Пролог. Хэллоуин

      Питер зевнул. — Да чтоб тебя, Паркер! — искренне негодуя, воскликнул Клинт, вскакивая на ноги и врубая в гостиной свет. — Я сдаюсь, ясно вам? Сда-юсь! — драматично добавил он, всплеснув руками и отправившись на кухню, на ходу поправляя растянутые пижамные штаны с пистолетиками, какие были и у его сыновей: четырёхлетнего Натаниэля, который, наевшись конфет, сладко посапывал в кровати, и тринадцатилетнего Купера, что сидел на полу в кругу близких друзей и союзников отца. — Да ладно, пап, — закатил глаза Куп. — Я тоже не испугался. Этой байкой про девушку, лес и фотографии можно напугать разве что Ната. — А я вот испугалась, — поддержала мужа Лора, ласково улыбнувшись ему, когда тот вернулся из кухни, держа в руке пластмассовую тыкву-корзину с конфетами. А после чуть нахмурилась. — Милый, это конфеты Ната.       Клинт махнул рукой. — Брось, он их уже съел столько, что утром найдёт три бакса под подушкой вместо четвертака. — Лору этот ответ не убедил, так что она продолжила укоризненно смотреть на мужчину. Тот совсем по-детски надул губы. — А может, скажем ему, что конфеты украл монстр? Что он хотел сцапать Ната, но мы отделались «Эмэндэмсом» и «Скиттлзом»? — Милый, — с особой интонацией произнесла Лора, — ну-ка быстро положи конфеты сына на место.       Клинт вздохнул, убрал конфеты и достал с полки… ничего — в семье с тремя детьми еда долго не хранится, а все родительские заначки находятся на раз. — Когда лучник он, но стрелы хранятся всё равно у неё, — усмехнулся Тони, наблюдавший за этой домашней миниатюрой. Затем добавил уже громче, чтобы все присутствующие слышали: — Гони двадцатку, пташка! — Клинт, опять?! — шикнула на мужа Лора. — Такими темпами Тони сколотит второе состояние на ваших спорах. — Вы поспорили на то, испугаюсь ли я? — поднял брови Питер; зелёный свет с экрана телевизора, на котором шло какое-то старое хэллоуинское немое кино, отразился на его лице, придав парню забавный вид. — Да тут и спорить было нечего, — потрепал его по волосам Тони. — Ты самый храбрый семнадцатилетний шкет из всех, кого я когда-либо встречал. — И много ты таких встречал? — скептически уточнил Пит. — Не цепляйся к словам, лучше расскажи ту историю, что рассказывал нам на прошлый Хэллоуин, а то после стр-р-рашной истории Клинта у меня слипаются глаза, хотя время-то детское.       Питер бросил робкий взгляд на Купа и Лайлу. Те переглянулись, синхронно скрестили руки на груди и так же одновременно заявили: — Мы не маленькие! — Что ж… — вздохнул Питер, — это произошло в…

Финикс-Сити, штат Алабама

      Время было позднее, около восьми часов вечера, маленький городок потихоньку засыпал, на улицах было безлюдно, а в небольших аккуратных домиках, расставленных по округе, горел свет, освещая улицы. Майкл Сковински, менеджер по продажам в одной из лучших фирм городка, возвращался домой после долгого и тяжёлого трудового дня. Он вышел из машины, закрыл её, отчего та издала звонкий «щёлк», и на мгновение запнулся, когда его окатил резкий порыв ветра, принесший за собой странный запах, а ещё Майку показалось, будто рядом мелькнула какая-то тень, словно какой-то сгусток дыма, но никто поблизости не жёг костёр.       Майк вошёл в дом. Его жена, домохозяйка Энн, услышав хлопок двери, вытерла мокрые от воды руки о фартук, сняла его и повесила на крючок, после чего с радостной, полной теплоты улыбкой поспешила к мужу. Майк как раз снял обувь. Энн сообщила ему, что дети, Льюис и Эви, играют сейчас у друзей в соседнем доме, Мэтт, их сосед, приведет их через два часа, а пока у них есть немного времени, чтобы побыть наедине. Её губы в этот момент находились в опасной близости от его шеи, и Майк, разумеется, понял намёк. Решив не тратить драгоценное время на ужин, парочка, смеясь, отправилась наверх, где Майк повалил жену на кровать.       Энн распласталась на ней в ожидании, её светлые волосы разметались по подушке, она не снимала одежду, желая, чтобы это сделал Майк. Мужчина же, не отрывая взгляд от жены, снял галстук и расстегнул часть пуговиц рубашки, затем вернулся к Энн. — Хочу кое-что попробовать… — прошептал он, возбуждённо дыша ей в ухо. — Я вся твоя, — соблазнительно улыбнулась ему Энн, сияя голубыми глазами.       Майк поцеловал её, прикусив губу. Энн вскрикнула и поморщилась, не ожидая такой силы. Майк пробормотал что-то неразборчивое. Они снова слились в поцелуе. Майк приподнял её голову, Энн устроилась поудобнее, оперевшись на локти, и Майк, глядя ей в глаза, надел ей на шею петлю галстука. — А ты, оказывается, шалунишка… — на её губах заиграла дьявольская улыбка, хотя дьяволом в этой комнате определённо была не она; но Энн это нравилось, нравилось всё, что сейчас происходило, нравилось то, как Майк смотрел на неё, смотрел так, как давно уже не делал: с жадностью, похотью и жаждой.       Майк слегка потянул за галстук, и петля на шее Энн стала затягиваться, но женщина будто не замечала этого. Майк разместился сверху, целуя шею, ключицы и грудь жены и параллельно затягивая петлю туже. Очень скоро Энн попыталась сообщить о своём неудобстве, ей стало трудно дышать, горло заболело, а Майку словно было всё равно. Энн задёргалась, ловя ртом крохи воздуха, как рыба, выброшенная на берег.       Она кричала, но крик был только у неё в голове, а в реальности из её горла доносились лишь хрипы, её губы посинели, а глаза начали закатываться, и последнее, что женщина увидела, прежде чем закрыть глаза навсегда, — это абсолютную тьму там, где раньше были карие глаза Майка.       Майк рисовал круги на теле Энн, уже покрывающимся первыми признаками трупного окоченения. Её милое сердечко так восхитительно не билось, вена на шее не пульсировала, а рот оставался приоткрытым — в немом, так и не дозвавшимся помощи крике. В дверь позвонили — наверняка сосед привёл детей. Майк принял сонный вид, секунду покрутился у зеркала и пошёл вниз по лестнице, чтобы открыть дверь. Перед ним стояли мужчина лет пятидесяти, мальчик лет четырнадцати и девочка лет восьми. Его губы расплылись в улыбке. — Спасибо, Мэтт. — Да не за что, — махнул рукой мужчина, но после тише добавил: — В следующий раз мои идут к вам.       Мужчины засмеялись и, пожав руки, разошлись. — А где мама? — спросила Эви. — О, еда! — глаза Льюиса наткнулись на нетронутый ужин, и парень быстро оказался на кухне. — Вы не ели, что ли? — Ваша мама сказала, что наелась, пока готовила, а я поел на работе. Мы решили посмотреть фильм, и она заснула, так что не будите её. Быстренько чистите зубы и спать! — он шутливо погнал их наверх.       Льюис пошёл в свою комнату, оснащённую ванной, а Эви дёрнула отца за руку, чтобы привлечь внимание, когда он задумался, глядя вслед сыну. — Да, милая. — Раз мама спит, ты должен помочь мне помыть волосы. Мы ели торт, и Райан пульнул в меня куском… — она перебрала несколько прядей и показала те, что немного слиплись и на которых сохранились крошки и капелька жирного шоколадного крема. — Видишь? — Вижу. Пойдём, малышка.       Из ванной Льюиса раздалось пение, и Эви сморщила нос. — Если мама проснётся от этого завывания, кому-то попадёт, — хмыкнула она. — Не волнуйся, крошка, мама спит крепко.       Майк и Эви прошли в её ванную комнату. Майк предложил дочери наклонить голову к раковине, и та, пожав плечами, согласилась, хотя обычно она склоняла голову над ванной. — У меня вечно не получается промыть сзади. Волосы остаются грязными, — пожаловалась Эви. — А тут ещё Райан! Я прибью его завтра в школе!       Майк взял шампунь Энн. — Пап, это мамин, она не разрешает его брать! — А мы ей не скажем, — подмигнул дочери Майк, и та улыбнулась, показывая ряд слегка кривоватых зубов. — Будешь пахнуть лавандой, — он выдавил большое количество шампуня на руку и нанёс на волосы девочки, налил ещё прямо на голову, и ещё, и ещё. — Пап, его не используют по банке за раз! — воскликнула девочка. — Так мама точно заметит, что… — Эви попыталась поднять голову, но отец крепко держал её рукой, и в глаза попала пена, вызывая слёзы, которых Эви не испытывала раньше, поскольку пользовалась «шампунем без слёз». — Пап!.. — ей стало некомфортно, отец почему-то не отвечал, а шея уже начала болеть из-за неестественного положения.       Отец включил воду, и Эви еле увернулась от толстой струи воды, которая должна была брызнуть в лицо, но вместо этого попала только на волосы, смывая образовавшуюся пену. Девочка вновь закричала. Сначала пыталась достучаться до отца, но затем стала звать маму и старшего брата. Из глаз брызнули слёзы, вызванные уже не только шампунем, но и горячей водой, обжигающей голову, и страхом, ужасом. Майк резко дёрнул её за волосы, подставляя ртом и носом прямо под струю воды, Эви инстинктивно вскрикнула, столкнувшись более чувствительной частью тела с почти что кипятком, и вода залилась в рот и нос; девочка пыталась кричать, затем начала кашлять, но Майк не давал её организму спасти себя. Её глаза покраснели, руки вцепились в раковину едва не до царапин, она задыхалась и пыталась вытолкнуть из лёгких воду, но та лишь наполняла их с каждой секундой всё больше. В конце концов Эви перестала вырываться, её тело ослабло, и она перестала дышать. Майк выключил воду и положил девочку в ванну.       Выйдя из ванной, Майк направился к комнате Льюиса. Заглянув к нему, он увидел, что сын ещё в душе. Он вернулся в ванную, в которой лежал труп Эви, поднял девочку на руки и отнёс её в спальню. Майк уложил дочь в кровать и накрыл её одеялом.       Спустя пять минут из душа вышел Льюис, Майк стоял за дверью, дожидаясь, когда тот переоденется и ляжет в кровать, наблюдая за ним через щёлку. Льюис подошёл к двери, открыл её и почти нос к носу столкнулся с отцом. — Ты чего? — удивился парень. — Зашёл пожелать добрых снов. — Ага, и тебе. Я не ходил к мелкой, надо зайти.       Майк схватил сына за локоть, и тот болезненно зашипел. — Пап, ты чего?! — Ой, извини. Я случайно. Не надо идти к Эви, она уже уснула. — Что, с мокрой головой? Пап, ты ж знаешь, она постоянно болеет, ей надо волосы высушить. Может, разбудить маму?       Майк положил руку сыну на грудь, чтобы тот стоял на месте.       Льюис смотрел на него с непониманием. — Всё хорошо? — с подозрением спросил он. — Конечно.       Льюис не мог объяснить, что не так, но он чувствовал, что с отцом было что-то не то. В доме было что-то не то. В том, что мама спит, было что-то не то. В том, что Эви уснула, не дождавшись его пожелания «спокойной ночи», было что-то не то. Льюис сглотнул. Его отец выглядел как всегда, совершенно точно как его отец. Но что-то в нём… — Мама! Ма-а-м! — заорал он, ощутив странную, маниакальную тревогу в сердце.       Оттолкнув отца, Льюис побежал в спальню родителей.       Крик застрял у него в горле. А мгновение спустя шеи коснулись холодные руки. И раздался резкий «щёлк». — … а был это демон, обезображенная душа, вырвавшаяся из Ада и желающая творить хаос. Он вселился в Майка и его руками убил всю его семью, затем бросил его тело и вселился в другое, убив ещё несколько человек, пока его не изгнали охотники, — закончил Питер.       В доме повисла тишина. Лайла смотрела в пол, Купер — на Питера, широко раскрыв глаза, Клинт выглядел донельзя серьёзным, а Лора прижалась к нему, обхватив его руку своими двумя. Пеппер прижалась к Тони, её глаза были на мокром месте. С Вандой было то же самое, за исключением того, что у неё не было опоры в виде Старка. Наташа сидела с непроницаемым лицом и будто старалась прочитать что-то ещё на лице Питера. Тони же смотрел куда-то в одну точку, а потом ухмыльнулся и похлопал Пита по плечу. — Посмотрите на него, опять всех уделал! — восхищённо произнёс он; Питер смущённо почесал голову. — Даже у меня мурашки. А ведь я эту историю уже слышал. Пеппер снова почти в отключке. Пацан, да у тебя талант!       «Если бы ты только знал…» — подумал Питер.       Конечно, он не был свидетелем того, как одержимый мужчина задушил жену, утопил дочь и свернул шею сыну, но он вместе с братьями и отцом читал многочисленные отчёты полицию и живо представлял картину. Суть была передана верна: из-за демона погибла целая семья, причём счастливая, беззаботная, не подозревающая ни о чём сверхъестественном, самая обычная семья, прямо как… — Я, пожалуй, пойду спать. Что-то устал, — сообщил Питер, поднимаясь. — Плохо себя чувствуешь, шкет? — нахмурился в мгновение ока ставший серьёзным Тони.       Питер качнул головой. — Нет, просто что-то спать захотелось. Всем спокойной ночи.       Он ушёл, и вслед за ним почти сразу разбрелись каждый по своим кроватям и диванам остальные.       Питер, которому выделили чердак, прикрыл дверь, достал из кармана мел и по привычке нарисовал на ней пентаграмму.