Глава 2

Нью-Йорк, месяц спустя       Она отпирает цветочный магазин, отключает его от сигнализации, широко распахивает окна, выходящие во двор. И после этого начинается рабочий день. Медленно, глубоко вдыхая аромат уже увядающих цветов. Через двадцать минут должны привезти свежие. И еще примерно полчаса у нее уйдет на то, чтобы собрать их в букеты. Все для того, чтобы ровно в 10 часов начали появляться первые клиенты. Чтобы отправлять через курьера букеты-сюрпризы. Так же, как и вчера, так же, как и позавчера, так же, как и последние три недели. Внезапный переезд в Нью-Йорк вызвал недоумение у кузины Сильвии, но Лина притворилась, что безумно жаждет изменить свою жизнь к лучшему. Судя по всему, ей поверили. Она устроилась на работу в отдаленном районе, Амелия помогла ей найти квартиру, которую Лина оплачивала из накоплений, сделанных в Биллингсе. Казалось, что все идеально, что на этот раз ей удалось ускользнуть. Ничто не могло разрушить ее совершенно человеческую жизнь. Ей выпал второй шанс, который она вовсе не собиралась растрачивать впустую.       И все же страх не покидал ее. Она боялась, когда по вечерам шагала по темным переулкам. Она боялась каждый раз, когда какой-нибудь мужчина в костюме заходил в цветочный магазин. Больше всего она боялась по утрам, когда выходила из дома, а город был таким шумным. Шаги, голоса, шумы — все это сводило ее с ума. Страх поселился в ее жизни уже больше месяца назад, и ни один метод не помогал успокоиться. Она уверяла себя, что этого просто не может быть. Пыталась убедить себя, что тогда ей все-таки показалось. Разве мало вампиров живет на земле? Разве мало кто носит костюмы? А Кора — ведь никто, кроме Элайджа, не называл ее Корой. Никто не мог знать, кто она на самом деле. Логика не помогала. Успокоиться никак не получалось — и точка.       Контакты с миром она свела к минимуму. Ей больше не хотелось никого слышать. Она поблагодарила Амелию, после чего они больше не общались. Если она и желала человеческой жизни, то вовсе не предполагала, что в этой жизни ей придется подвергнуть себя самоизоляции. Еще чуть-чуть, год-два, и сверхъестественное забудет о ее существовании. Конечно же, они забудут. Никто больше не вспомнит о девчонке, которая знала будущее. Майклсоны будут заняты Новым Орлеаном и всеми тамошними врагами. А затем Пустотой. Ей нужно лишь прятаться до рождения Хоуп. После этого можно будет жить без страха. У Первородных появятся другие заботы.       Все по расписанию. Все нормально. И предчувствия тоже. Лина уже несколько недель подряд задавалась вопросом: а есть ли во всем этом хоть какой-то смысл? Сможет ли она сбежать, сможет ли спрятаться от Элайджа и его Стрикса? В том, что тот Филипп был из Стрикса, не было никаких сомнений. Уж слишком сильно он походил на своего создателя, чтобы оставались какие-то вопросы. Иногда Лина задавалась вопросом: а что происходит в Мистик-Фолсе? Что она изменила? Как она это изменила? Выжили ли те, кого она так хотела спасти? Лекси… Да, Лекси должна жить. Дэймон тогда не убил ее, а дальше девушка сможет позаботиться о себе сама. Елену наверняка снова спас Джон. А Дженна? Лина спрашивала себя, что стало с Дженной. Если бы все шло по плану, Лина позаботилась бы и о Дженне. Она хотела ее спасти. Она хотела спасти всех. Но когда возникает угроза собственной жизни, обитатели Мистик-Фолса могут и подождать. Лина выбрала себя, выйдя из игр Первородных. А остальные… Остальные могут и подождать. Она не может быть ни Матерью Терезой, ни ангелом-спасителем.       Букеты, заказы на дом, курьеры. Обычный день. Самый обычный день. Лишь на одно мгновение, всего на секунду, девушке показалось, что в отражении витрины она заметила мужчину в костюме. Ей показалось. Потому что там никого не было, и тень исчезла слишком быстро даже для вампира. Поэтому, когда рабочий день подошел к концу, она все прибрала на свои места, включила сигнализацию и заперла магазин. Она молча направилась домой. И в темноте. Флакон с вербеной всегда под рукой, в самом ближнем кармане сумочки. А нож спрятан в рукаве пальто. Нож с вербеной. Для смертных нападавших ничего серьезного, а для вампиров — хотя бы несколько секунд преимущества. Спокойная прогулка. Прогулка, которая успокоила ее нервы. Расслабила ее. По дороге она позволила себе полюбоваться уличным освещением, зайти в магазин одежды и долго смотреть на одно из тех платьев, о которых мечтала, но не могла себе позволить. Все идеально. Все привычно. До тех пор, пока она не включила свет в своей маленькой арендованной квартире.       В тот момент, когда лампочка осветила комнату, у Лины возникло ощущение, будто земля уходит у нее из-под ног. На несколько секунд ужас парализовал ее тело и разум. Все мысли, все догадки, все предположения испарились. В комнате, спиной к двери и лицом к окну, стояла одинокая мужская фигура. Лина узнала бы его из тысячи мужчин в костюмах. Шаг к выходу обернулся закрыванием входной двери из прихожей. Кто-то находится за дверью.       — Я бы не рекомендовал. Филипп позаботился о том, чтобы нам никто не мешал.       Наконец он повернулся к ней лицом. Девушка приложила все усилия, чтобы оставаться спокойной, чтобы не паниковать.       — Элайджа.       Она даже не пыталась играть с ним в незнание. Оба знают, что это не сработает. Элайджа уже в курсе всех ее перемещений, он знает о «смерти» Сильвии и совпадении с ее внезапным возвращением к жизни. Лина не станет притворяться. Шансов все равно нет.       — Кора, — то же глупое имя, та же внезапная попытка отделить ее, Лину, от того ребенка, в теле которого она прожила несколько месяцев. — Я рад, что ты не стала оскорблять мой интеллект.       Он смотрел на нее с любопытством, словно пытаясь отыскать в облике стоящей перед ним молодой женщины черты той маленькой девочки, которую знал больше года назад. Разумеется, сходств, за исключением глаз, не было. Никаких. Коралина была ребенком, Сильвия — женщина. Донельзя худая, болезненно-бледная, с синяками под глазами, но взрослая.       Шаг вперед. Лина не двигается. Она просто смотрит на него. Замечает, что он сменил прическу. Не брился уже пару дней. Эта показная небрежность во внешности, видимо, должна была дать ей понять, что он пошел на жертвы ради ее поисков. Только вот Лине это неинтересно.       — Чего ты хочешь?       Еще один шаг. Паника подступает куда-то к голосовым связкам. Лина обнаруживает, что едва может стоять прямо. Все ее инстинкты кричат: «Беги!». Но тело не может сдвинуться с места. Она не доставит ему такого удовольствия. Да и куда бежать? Человек не тягается с Первородным.       — Какое милое приветствие, дорогая моя. А я-то думал, ты предложишь мне чаю, расскажешь…       — Хватит! — страх вышел из-под контроля, но она быстро взяла себя в руки. — Скажи мне, зачем ты здесь, без твоих любезностей.       Улыбка — некогда завораживающая, сегодня абсолютно бессмысленная. Пара медленных, человеческих шагов к единственному стулу в комнате. И он садится. Словно у себя дома. Словно так и надо — ворваться в ее дом, в ее жизнь и вести себя как хозяин.       — Я рад, что ты жива, Кора, — акцент на имени. Какая наглость. — Я думал, ты погибла. Я похоронил тебя в Мистик-Фолсе. Я оплакивал тебя!       И вот тут начинается самое веселое. В тот же самый момент Элайджа Майклсон оказывается прямо перед ней, разъяренный, тяжело дыша. А Лина даже не моргает.       — Какого черта у тебя было в голове?! Как ты могла?!       — Понизь тон, Майклсон.       — Понизить тон? — Первородный коротко усмехнулся. — О, дорогая Алина, Коралина, Сильвия, мой тон — это сейчас наименьшая из твоих проблем. Я ждал этого момента добрых несколько месяцев, так что позволь мне им насладиться.       Еще на шаг ближе, вплотную к ней. Смотря на нее сверху вниз.       — Как ты могла попросить Катерину убить тебя?       — Как ты мог предложить меня своему брату в качестве ненужного сувенира?       Элайджа отступает назад. На его лице проскальзывают эмоции, похоже на сожаление, но Лина ему не верит. Она слишком хорошо видела его способности к собственничеству и лжи. Перед ней стоит тот, кто прожил тысячу лет ради своей семьи. Он уж точно не сожалеет о жизни какой-то девчонки, появившейся из ниоткуда.       — Все должно было быть совсем не так, нет…       — О, избавь меня от этого, — Лина начала терять терпение. — Ты прекрасно знал, чем все закончится. Что придет Клаус, что он потребует доказательств твоей преданности. Что ты предашь меня в первую же секунду.       — Кора…       — Хватит!       Вся ненависть, что похоронила ее в ту ночь, когда Кэтрин свернула ей шею, выплеснулась наружу. После пробуждения в другом теле она приказала себе больше никогда не думать о Майклсонах, об Элайдже, обо всем, что случилось в те дни в Мистик-Фолсе. Она приказала себе двигаться дальше. Но двигаться дальше не получается. Он сам нашел ее, так что пусть будет добр выслушать.       — У нас была сделка! Мы должны были найти остальных твоих братьев после ритуала! Мы должны были временно нейтрализовать Клауса! Мы должны были работать вместе! А ты? Ты.— Боже, как же это больно. Столько месяцев прошло, а все равно болит. Она сглатывает ком, вставший в горле. — Ты решил, что можешь передать меня как игрушку кому угодно!       — Никлаус хотел убедиться, правда ли это! — защищается Элайджа, внезапно переходя на эмоции. — Он думал, что вся история с прорицательницей — ложь, что я хочу его убить. Я должен был доказать ему свою преданность, иначе он снова сменил бы укрытие нашей семьи.       — И что? Разве он его не сменил? Благородный Элайджа Майклсон поверил на слово своему брату — садисту, монстру и патологическому лжецу!       — Сменил. Сейчас это не имеет значения! Кора, — он медленно приближается к ней, говоря с такой искренностью, что, если бы не преподнес ее на блюдечке гибриду, она, пожалуй, могла бы ему поверить, — я ни на секунду не собирался причинять тебе вред. Это должна была быть временная мера, до ритуала. От кого, по-твоему, Кэтрин получила приказ привести тебя к месту проведения ритуала? Она должна была охранять тебя, прятать. Никлаус лишь увидел бы тебя, а когда он обращался в волка, тебя отвезли бы в безопасное место, туда, где люди моего брата не смогли бы тебя отыскать. У меня был план.       — У нас был план! И ты его разрушил! Ты мог сказать мне, мог предупредить! Ты мог сделать столько всего, но предпочел играть в одиночку. Ты вообще представляешь себе, каково это, когда тебе в голову лезет первородный гибрид? Ты понимаешь, как это больно — заново переживать все свои воспоминания? Сколько унижения, когда кто-то видит все твои уязвимые моменты? Нет, конечно же нет, это ведь не к тебе в голову залез Клаус!       — Хочешь сделать меня виноватым в этой истории? Хорошо! Я виноват в ситуации с Клаусом! Но он ни за что не стал бы лезть к тебе в голову, если бы ты, маленькая идиотка, держала язык за зубами! Если бы Деймон и Стефан не узнали о твоих чудесных познаниях от этой дуры Лекси! Ты думала, можно вмешаться в дела сверхъестественного и не понести последствий? Нет, дорогая, у нас так не работает.       — Ты обещал защитить меня, сохранить мне жизнь, — напомнила Лина.       — И я пытался! Я перебил каждую ведьму, которая пыталась проклясть тебя на расстоянии! Я вернул Стрикс! Я изгнал Тристана! Я внушил Сальваторе забыть обо всем! Я приставил к тебе охрану! Чего ты еще хотела? Чего тебе не хватало?!       Ярость Элайджи не была для нее новостью. Но ярость, направленная исключительно на нее, недовольство ее поступками — это было в новинку. И довольно пугающе. Лина осознала, что понятия не имеет, на что способен Первородный, который считает себя преданным. Что ей известно? Либо Элайджа, преданный семьей, либо своими возлюбленными. Но Лина не относится ни к одной из этих категорий. Лина — чужой человек. Последствия? Конечно, ей придется столкнуться с последствиями.       — Ты могла просто довериться мне! Могла позволить мне разобраться с Никлаусом самостоятельно. Тебе нужно было всего лишь провести пару дней в доме моего брата! Да, потерпеть небольшую боль, да, позволить залезть себе в голову, но остаться в живых! Нет, ты сама решила сыграть в героиню. Манипулировала Катериной Петровой, чтобы она тебя убила, лишь бы очнуться в другом теле за тысячи миль от Мистик-Фолса и продолжать жить так, будто ты обычный человек. Сюрприз, Алина Панитовски, ты не обычный человек. Так что будь добра, кончай со своими обидами, собирай вещи, мы уходим.       — Ты шутишь?       — Да, я тебя предал, ты пострадала. Ты предала меня, пострадал я. Кто из нас был наивен? Кто из нас двоих жертва, а кто злодей?       Три минуты спустя Элайджа Майклсон вытирал кровь со лба, скрипя зубами, но молча. Лина собирала осколки вазы, принадлежавшей не ей, а хозяйке квартиры. Он это заслужил. Сам виноват. Нечего было сравнивать собственные неприятности с ее страхом и болью. Он получил вазу по голове. Ничего страшного, он бессмертен.       — Ты успокоилась? — прозвучал совершенно нелогичный вопрос от Первородного, которому все еще грозило схватить от нее чем-нибудь тяжелым по голове.       — Нет!       — Очень хорошо. Успокоишься в самолете.       — Я никуда с тобой не поеду, Майклсон. Лучше умру еще раз.       — Никто тебя не спрашивает, чего ты хочешь, — отрезал он. Какая самоуверенность! И какая наглость говорить ей такое после всего, что произошло. — Ты нужна мне в Новом Орлеане, так что составь мне компанию.       Лина рассмеялась. Боже, какое же это тупоумие. Вернуться после того, как она сама попыталась сбежать. Снова стать личной игрушкой, снова увидеть Клауса и изо дня в день терпеть деспотичного Элайджу.       — С какой стати мне это делать?       — Потому что у нас была сделка. Моя племянница еще не родилась, моя семья еще недостаточно хорошо защищена. Как только пройдут те четыре или пять лет, о которых ты говорила, ты станешь свободна как птица в небе, а до тех пор побудешь рядом.       — Напоминаю, ты нарушил сделку.       — Я внес в нее некоторые коррективы, а не нарушил. Ты сама захотела умереть. Послушай, я понимаю, что ты на меня сердишься. Мне следовало как-то тебя предупредить, но возможности особо не было. Может, ваза по моей голове и уменьшила твое недовольство, но стереть его полностью точно не смогла. И я готов частично искупить причиненные неудобства. Мы можем пересмотреть сделку, можем добавить новые условия, но сейчас твое место — в Новом Орлеане со мной.       Лина задумалась. Сбежать все равно некуда. И Элайджа вроде как сожалеет о собственных поступках. Какое-то время, разумеется, недолгое, он постарается быть сносным и подыграет ей. Если не по своей воле, то силой утащит ее в Луизиану, заставит сотрудничать. Найдет ее слабые места, станет манипулировать. Зачем усложнять себе жизнь, если можно вернуться в игру на собственных условиях?       — Я хочу жить отдельно.       — Прости?       — Собственная квартира в двух-трех кварталах от вашего дома. И я хочу учиться. Ты оплатишь контракт. Прошлая владелица моего тела порядком прогуливала учебу, так что шансов поступить на бюджет у меня нет вообще.       Элайджа вздохнул. Но согласился. Точно так же, как и Лина, он понимал, что особого выбора у него нет.