился, перечитал фразу, перевернул пергамент и провёл пальцами по краям.

—Оно не пришло совой, — сказал Гарри.

—Откуда ты знаешь? — спросил Альбус.

—На пергаменте нет следов магического переноса и нет печати, вообще ничего.

Он поднёс письмо к свету, затем достал палочку.

—Люмос.

Сияние скользнуло по поверхности листа, чернила не изменились.

—Апарекиум.

Ничего.

—Может, это кто-то из школы? — предположил Альбус. —Кто-нибудь решил напугать первокурсника.

—Ты не первокурсник, — напомнила Джинни.

—Тогда напугать меня заранее.

Гарри не улыбнулся.

—Я поговорю с директором, когда мы приедем.

—Пап, это всего одна фраза.

—Именно поэтому мне это не нравится.

Он вернул письмо Альбусу, но тот не сразу его взял, взгляд снова зацепился за чернила, на мгновение буквы дрогнули, словно написанное отражалось в воде.

Альбус моргнул, фраза осталась прежней.

—Ты видел, кто оставил письмо? — спросил он.

—Нет, — ответил Гарри.

—А оно могло быть в доме ночью?

—Теоретически да, практически нет.

—Что это значит?

Гарри посмотрел на него.

—После войны мы усилили защиту дома. Ничто не может появиться внутри без того, чтобы я или твоя мать этого не заметили.

—Но письмо появилось.

—Да.

В комнате снова стало тихо, Джинни мягко забрала пергамент у Альбуса и сложила его.

—Возможно, оно связано с Хогвартсом, — сказала она. —Замок старый, в нём всегда происходят странности.

—Не такие, — возразил Гарри.

Альбус хотел спросить, что именно он имеет в виду, но отец уже отвернулся, чтобы помочь Лили застегнуть чемодан. На его лице появилось выражение, которое Албус видел редко: настороженное, почти испуганное.

Он спрятал письмо во внутренний карман куртки.

До отправления оставалось меньше часа.

На вокзале Кингс-Кросс было шумно и тесно. Платформа девять и три четверти наполнялась семьями, чемоданами и совами, паровоз выпускал клубы белого пара, окутывая всё вокруг. В этой дымке лица казались незнакомыми, а голоса доносившимися издалека.

Альбус стоял рядом с тележкой и смотрел, как Скорпиус Малфой спорит со своим отцом у входа в вагон, Драко Малфой был одет безупречно, как всегда, но выглядел напряжённым. Он что-то говорил сыну, понизив голос. Скорпиус слушал, кивал, а потом заметил Альбуса и сразу просиял.

—Поттер! — крикнул он. —Ты опять выглядишь так, будто не спал всю ночь.

—А ты опять выглядишь так, будто собираешься написать об этом книгу.

—Уже написал, первая глава называется «Невыносимая привычка Поттера всё отрицать».

Альбус усмехнулся. Скорпиус подхватил свой чемодан и направился к нему.

—Что случилось? — спросил он. —У тебя лицо, как у человека, который увидел призрака.

Альбус хотел рассказать про письмо, но в этот момент над платформой раздался свисток.

Драко Малфой резко повернул голову к замку вокзала, будто услышал что-то ещё. Затем быстро подошёл к сыну и положил руку ему на плечо.

—Если заметишь что-нибудь необычное, сразу сообщи мне, — сказал он.

Скорпиус удивлённо нахмурился.

—В Хогвартсе? Пап, там всё необычное.

—Я серьёзно.

Драко взглянул на Альбуса, на короткое мгновение в его глазах мелькнуло то же выражение, что и у Гарри утром: тревога.

Поезд дёрнулся, и двери начали закрываться, Альбус и Скорпиус вскочили в вагон. В коридоре уже стояла Роза Грейнджер-Уизли, прижимая к груди стопку книг.

—Я заняла купе, — сказала она. —И предупреждаю: если вы будете спорить всю дорогу, я вышвырну вас обоих в коридор.

—Рад тебя видеть, Роза, — сказал Скорпиус.

Альбус устроился у окна, поезд медленно тронулся. Платформа поплыла назад: родители, чемоданы, дым, лица.

Он коснулся письма в кармане.

Снаружи, сквозь стекло, на миг показался край старого здания вокзала. На его каменной стене проступила тонкая тёмная линия словно трещина или буква.

Альбус моргнул, и линия исчезла.

Он достал пергамент, фраза всё ещё была там, но теперь под ней появилась вторая строка, которой прежде не существовало:

Иначе он забудет тебя первым.