Глава 19

— Стрикс принадлежит мне. Лина в недоумении смотрела на него добрых несколько минут. Ее мозг не мог обработать информацию, которой только что поделился Элайджа. Что значит «Стрикс принадлежит ему»? Как Стрикс может принадлежать Древнему, если им руководит Тристан… Ее серо-фиолетовые глаза расширились от шока. — Ты… Ты его… Что случилось с Тристаном? — после двух попыток ей наконец удалось сформулировать более-менее логичный вопрос. И Элайджа Майклсон — гордый, загадочный, местами невыносимый Элайджа Майклсон — вздохнул. Он опустил голову, приняв вид виноватого человека. Лина не осмелилась нарушить его молчание. Она все еще не могла поверить в услышанное. Стрикс — смертоносная организация, существующая столько веков и спланировавшая целую войну против своего создателя, — не могла так внезапно стать лояльной Древнему. Те самые вампиры, которые в далеком будущем попытаются найти способ убить своего создателя, сохранив при этом собственные жизни, вернулись под власть и руководство Элайджи? Лина не понимала, что ими двигало. — Пожалуйста, не молчи, — в какой-то момент не выдержала она. Элайджа отошел от окна и сел на диван, оставив Лину стоять. Начиная свой рассказ, Древний уставился на цветное пятно на полу, которое должно было называться ковром, если бы не было таким ужасающе уродливым: — Стрикс был проинформирован как о двойнике, так и о тебе. Роуз-Мари и Тревор связались не только со мной, но и с Тристаном. Я ждал их в том заброшенном доме, — наконец-то нашлось объяснение их внезапному отъезду. Лина кивнула в знак того, что она поняла и готова слушать дальше. — Тристан пришел в сопровождении еще пятнадцати вампиров, одних из старейших в организации. Я пытался договориться, — Лина нахмурилась. О чем могли договариваться эти два вампира? О мире? Могли ли они так просто помириться, используя лишь дипломатию? Нет, Лина точно помнила, что Тристан де Мартель ненавидел Элайджу Майклсона и желал ему смерти. И это было взаимно. Последние месяцы Древний слишком часто показывал, что к своему бывшему другу он не испытывает ничего, кроме презрения. И все же они двое смогли прийти к соглашению. — Пакт, соглашение, просто чтобы меня оставили в покое на несколько месяцев, хотя бы пока я не верну свою семью. К сожалению, он не согласился. — Чего он хотел? Догадаться было несложно. Лина понимала, что смерти своего создателя он мог желать в любой ситуации. Пока еще никто не знает о кровных линиях связи. Вампиры могут пытаться убить Древних, даже не подозревая, что погибнут вместе с ними. И все же маловероятно, что Тристан осмелился бы так нагло требовать смерти Элайджи, да еще и заявлять об этом вслух. Вторым вариантом была сама Лина. Либо ее смерть, либо она сама в качестве подарка. Не зря ведь он пытался похитить ее несколько недель назад и перенес в эту вселенную. Она тоже села в кресло. Разговор обещал быть долгим. — Очевидно, он хотел, чтобы ты снова оказалась в его распоряжении. Чего я никогда не позволю, пока твои сведения верны. Она снова увидела перед собой Древнего вампира, с которым заключила сделку. Лина цинично усмехнулась. Да уж, пока она полезна, ее будут защищать, и она будет в безопасности. Только пока она нужна. Не то чтобы она когда-то думала иначе. — И я осмелился бросить ему вызов на Игру Королей. — Игра Королей… Что-то знакомое, — пробормотала Лина себе под нос. Детали ускользали от нее — в голове хранилось слишком много информации. Она помнила правила Стрикса, инициацию через поединок с другим членом ордена и даже то, что у них был ковен ведьм. Еще она помнила, что между Аей и Элайджей в какой-то момент возникло соперничество за пост лидера. — Это битва или что-то в этом роде? Элайджа оставил ковер в покое, сосредоточив внимание на девочке. — Это противостояние физической силы и интеллекта между лидером Стрикса и кандидатом на этот пост, — Древний объяснил информацию, которую Лина успела забыть. — И да, скорее это стоит назвать поединком. Однако он согласился только на одном условии. Если я проигрываю, ты переходишь в распоряжение Стрикса. Если проигрывает он, я клянусь не убивать его. И в этой схватке мне удалось победить. — Значит, теперь ты лидер Стрикса? — уточнила Лина, уже понимая, как именно Элайдже удалось вернуть себе организацию. — Но они же тебя ненавидят! Они попытаются тебя убить! — Теперь я новый лидер Стрикса, и каждого вампира, который осмелится поставить под сомнение мой авторитет — не говоря уже о том, чтобы помыслить о моей смерти, — ждет казнь от рук его собственных приспешников. — А Тристан? — повторила Лина вопрос, который не давал ей покоя. Для нее врагом был не Стрикс, не вампиры, которых она даже не знала, а тысячелетний вампир, поставивший себе цель использовать ее в кровопролитной войне. — Что ты с ним сделал? Она заметила, как потемнели глаза вампира. Раздражение молниеносно скользнуло по его лицу, сменившись выражением непоколебимости. Понятно, Древний вампир вернул свою вечную маску. — Он отдал кольцо лидера и ушел вместе с молодой вампиршей, которая преподавала в приюте — единственной, кто пожелал последовать за ним. — Значит, он жив, — прошептала Лина, обхватив себя руками за плечи. Желала ли она ему смерти? Скорее да, чем нет. Если бы Тристан был мертв, ей больше не пришлось бы каждый день бояться, что кто-то попытается ее похитить и использовать против воли. И все же, с каких пор она желает кому-то смерти? Она ведь не кровожадная убийца, чтобы с нетерпением ждать преступления. — Где-то там планирует свою месть против тебя и меня. — Я должен был вернуть Стрикс, — оправдывался Элайджа. — И клятва оставить его в живых — магическая клятва — была единственным условием. У меня не было выбора, Кора. — Оправдание, словно попытка извиниться. Лина едва успела отвести взгляд, лишь бы не выдать жалость, закравшуюся в душу. Элайджа готов оставить в живых своего врага только для того, чтобы вернуть целую организацию, желающую ему смерти. — Мы найдем его, — твердо заверил ее Элайджа. — Как только я верну свою семью, я направлю все силы и ресурсы на поиски Тристана, Авроры и Люсьена. И тогда мы избавимся от всех троих. Должен быть способ нарушить клятву. — Тебе не кажется, что само существование Стрикса — это опасность? — поинтересовалась Лина, отражая тревогу, которая закралась в нее в последние минуты. — Эти вампиры ненавидят тебя за то, что ты оставил их на милость Майкла. Даже если ты убьешь одного, двоих, пятерых, десятерых — найдутся другие, которые будут плести заговоры против тебя прямо у тебя под носом. Они ненавидят тебя, и исчезновение Тристана их не остановит, если они захотят отомстить. Одним лишь страхом ты не сможешь их контролировать. — Я сделал то, что должен был! Вспышка Древнего удивила ее, но Лина не позволила внезапно повысившемуся голосу запугать себя, как и невидимым искрам, которые метал Элайджа. Она подперла голову кулаком. Здесь нужен другой подход. Если Стрикс снова перешел под контроль Элайджи, значит, в будущем его можно использовать против других врагов. Но нужно также убедиться, что этими врагами не станут сами вампиры из Стрикса. — Они должны снова стать лояльными тебе. — Переманить их на свою сторону? — озвучил Элайджа мысль, крутившуюся в голове девочки. Лина кивнула. В какой-то момент, после того как Тристан был заживо погребен на дне океана, а Люсьен стал супервампиром, члены Стрикса действительно начали защищать Элайджу. Значит, они ценили свои жизни. Можно использовать связь кровной линии. — Ты можешь рассказать им или намекнуть на связь между Древним вампиром-создателем и остальными вампирами его кровной линии. Или… ты мог бы завоевать их лояльность в ближайшие месяцы. Ты можешь перестроить свою организацию в то, чем она планировалась изначально, показать им, что ты лучший лидер, чем Тристан, и тогда они добровольно встанут на твою сторону. — Я могу создать армию, — пошел дальше в своих мыслях Элайджа, внезапно воодушевившись. Лина не стала скрывать улыбку, видя энтузиазм, появившийся на лице Древнего. Что ни говори, а сразу видно, что он брат Клауса. Оба в восторге от идеи создания армии. — Я могу вернуть славу и величие Стриксу и обеспечить безопасность своей семьи с их помощью. — Именно. После ритуала… Лина резко осеклась. Чтобы составить другой план — теперь уже по завоеванию лояльности Стрикса, — Элайджа должен знать о времени, которым он будет располагать, и о других опасностях, которые могут возникнуть до рождения Хоуп. Значит, ей нужно рассказывать обо всем не постепенно, а выложить сразу все, что она знает о следующих двух годах. Она размышляла несколько секунд. Если Лина хочет полностью избавиться от проблемы под названием «Стрикс и Тристан де Мартель», ей придется довериться слову Элайджи. Ей нужно выдать информацию на годы вперед, не сомневаясь, что ее не устранят за ненадобностью. Где гарантия, что Элайджа не избавится от нее, как только узнает, что ждет его в будущем? Пока он знает лишь фрагменты, Лина может пользоваться своими знаниями и выторговывать себе определенные условия. Если она расскажет все, то потеряет многие преимущества и пойдет на огромный риск. Насколько она может доверять Элайдже Майклсону? Что, если он убьет ее, как только услышит о рождении племянницы и возвращении матери из мертвых? Лина не хотела умирать, Лина хотела жить, и желательно до глубокой старости. Она внимательно посмотрела на Древнего вампира и вспомнила, почему решила принять его сторону. Элайджа Майклсон пришел к ней с соглашением. Да, он манипулировал ею, прекрасно зная, что Лина примет его условия. Он диктовал правила, она была наивна и верила в случайность. Но Древний не ставил ее перед свершившимся фактом. Он подарил ей иллюзию свободы. Оправдывает ли она его? Нет, она его понимает. Лина поступила бы так же. И свое слово до сегодняшнего дня он держал. В разум к ней не вторгался, память не стирал, о своих планах информировал. Лина в безопасности и сотрудничает, а не подчиняется Древнему. Элайджа Майклсон дал ей свое слово, и пока на кону не стоят интересы его семьи, он будет держать его. Лина может довериться ему сейчас и вместе с ним построить другое будущее — то, в котором не будет ни Люсьена, ни Авроры, ни Тристана, то, в котором Древние не погрузятся на пять лет в глубокий сон, Хоуп вырастет с семьей, а сама Лина сможет жить спокойно, без разыскивающих ее тысячелетних вампиров. Или она может промолчать и просто наблюдать за тем, насколько ловко Майклсоны будут избавляться от врагов, которых они себе создали и создадут в ближайшее время. Есть ли у нее интерес в благополучии Древних? Да, потому что от них зависит и ее собственное благополучие. Лина будет в порядке до тех пор, пока в порядке Древние. И… и чем быстрее она предотвратит то мрачное будущее, что их ждет, тем быстрее сможет стать нормальным человеком и жить своей жизнью. Действительно, у нее есть собственный интерес в их играх. — Я на твоей стороне, — заявила Лина, глядя прямо в карие глаза Древнего. — Сейчас, в безопасности этого дома, и во время нападения твоих врагов я есть и буду на твоей стороне, пока ты не избавишься от тех, кто желает тебе смерти. Элайджа прищурился. На ее заявление он отреагировал без особого доверия. Какое может быть доверие, когда Лина столько раз пыталась манипулировать им с помощью своих знаний? Но девочка продолжила: — Я расскажу тебе все, все будущее, которое знаю, и сегодня ночью мы вместе составим план на ближайшие годы. Но ты должен поклясться мне, что ни при каких обстоятельствах не причинишь мне вреда. Я буду доверять тебе и твоему слову только в том случае, если ты будешь доверять мне. Без шантажа, без манипуляций, без угроз. Я больше не скрою от тебя ни одного события, а ты больше не будешь держать меня в неведении. Я помогу тебе вернуть семью, а ты поможешь мне выжить в сверхъестественном мире. Мы поможем друг другу выжить, — слова казались произнесенными кем-то другим. Лина ни на секунду не задумывалась о том, чтобы полностью довериться Древнему, но сейчас это был единственный хороший вариант. Это был ее единственный выбор. — Просто поверь мне. — Я не причиню тебе вреда, Алина, — девочка вздрогнула от имени, которое не слышала уже столько месяцев, — И никому не позволю причинить тебе вред. Ты можете мне доверять. Клянусь. — Тогда я принесу свой дневник. Шарлотсвилл был средним городком по соседству с Мистик Фоллс. Стоило въехать в город, как сразу становилось понятно, что он и крупнее, и богаче своего соседа. И в нем не было ничего странного. Он выглядел как любой другой город в Америке — без сверхъестественного и без Совета Основателей. Элайджа этим утром изучил карту города, чтобы убедиться, что не потратит время впустую. Кладбище находилось на окраине города, там, где каждый мог навестить своих покойных, не отвлекаясь на шум или незваных гостей. Массивные склепы возвышались над пейзажем. Каждый из них скрывал какую-то тайну, и в любом мог находиться Майкл. Древний сделал несколько глубоких вдохов. Прислушался. Поблизости никого не было слышно. Только он и Кора, которая изо всех сил старалась не уснуть. Прошлой ночью они много говорили и вели переговоры. Они просидели в гостиной почти до четырех часов утра на диване, пока Кора записывала в свой блокнот информацию о следующих двух годах. Девочка начала использовать сокращения и писать лишь отдельные слова. Никаких описаний, никаких объяснений. Только слова, которые в нужный момент напомнят ей о необходимых событиях. Всю ночь она обсуждала с Древним возвращение Эстер и пробуждение Майкла. Нужно сосредоточиться на безопасности семьи. — Что ты собираешься делать? — последовал логичный вопрос девочки. Элайджа бросил на нее насмешливый взгляд. Она хочет знать, что он собирается делать? Точно хочет? Говорить о чьей-то смерти — это одно, планировать ее — сложнее, но быть соучастником… Нет, Элайджа был уверен, что Кора будет не в восторге от того, что произойдет сегодня на кладбище. Она не хочет этого знать. И все же они договорились о взаимном доверии. — Спасти своих братьев и сестру от смертельной опасности. Поиски обещали быть долгими. Нужно было проверить каждый склеп, которому было не меньше века. Девочка ничем ему не помогала. Она утверждала, что не помнит, где именно был заточен Майкл, и вообще она не Google Maps. Древний предпочел не комментировать ее дерзость. Доверие еще не означало, что ее поведение и отношение внезапно изменятся. Он бы сострил в ответ, но поединок с Тристаном и часы, проведенные в штаб-квартире Стрикса за казнью Аи и переговорами со старыми союзниками, бывшими врагами, а ныне «подданными», слишком сильно его измотали. У него не было никакого желания подкалывать девочку сарказмом. Он обходил каждый склеп, с легкостью открывая обветшалые двери и внимательно осматривая изнутри. Повсюду были пыль и паутина, но никаких следов присутствия Майкла. Идея найти его самостоятельно уже не казалась столь удачной. Стоило взять с собой Джонаса — ведьмак сотворил бы какое-нибудь заклинание поиска и быстро определил местонахождение вампира, охотящегося на вампиров. Солнце уже достигло своего пика в небе, когда Элайджа наконец обнаружил склеп, отличавшийся от остальных. В ту же секунду, как он переступил порог склепа, он почувствовал магическое излучение. Подняв правую руку, он остановил Кору. — Подожди. Шаг, еще один. На это место наложено заклинание, но на него оно никак не влияет. Возможно, он и не ведьмак, но когдато давно Элайджа им был, сотворил несколько простых заклинаний и научился чувствовать магию. Магическая интуиция осталась у него и после обращения. Он чувствовал присутствие сильных чар. Он несколько раз обошел каменный гроб. Ничего, что могло бы навредить. На вопросительный взгляд девочки он коротко кивнул. Кора тут же вошла. Она приблизилась с явной неохотой. Сам Элайджа тоже несколько сомневался в простоте этой миссии. Одним рывком он поднял крышку гроба. Элайджа впервые за сто лет увидел своего отца. — Боже мой! Восклицания девочки он не понял. Картина перед его глазами не показалась ему ни пугающей, ни даже болезненной. Майкл был иссушен и закован в цепи, а в руках сжимал кол из белого дуба — свое вечное оружие. Элайджа улыбнулся собственным мыслям. Бесстрашный Майкл, его свирепый и безжалостный отец, которого боялись все Древние вампиры и людьми, и после обращения, — этот самый Майкл уже несколько десятилетий заперт в гробу в никому не известном городке. Сколько иронии в этой жизни. То, чего не смогли сделать пятеро Древних, сделала одна ведьма — она одолела Майкла. — Его разбудят, — едва слышно прошептала Кора, подойдя к нему. Ее присутствие было не столько необходимостью, сколько способом держать ее при себе, чтобы снова не потерять, и попыткой частично вовлечь в свои планы. — Кэтрин и Деймон разбудят Майкла летом, и он захочет убить Клауса. — Я помню. Он запомнил каждую деталь из ее вчерашнего рассказа. И часть про гроб, и Майкла, и возвращение первородной семьи, и даже Эстер, которая захочет их убить. Элайджа непрерывно прокручивал в голове известные факты. Независимо от нынешних изменений, то будущее все еще может наступить. Его нужно предотвратить. Майкл — первая проблема в его идеальном плане. От него нужно избавиться, пока не поздно. Затем его мать, после — братья Сальваторе и двойник, и только потом можно будет говорить о Новом Орлеане. — Выйди, пожалуйста, — поймал себя на мысли Элайджа в ту секунду, когда его взгляд остановился на колышке из белого дуба. Он и без того колебался, а в присутствии жалостливой девчонки ему будет в десять раз сложнее. Кора лишь удивленно приподняла брови, но ничего не сказала. Быстрым шагом она покинула склеп. Однако Элайдже легче не стало. Решение он принял еще несколько дней назад. Он убьет Майкла сейчас, чтобы в будущем тот не начал охоту и не подверг опасности его семью. Он должен его убить. И все же, видя его в цепях, он не может решиться. Не в его правилах убивать поверженного врага. И убивать собственного отца. Чем он будет отличаться от Никлауса, если убьет отца? Никлаус в порыве ярости убил их мать, посчитав себя преданным. Был он прав или нет, Элайджа предпочитал не анализировать. Брат был рядом, в то время как мать превратила их в кровожадные чудовищ. Он выбрал брата. Стоя перед гробом Майкла, Элайджа вспоминал те дни, когда был человеком. Даже когда он был маленьким, Майкл не отличался большой любовью к своим детям. Финн боялся Майкла, Элайджа боялся Майкла, его боялись все. Его гнев и жестокость были невыносимы для детей. Никлаус всегда считал себя единственной жертвой свирепости их отца, хотя на самом деле жертвами были все. Элайджа смутно помнил удар, который получил примерно в шесть лет, когда Никлаус едва умел ходить. Тогда он упустил кролика из охотничьего капкана. Это была ошибка, но Майкл ошибок не прощал. Он избил его в первый раз. Потом начал тренировать его, чтобы вырастить воина. И каждый удар Элайджа терпел молча, скрывая свои синяки и слезы как от братьев, так и от матери. Лишь когда Никлаус подрос, когда появились Ребекка и Кол, Элайджа избавился от жестоких тренировок. Тогда он стал идеальным сыном, старшим братом, которого ставили в пример. Только вот за этой идеальной маской скрывался мальчик, до смерти напуганный собственным отцом. Если чему-то Майкл его и научил, так это ответственности. Элайджа в ответе за своих братьев и сестру, а значит, должен поступить правильно. Вырвать кол из рук Майкла удалось лишь с третьей попытки. Рука не поднималась. Даже будучи кровожадным монстром, даже убив тысячи людей за прошедшее тысячелетие, Элайджа все же сохранил крупицы морали. Семья на первом месте. Только вот когда-то в эту семью входили и Эстер, и Майкл. Когда-то, когда они еще были людьми, когда Хенрик был жив, а они были невинны. Он глубоко вдохнул. И нанес удар. Пламя вспыхнуло мгновенно. Элайджа сделал два шага назад. Он смотрел на горящий труп отца, не в силах отвести взгляд. Как легко может умереть Древний. Всего лишь кол из белого дуба — и все, он горит, умирая навеки. Это не тьма, вызванная серебряным кинжалом, это настоящая смерть. Сглотнув, Элайджа решился подойти к телу отца после того, как огонь угас несколько секунд спустя. Обгоревшее тело, которое когда-то было непобедимым. Все, что осталось от сильнейшего существа в мире, — это обугленный труп. Он вернул крышку гроба на место. Все было кончено. В дверях он едва не столкнулся с Корой. Девочка смотрела на него в недоумении. Ее взгляд метался от гроба к нему и снова к гробу. Складка на ее лбу углубилась — еще один признак для внимательного человека, что перед ним не ребенок. Кора слишком часто хмурилась в недоумении или глубокой задумчивости. Элайджа покинул склеп без единого слова. — Ты убил его, — услышал он вывод девочки, как только солнце снова коснулось его лица. — Да, — с жестокой искренностью признался Древний, на секунду почувствовав себя монстром, лишенным всяких принципов. Молчание в машине раздражало. Древний вел на высокой скорости, предпочитая не думать о последних секундах жизни Майкла. Он должен был это сделать. Ради братьев, ради сестры, ради семьи, которой он дорожит и которую вернет очень скоро. Майкла все равно разбудили бы — если не летом, то через несколько лет, и он снова начал бы охоту на них. У него не было выбора. Все ради семьи! Увидев домик на берегу озера, Лина облегченно выдохнула. Обратный путь был невероятно напряженным: она погрузилась в свои неприятные мысли, а Элайджа хранил молчание. Выйдя из машины, она провела рукой по лицу. Ей становилось все труднее мыслить рационально в том иррациональном мире, в котором она жила. Она в ужасе вздрогнула, когда прямо рядом с ней из ниоткуда материализовался незнакомый вампир. В классическом костюме, невероятно дорогом пальто и с маской абсолютного безразличия на лице — он казался неудачной копией Древнего. «Член Стрикса», — догадалась Лина, помня, что Элайджа привез с собой шестерых вампиров из Стрикса (тех, кого считал более-менее лояльными себе) и двух ведьм. Из любопытства девочка перевела взгляд на Древнего. Он выглядел слишком спокойным для человека, который совсем недавно убил своего отца. И его взгляд был слишком безразличным. Она передернула плечами, чтобы прогнать вновь зародившийся страх. — Они дома, — заговорил вампир, скользнув взглядом по Лине. — В доме также живет молодая светловолосая вампирша. Сейчас она в баре. — Кто остался у дома? — уточнил Древний, запирая машину. — Роуэн. — Отлично. Ступай в бар и задержи вампиршу там еще на полчаса. Элайджа положил руку на плечо Лины, настойчиво подталкивая ее к дому. Он немного подождал, пока за Корой закроется дверь, и только услышав, как уходит Холт, направился прямиком в гостиную, чувствуя, что девочка идет за ним. Несколько секунд он хранил молчание, затем повернул голову к девочке, которая наблюдала за ним из дверного проема со смесью страха и удивления. Ее серые глаза в лучах солнца отливали нежно-фиолетовым. И в них смешивались детское любопытство, рациональный страх перед ним и понимание. — Никто и никогда, — Элайджа значительно понизил голос, переходя почти на шепот. Она должна понять. Она обязана понять его мотивы прямо сейчас, — не узнает, кто убил Майкла. Кора сжала губы в прямую линию. Обняла себя руками за плечи. Ее взгляд переместился с лица Древнего на окно. — Никогда, — подтвердила она в свою очередь. Элайджа кивнул. Об этом никогда не узнают. И не потому, что ему стыдно. Он сделал то, что должен был. Он убил своего отца, чтобы защитить семью, другого выбора у него не было. Будет лучше, если никто не узнает, как далеко может зайти Элайджа в своем стремлении защитить близких. То, что произошло сегодня в Шарлотсвилле, останется в Шарлотсвилле. И только между Элайджей и Корой.