8. Не по сценарию.

Последние месяцы выдались богатыми на всю эту тактильность между ними. Посидеть на подлокотнике кресла у Эндрю во время сборов команды, пока их ноги соприкасаются? Опираться плечами друг на друга, пока на диване достаточно свободного места? Держаться за ладони во время поездок в машине? Засыпать, уткнувшись носом в чужую руку? Согреваться друг о друга на крыше? Нилу было разрешено касаться стольких мест теперь. Эндрю не просил, но пару раз он указал собственными руками, ведя ладони Нила по своему телу, где же следует его трогать. А давление руки показало, как именно нужно это делать. Никаких лёгких щекотливых действий, но Нил нашёл середину между нежностью и давлением. Нашёл ту самую грань между близостью и осторожностью. Между ненавязчивостью и своим энтузиазмом. Из-за всего этого Эндрю, кажется, ненавидел его на ещё несколько процентов больше. Всегда такая ровная идеальная половина, не позволяющая утащить Эндрю в дебри воспоминаний. В данный момент олицетворением всего этого было отсутствие верха на их телах, пока штаны оставались на месте во время этого сеанса поцелуев. Рваные выдохи ловились ртами друг друга. На самом деле сил на большее не было: первый семестровый экзамен был напряжённым, изнурительные тренировки после проигрыша, который выкинул их из весеннего чемпионата, давление из-за этой неудачи. Но Эндрю так заверительно целовал его сейчас. Ни страсти, ни похоти, лишь жаркие касания, чтобы удостовериться, что всё на месте и ничего не закончилось для них самих. Руки Нила никак не могли оторваться от чужих плеч и шеи, но вовсе не потому, что он был на это неспособен, а потому, что для них обоих — это каким-то образом стало лучшим способом заверить, что всё действительно в порядке. Интересно, что до друг друга они никогда не рассматривали такой способ удостовериться, что жизнь продолжается на их условиях. Но даже если мозг думал о том, что всего этого: рук на голой коже, влажных губ на чужих — достаточно, то не все части тела были с этим согласны. Нарочно или забывшись (что тоже радовало не меньше) своими касаниями определённым образом Эндрю сумел взбудоражить и нижнюю часть. Нила это не волновало до тех пор, пока они могли разделять дыхание на двоих. А когда и его стало не хватать, то взглядов друг на друга, понимания в этих ужасно знакомых глазах было более, чем достаточно. Эндрю вышел из душа какие-то десять минут назад, так что его волосы всё ещё были влажные, полотенце свисало на шее, и сжав его сзади Нил улыбнулся, вспомнив, как драматично Эндрю выбросил предыдущее своё, узнав, что Нил использовал его как полотенце для рук. Кажется, улыбка на лице выдала его мысли. — Полотеночный монстр. — Невежественный идиот. Нил улыбнулся ещё шире, ведь эти обвинения были произнесены буквально одновременно. Ладонь во влажных волосах продолжила массировать макушку, пока же лоб уткнулся напротив. — Ты назвал меня так, как запрещаешь другим. Готов себя наказать за лицемерие? Нил обожал это тонкое чувство юмора. В груди всё сжалось от слишком большого прилива чувств, отчего в левом боку даже кольнуло при следующем глубоком вздохе. Одновременно с этим ладонь Эндрю притянула его за поясницу ещё ближе. Нил напрягся лишь на секунду, оценивая границы, но не встретил в чужой реакции ничего такого, что заставило бы его прекратить. Так что позволил их бёдрам спокойно соприкоснуться. — Я лишу себя пары часов сна? — предложил Нил. — Для тебя ночные тренировки не наказание, — выдохнул в его рот Эндрю, на что Нил не мог не усмехнуться. Усталость рядом с человеком, которому он доверял, заставляла терять бдительность и контроль над своими реакциями. — Я говорил не о них, — лишь с ноткой игривости сообщил он, пальцами глубже зарываясь в волосы на затылке. Левая ладонь Эндрю на его шее повторила жест, затем несильно дёрнув за одну из прядок. — Готов поспорить, твой член завянет в тот же момент, как голова коснётся подушки, — безо всякой злобы отчеканил Эндрю, но почему-то вызывая куда больше нелогичных приятных чувств внутри. — Что насчёт тебя? — слегка двинул бёдрами Нил, задевая чужую эрекцию, но не находя особого отклика. — Твоя голова будет рядом на подушке? Предложение, в котором завёрнута просьба. Несмотря на то, что зачастую они могли ложиться в одну кровать, Нилу нравилась сама идея предложить это. Прямо как Эндрю нравилось слышать «да» — он не был готов завести второй список для «любимых» слов, но по-другому Нил не мог объяснить это навязчивое желание слышать от него это как можно чаще; сначала это была необходимость, а теперь у Эндрю была особая реакция на все вербальные «да» от Нила. Вместо ответа Эндрю оглядел его лицо ещё раз и утянул в новый поцелуй, вдыхая в и так уже переполненные нежностью лёгкие Нила куда больше этих смешанных чувств. Они заставляли хотеть прижать ещё ближе, крепко, сильно, вцепиться ногтями, возможно, укусить, но Нил сдерживал порывы, удивляясь лишь самому себе. Он никогда не скрывал от Эндрю — при последнем разговоре об этих странных, поначалу пугающих желаниях, выяснилось, что он не один такой. Эндрю разделял это бремя хищнически-защитных порывов, но поставил границу здесь — он услышал Нила, но быть полностью обхваченным со всех сторон не желал. Так что руки Нила покорно лежали на плечах, пока же Эндрю наоборот гладил его спину, второй рукой держась за шею, будто делая массаж верхних позвонков. И Нил подавил улыбку, когда ощутил движение руки с поясницы к поясу его штанов. Пальцы игриво прошлись под кромкой белья, почти что ныряя вниз, но остановившись, когда языки случайно задели друг друга. Эндрю нечасто уходил в настолько глубокие поцелуи, несмотря на свою любовь к вылизыванию губ Нила. Рука осталась на месте, лишь прижавшись немного сильнее к коже, пока Нил осторожно кончиком языка задел чужой, будто спрашивая. Расслабление челюсти послужило ответом, и пальцы на затылке Эндрю сжались сильнее, когда Нил покружил своим языком вокруг чужого, предлагая принять эти правила игры. Эндрю принял, расслабляясь полностью в его руках, что стало ещё одним доказательством этого идеального равновесия. Всё его тело кричало «вот он я, доверяюсь тебе полностью, не смею двигаться», но Нилу не нужно было всё это, лишь его губы и язык. Никаких стараний возбудить сильнее или агрессивного захвата власти в поцелуе, лишь благодарность за то, что было позволено и попытка сделать это ещё приятнее для самого Эндрю. Судя по тому, как тот неосознанно подался вперёд, вместив ногу между ног Нила, на миг прижавшись к его эрекции, это доставление удовольствия одним лишь ртом можно было назвать успешным. Не то чтобы с этим раньше возникали вопросы, Нил лишь хотел донести эту простую мысль — наслаждаться можно лишь этим, Эндрю не обязан заканчивать каждую их близость оргазмом. И это было не ради Нила и его работающей лишь в сторону Эндрю ориентации, а ради него самого — чтобы не было причин отказываться от всего этого, если мысли о «должном» окончании отпугивали. — Я бы делал это вечность, — продвигались губы сами, когда их языки оторвались друг от друга, а Эндрю стал сдавленно хватать воздух. И судя по заминке, во время которой Эндрю пришлось облизнуться, а тихий чавкающий звук заставил губы Нила дёрнуться, стало понятно, что это заставило потерять немного контроля над временем. — Разве ты не должен врать лучше? — промычал он, и пальцы задёргались, будто всё ещё раздумывали, опуститься ли им под бельё или нет. Теперь облизнулся уже Нил. — А разве я не говорил, что всегда буду выбирать тебя? — выстрелил он, зная, что последует за этим. Эндрю сдержанно выдохнул через зубы, сжав руки на нём сильнее. «Не всегдакай». — Не всегдакай. Одновременная мысль, заставившая Нила улыбаться шире, а Эндрю от этого понимания почти до боли вцепиться ногтями в кожу. — Хватит умничать. — Я бы предложил тебе заставить меня прекратить, но ты сказал, что мой член не выдержит мягкой кровати, — ухмыльнулся Нил, и уже был готов к тому, что вызов будет принят, но этот ужасно дурацкий ком нежности ещё сильнее вырос в размерах, когда на его слова Эндрю выдохнул сквозь зубы, но убрал руку из-под его пояса. Будто бы наконец понял, что перед ним всё ещё огромный выбор, который действительно будет всегда учитываться. Возможно, Эндрю тоже испытывал нечто схожее, сдавливающее его грудь, потому что как иначе объяснить его прерывистое и тяжёлое дыхание? — И я буду прав, — всё же настоял на своём он, а затем тут же стал толкать Нила в сторону кроватей. Полотенце было повешено на одну из лестничных перекладин на вторую полку, пока Эндрю располагался у стены. Нужда в тактильности была полностью закрыта на этот день, когда Нилу позволили уткнуться носом в голую грудь. И несмотря на то, что лёгкое возбуждение всё ещё было на месте, Эндрю оказался прав. Его пальцы зарылись в волосы Нила, не готового пошевелиться лишний раз. Всякая интимность была откровением, и эта не стала исключением. Маленький шаг в сторону чего-то большего, чем то, что было у них всего какой-то год назад. Спешить было некуда, и Эндрю начал понимать, что не каждую возможность обязательно нужно использовать, даже если есть небольшое желание сделать это. Не нужно действовать наравне с ожиданиями партнёра или самого же себя — лишь так, как действительно хочется. И если раньше желание Нила рядом он воспринимал лишь как сексуальное, то сейчас видел куда лучше. Не один Нил стал зависим от физического контакта.