Часть II - Персефона и Странствующие Боги. Глава 1

январь 2011 года, Биллингс, Монтана, США Бар был почти пуст. Постоянные клиенты взяли свои бокалы с пивом и устроились за столиками в углу, где никто не мешал их жарким спорам о футболе, политике и деньгах. У стойки барменша, девушка лет 22-23, готовила коктейль, заказанный новоприбывшим. Тот, высокий мужчина за сорок, одетый в элегантный костюм, внимательно изучал меню. Фоновая музыка казалась несуществующей для того, кто погрузился в чтение названий алкогольных напитков. — Ваш коктейль, сэр, — поставила перед ним бокал темноволосая девушка. Она сопроводила жест любезной улыбкой, которая контрастировала с выражением ее хронической усталости. — Что-нибудь еще? Мужчина окинул взглядом напиток в бокале, затем устремил на нее пристальный взгляд. Выражение его лица было нечитаемым, и тем не менее молодая барменша могла поклясться, что уловила грамм интереса в черных глазах. Улыбка не исчезла с ее лица, лишь стала чуть более нервной. Ее смена должна была закончиться через десять минут, так что в любом случае она оставит его на попечение коллеги. Всего 10 минут, еще 10 минут и всё. — Царство Аида? — уточнил клиент название поданного коктейля. — Конечно. — И откуда такое помпезное название в захудалом баре? Девушка слегка нахмурилась. Осторожно глядя на него, она начала замечать знакомые черты, забытые манеры и, главное, странный блеск в казалось бы холодных глазах. Блеск, который бывает только у тех, кто либо видел слишком много ужасов в жизни, либо совершил слишком много ошибок. Ее белая рука нерешительно потянулась к груди, коснувшись грудины. Жест, хоть и безобидный, чисто рефлекторный, привлек внимание мужчины, который и так смотрел на нее сосредоточенно. — Хозяин бара любит греческую мифологию, — объяснила она странные названия напитков и блюд в меню. — Я Филипп, — неожиданно представился мужчина, протягивая руку через стойку. Улыбка девушки растаяла. На долю секунды она посмотрела на протянутую руку, заметив кольцо с синим камнем на пальце. — Сильвия, — твердо пожала она ему руку. Еще восемь минут. Часы над дверью показывали, что до конца смены осталось восемь минут. Сильвия принялась наводить порядок. На кухне уже был слышен голос Эмилии, ее коллеги. Восемь минут, и она сможет пойти домой. Начальник очень строго относился к дисциплине. Начинать и заканчивать рабочий день нужно было минута в минуту. Она не рисковала навлечь на себя новый выговор. — Вы знаете греческую мифологию? — поинтересовался Филипп, явно жаждавший поговорить. Вопрос был неожиданным, а Сильвия больше всего на свете хотела избавиться от его компании как можно быстрее. Пока ее руки быстро собирали вещи под стойкой, голос даже не дрогнул: — Конечно. Кто не знает истории о Зевсе? — И об Аиде? — с непонятной настойчивостью уточнил мужчина. Сильвия, нервы которой натянулись до предела с того момента, как она увидела его кольцо, недовольно пробормотала сквозь зубы: — Да. — Некоторые считают Аида самым верным греческим богом. Он любил свою жену… Вы слышали о Персефоне, да? «Еще один псих», — подумала бы Эмилия. «Сумасшедший, который пишет какую-то книгу о греческой мифологии», — сказали бы другие. «Кто-то опасный», — говорила себе Сильвия, пока совала телефон и кошелек в маленькую сумочку. «Вампир». Лишь бы отделаться от его внимания. Большего в этот момент она не желала. — Да. — И что вы о ней думаете? Глубокий вдох. Нельзя грубить клиентам. Нельзя злиться. Они — источник дохода бара, так что нужно слушать, наливать в бокалы и отвечать на их глупые вопросы. На любые вопросы. Греческая мифология, впрочем, впервые стала темой для разговора. — Несчастная богиня, я думаю, — нетерпеливо произнесла Сильвия, наблюдая, как стрелки часов приближаются к заветному часу 19:00. — Вынужденная делиться между двумя мирами, между матерью и мужем. Кто знает, полюбила ли она Аида по-настоящему или была вынуждена из-за тех гранатовых зерен. То есть… В конце концов, это всего лишь сказка. Мужчина улыбнулся. И в его циничной улыбке с нотками превосходства Сильвия со страхом увидела уже знакомую ей жестокость. Так улыбаются лишь те, кто считает себя выше смертных, лишь те, кто решает, кому жить, а кому умирать. — Полгода в мире живых, полгода в мире мертвых. Богиня весны, то есть возрождения, и царица преисподней, то есть смерти. Да, Персефоне действительно можно сочувствовать. Минута, отделявшая ее от окончания смены, прошла в тишине. Мужчина наконец начал пить свой коктейль. Когда часы показали 19:00, Сильвия с облегчением выдохнула. Она направилась прямо к кухонной двери, откуда выглянула голова Эмилии. На сегодня она свободна. — Мисс? — голос Филиппа остановил ее у двери. Она повернула голову к ставшему раздражающим мужчине. Чего еще он от нее хочет? — Вы знаете, что у греков было еще одно имя для Персефоны? — на удивленный взгляд девушки он продолжил загадочным голосом. — Они называли ее и Корой. Краска сошла с лица девушки. Ее рука нащупала ручку двери, судорожно пытаясь ее открыть. Она смотрела прямо в глаза Филиппу, который продолжал ей улыбаться. И улыбка говорила о том, что Филипп знает все. Он знает каждый ее мыслительный образ, но больше всего — знает, что скрывается за маской барменши. — Кора, — прошептала Сильвия, прежде чем скрыться за кухонной дверью. Несколько секунд спустя, когда Сильвия быстрым шагом покидала бар, дрожа, Филипп достал телефон. Он написал одно единственное сообщение: «Это правда». Она не сомкнула глаз всю ночь. Лихорадочно она искала работу на другом конце страны и комнаты в аренду. Она решила переехать на границу с Мексикой. Чем дальше от ее нынешнего места жительства, тем лучше. Она пересчитала свои небольшие сбережения и пришла к выводу, что их все равно хватит только на два-три дня. Если она не найдет немедленно работу и абсолютно дешевую комнату в Финиксе, она умрет с голоду. И все же она не могла оставаться в Монтане. Это опасно. Если… если… Лина посмотрела в зеркало после того, как утром попыталась скрыть следы бессонной ночи. Она готова была поклясться, что никто и никогда ее не узнает. Как? Как увидеть в 23-летней девушке, которая живет и работает в Биллингсе с самого рождения, 12-летнюю девочку, погибшую в Мистик-Фоллз в начале апреля 2010 года? Между Корой и Сильвией не было ничего общего, кроме глаз. В зеркале Лина разглядывала свои серо-фиолетовые глаза и проклинала нехватку денег, не позволявших купить контактные линзы. Волосы… волосы вообще не привлекали внимания. Краска — и готово, с поседевшими прядями проблем больше не было. Остались только глаза. 3 апреля 2010 года Лина очнулась в реанимационном отделении больницы в Биллингсе, с двумя врачами и медсестрой у изголовья, которые в ужасе проверяли ее жизненные показатели и все до единого смотрели на нее с отвращением. Спустя несколько часов она узнала, что проснулась в теле Сильвии Нельсон, 23-летней девушки, попавшей в больницу с алкогольным отравлением. Бывшая хозяйка тела была не слишком аккуратна, поэтому в больнице являлась частой гостьей. Лина уже через два дня была вынуждена покинуть клинику и получила огромный счет к оплате. Платить было нечем. С родителями Сильвия совсем не общалась. У нее был лишь парень, с которым она напилась. От него Лина ушла в первую же неделю, сразу же воспользовавшись добротой единственной родственницы, с которой Сильвия еще поддерживала связь — тетушки лет семидесяти, у которой в свою очередь было трое взрослых детей. У нее она прожила две недели, пока не устроилась на работу в бар и не сняла однокомнатную квартиру вместе с Эмилией, девушкой, сменявшей ее на баре. Прошло столько месяцев… За почти год Лина, уже Сильвия официально, начала серьезно работать, начала думать о будущем, о возможности жить как простой человек. И главное — она начала постепенно забывать кошмар, через который прошла. Воспоминание о руках Клауса на ее плечах, копание в мозгах, Элайджа. Даже Кэтрин ей иногда снилась. Остались лишь кошмары и страх идти в темноте домой. В отличие от Эмилии, Лина слишком хорошо знала, кто может прятаться во тьме маленьких городов. Она забыла о вампирах, ведьмах и оборотнях, забыла о собственной роли в истории того виргинского городка. Конечно, она бы соврала, если бы сказала, что месяцы жизни в теле девочки не оставили в ней никакого следа. Нет, Лина осознавала, что, будучи человеком, она уязвима и обязана проживать каждый день. И прожила она столь долгий период вовсе не для того, чтобы стать ужином для какого-то вампира. Больше, чем неизвестного вампира, она боялась вампиров знакомых. Лина не могла позволить себя обнаружить. Весь мир должен был верить, что она погибла в Мистик-Фоллз навсегда. И даже если существовало подозрение, что она жива, никто, абсолютно никто не смел ее найти. Она не хотела снова ввязываться в сверхъестественные игры. Один раз она уже потеряла жизнь. Второго раза не будет. Нужно покинуть этот город, пока не поздно. В телефоне Сильвии она нашла номер своей двоюродной сестры, кажется, Амелии, жившей в окраинном районе Нью-Йорка. В каком городе можно затеряться быстрее, чем в Нью-Йорке? Решение было принято за несколько минут. Амелия ответила по телефону, что готова принять ее в любой момент. Похоже, тетушка рассказала, как паршивая овца в семье снова становится белой. Нью-Йорк. Там ее точно не найдет ни один вампир. Особенно тот, кто выглядит как дешевая версия Элайджа Майклсона.