11. В руках.

Выдох. Ветер проникает через полуоткрытое окно. Эндрю смотрит так согревающе внимательно. Внимательно как человек, которому важно не контролировать ситуацию, а наслаждаться ей. Это не тот настороженный взгляд, когда он входит в новое помещение, и не тот, которым окидывает незнакомцев, что приближались к ним — почти всегда лишь с просьбой о фото и автографах, — Эндрю всегда остаётся внимателен. Но это — это другой уровень. Сейчас он внимателен, как когда высматривает сколы на фарфоре или потёртости на обложках, ведь Бетси заслуживала лучшее. Внимателен, как когда очищает глаза Сэр, ведь дурёха не умеет нормально умываться. Внимателен, как при выборе самых рандомных на первый взгляд, но всегда имеющих смысл эмоджи, чтобы отправить брату в ответ на его новости. Во всём этом другой уровень внимательности. И сейчас он смотрит на Нила, возвышающегося над ним так же внимательно тепло и с капелькой раздражения, одному ему ведомого почему. Кажется, это было заложено в характере — раздражаться по любой причине, но Нил любил это. Ведь это — Эндрю. — Долго будешь стоять? — Дымка сосредоточенности исчезает, когда Эндрю отрывает взгляд от его губ, но тут же поглощается взглядом. Нил сегодня тоже внимательный, но это смесь настороженности и предвкушения. Он хочет запомнить момент, хочет им насладиться, но для этого нужно не забывать об ответственности. — Нет, — Нил говорит и садится прямо на чужой стояк. Ёрзает. Улыбается. Наслаждается. А Эндрю прикусывает губу. Ему нравится, когда его трогают, когда к нему прикасаются. Загвоздка лишь в том, что ему нравится, когда это Нил. Нил ёрзает снова. И снова. И, может, ещё немного. — Сними эту херню, — велит Эндрю тоном, будто это не ему Том Форд проспонсировали нижнее бельё. Эти кадры ещё нигде не были опубликованы, но Нил уже видел. Ну, как и всё, что им давалось в спонсорских сделках, они разделили это между своим гардеробом. Или скорее Нил выбрал кое-что для себя, ведь Эндрю бы избавился от парочки вещей методом утилизации в мусорное ведро. Он не носил брифы и считал их убожеством среди нижнего белья. Когда же Нил примерил, мнение Эндрю не поменялось, но взгляд его был сосредоточен на той части ткани, что натягивалась сильнее под весом, что в данный момент преодолевает силу гравитации. У Нила стоит. Он ёрзает, и Эндрю хватает его бёдра, слишком запоздало понимая ошибку. Это особо приятная часть их многолетнего доверия — видеть, как Эндрю позволяет себе забываться. — Упс, — улыбается Нил и не волнуется о том, насколько нагло это выглядит. Его руки накрывают чужие запястья, и Эндрю позволяет столь исключительное касание. Настолько исключительное, что пальцы Нила сжимаются вокруг кистей, а Эндрю даже не дёргается. — Смотреть, но не трогать, да? — напоминает Нил о том, с чего это началось. А началось не так уж давно. Теперь можно было назвать даже год рядом с Эндрю «не так уж давно», ведь они наконец провели лет вместе больше, чем порознь, будучи в разных командах. Руки Эндрю всё ещё в его власти. Нилу приходится склониться над ним, чтобы уложить их в мягчайшие подушки, что объяли своей невесомостью столь грубые ладони. Грубые из-за вечных тренировок, но столь нежные ко всему, что было дорого. Теперь Нил ёрзает более прицельно. Он чувствует не просто член под собой, он знает всю его географию, каждое русло и приток вен, каждую неровность, что они образуют. Он не чувствует это прямо сейчас — он помнит руками, языком и глазами. И он двигается, согласно своим знаниям. Ткань — не помеха. — Ты останешься без траха сегодня, если продолжишь, — пытается буднично предупредить Эндрю, и тогда пальцы вокруг его запястий сжимаются. — Будто я бы расстроился. Ты ведь всё равно кончишь. Эндрю не признавал, но это всегда было видно по его взгляду. Чем больше они друг с другом оставались, тем легче это было заметить — его удовлетворение от того, насколько Нилу нужен был лишь он и его благополучие. Когда-то это было темой для недопониманий — его отсутствие заинтересованности в едва ли не ежедневной близости, — но те времена давно прошли. Как и те, где Нил мог оставаться единственным, к кому прикасались столь интимно. — Я не для этого голодал с утра и проторчал в душе час. — Какая жалость, — наклоняет голову Нил. На немного ему правда совестно, ведь он заботится об Эндрю, но их ждёт полноценный ужин после. — Прекращай этот флирт, Джостен. — Фамилия? Как всё серьёзно. — И тем не менее Нил проезжается по его члену в последний раз, опуская взгляд и видя, как натянулась ткань брифов из-за собственного стояка. Эта форма белья и правда не очень удачная, учитывая, как мало ткани, но Эндрю всегда нравилась около-оголённая часть. Когда вроде и одет, но при этом можно видеть то, что другим показывать не стоит. — Нил. Нил оставляет ладони в подушках, пройдясь по ним пальцами. Когда отпускает, он вновь возвышается над Эндрю. Загораживая любопытное солнце, что аж выползло из-за туч в этот самый момент, Нил не может перестать любоваться прищуром с паутинками морщин у глаз. День выдался тусклый и облачный, так что это точно не совпадение, что солнце хочет увидеть лицо Эндрю в этот самый момент. Нил готов поделиться, но только для него. Эндрю щурится сильнее, когда лучи слепят глаза. Очаровательно. Ладонями он проезжается вдоль рук, затем груди, параллельно сам двигается так, чтобы оказаться между бёдер Эндрю, а не на них. Пальцы не могут проигнорировать и эти мышцы. Удивительно, как это всё стало для них обыденным. — Сколько ты ещё готов подождать? — спрашивает Нил между поцелуями в коленки и те части ног, что он достаёт без сгибания в позу креветки. — Нисколько. Твой член. Сейчас же. Нил стирает улыбку в сгибе колена и возвращает руки к поясу, цепляясь за ткань. Он снимает боксеры без лишней демонстративности. Просто стягивает их, ощущая, как рот наполняется слюной. От Эндрю вкусно пахнет лосьоном (очередная коллаборация), его волосы на лобке подстрижены специальной машинкой (удачный пиар-бокс), а член красиво сверкает смазкой (влияние последних двадцати минут) — Нил более, чем в предвкушении. Он ведёт языком вниз, потому что не сделать это — преступно. А он законопослушный гражданин, уже лет четырнадцать как. — Нил, — предупреждает Эндрю, когда губы обхватывают головку. — Только ты можешь звучать так, будто недоволен минетом, — говорит Нил, параллельно спускаясь поцелуями по стволу. Лосьон и правда приятно пахнет. Он трётся носом о мягкую щетину и прикусывает кожу на сгибе. В такие моменты Эндрю обычно занят его волосами. Но не сегодня. Сегодня у них более долгоиграющий процесс. Или нет. — Совсем никакого терпения, — бормочет Нил, когда Эндрю не трогает, но изгибается так, что выбора не остаётся кроме как вернуться обратно к его лицу. — Разве цель не в том, чтобы довести тебя до предела? Эндрю смотрит зло. В голове вспыхивает лампочка. — Или ты уже? Коварство селится в уголках губ, вынуждая их извернуться, и Нил касается пальцем мягких губ. Оттягивает нижнюю, наблюдая за крепко сжимающимися в кулаки руками, но так и не дёргающимися к нему. Когда-то он был на этом месте. Но для него сдерживаться было легко, ведь они лишь строили своё доверие по частицам. Сейчас же всё по-другому. Сейчас это настолько добровольно, что оба знают, что если нарушить договорённость, за этим ничего не последует. Максимум — насмешки Нила над несдержанностью Эндрю. Оттого это ощущается как игры, в которые его твердолобый жених проигрывать не любит. — Пара поцелуев и потереться членами — мне кажется, ты сдаёшь позиции, — обнимает Нил его лицо ладонями. Солнце продолжает искать пристанище в столь хмуром выражении, и всё же находит в глазах — поглощающих каждый квант и отражающих его золотыми волнами в радужке. Никто не понимал, почему Нил выбирал свой любимый цвет в оттенках коричневого, но они просто не видели глаза Эндрю такими. — Я избавлюсь от тебя после. — Ты становишься ленивым. Я сомневаюсь, что ты захочешь марать руки, — поглаживает он лицо Эндрю, наклоняясь так, чтобы собственный торпощащийся в брифах член задевал его головку. — Кровью, — дополняет он. — Я просто дам кошкам сожрать твой труп. А кости отдам Королеве. — С учётом того, как ты ворчал на то, что я купил им корм не с тем вкусом, а Королеве не даёшь больше пол-огурца в день, ты не позволишь им есть мой труп. Взгляд Эндрю так и сквозит раздражением вперемешку с невпечатлённостью его познаниями. — Может, я сам тебя сожру. — А вот это больше похоже на правду. Нил наклоняется и без предупреждения тут же языком проникает в податливо раскрывшийся рот. Тёплый, как его внимание, как лучи солнца, греющие спину, как металл на безымянном пальце. Эндрю так хорошо сдерживался, что Нил возвращает одну руку в его, переплетая ладони и чувствуя этот самый металл. Язык давит на язык Эндрю, и Нил опускает вторую руку вдоль тела, любовно поглаживая выступающую косточку бедра. А затем закидывает ногу себе на поясницу, сам заходя дальше. Эндрю нетерпеливо не только подготовился, но и щедро использовал смазку в душе. Нил дразнит, водя пальцем вокруг, и пытается не сильно улыбаться, когда у Эндрю сбивается дыхание. Палец проникает внутрь — смазки и правда было много. Внутри мокро. Он толкает палец без фанатизма, просто потому, что это легко. Просто потому, что Эндрю прерывисто дышит ему в рот и наслаждается. — Уверен, что не хочешь растянуть момент подольше? — ещё раз уточняет Нил, потому что в мыслях много всего. Язык на месте пальцев, больше пальцев внутри, а рот на члене, дрочка во время поцелуев. Но Эндрю фыркает и сжимает его палец. — Член. Сейчас же. Нил убирает руку и сжимает бедро заверительно крепко. На пальцы попадает больше смазки, что они оставили рядом на кровати. Под бёдрами оказывается специально купленная для этого подушка (которую нагло присваивали себе Сэр и Король время от времени), и Эндрю расставляет ноги шире даже без просьбы. Он знает, как для него хорошо, но только Нил знает, как превратить это в «ещё лучше». У Эндрю нет терпения, но Нил возвращается к его губам, позволяя Эндрю едва ли не кусаться, пока пальцы растягивают его. Ни неестественной дрожи, ни блуждающего взгляда. Эндрю ластится под прикосновения и мстит за контроль в поцелуе. Нил сжимает его ладонь крепче. — Я оторву тебе нахуй пальцы, — грозится Эндрю, когда внутри уже три и они очень настойчивы в долгом растягивании. — Я там уже был, никаких Харибд с клыками. — Я откушу тебе хребет прямо сейчас, Джостен. — У-у. Между Сциллой и Харибдой, значит. Эндрю шлёпает его по заднице ногой и Нил невольно смеётся. — Хорошо-хорошо. Я понял тебя. — Несчастный Одиссей. — Значит, оценил отсылку? — Никогда в жизни я больше не дам тебе книгу в руки. — Как хорошо, что мы живём в век технологий и аудио… Нила затыкают поцелуем. Остервенелым. Эндрю в ярости и Эндрю прекрасен. Нил высовывает пальцы и кое-как натягивает презерватив. Ещё раз смазывает себя, ведь смазки на члене недостаточно. Пусть громко, но зато безопасно. Они продолжают целоваться, ну, точнее, Эндрю продолжает вгрызаться. — Сейчас, — между поцелуями говорит Нил, когда головка упирается в сжатые мышцы. Эндрю больше не кусает, он едва дышит, а солнце попадает лишь на половину лица, заставляя ресницы дрожать. Они проживают этот момент вместе. Медленно, чувствуя растяжение, что не жжёт, а плавит. Эндрю подсел на полиуретановые презервативы, куда тоньше обычных. В них Нил ощущал всё едва ли не как без преграды вовсе. Сейчас он двигается в знакомые воды — никаких Харибд! — и дышит вполсилы. Правая рука успела взмокнуть от того, как сильно Эндрю её сжимал, но это всё ещё не признак желания остановиться. Это признак доверия, потому что лишь рукам Нила он вверял свою свободу. Это не поводок, и никогда не было им. Это протянутая рука, не навязывающая идти за собой, но приглашающая. Прямо как в том старом тренде в Инстаграме. Нил не выставлял эти фото никуда, но у него сохранилось пару — без позирований, лишь Эндрю, стоящий спиной и не подозревающий о том, что Нил запечатлял его на камеру, протягивая разные предметы в кадр, будь то ключи или бутылка Гаторейда. Это было важно для него тогда, когда их встречи сокращались до раза в пару месяцев. Сейчас фотографий тоже много, но никаких трендов. Ресницы вновь дрожат, но на этот раз взгляд Эндрю следует к его глазам, и это пытка уже для Нила. Сдерживаться, когда Эндрю позволяет себе потерять фокус и лишь чувствовать. Он полностью оказывается внутри, и Эндрю закрывает глаза, дыша медленно, почти незаметно. Сейчас давление на его руку меньше, но оно усиливается, когда Эндрю вновь смотрит на него. Призыв к действиям. Нил двигает бёдрами назад медленно, тянет момент, и Эндрю всем своим существом откликается на это. Его поясница изгибается, правая ладонь сжимается в кулак, а левая впивается короткими ногтями в и без того покрытую старыми (зажившими) и новыми (кошачьими) шрамами ладонь. — Хорошо? — не может не спросить Нил. Эндрю молчит и смотрит. Не как на дурака, не как на угрозу, а словно хочет найти правильные слова. Но ответом становятся не слова. Ответ — подтянувшаяся к левой руке правая и Нил слишком быстро понимает его желание. Дышать почти больно от того, как это хрупко и трогательно. Кажется, слишком много эмоций отразилось на его лице, потому что Эндрю почти одёргивает ладонь назад, но Нил перехватывает. Они замирают. Оба запястья сжаты его пальцами, едва ли это можно назвать хваткой, лишь касание. Эндрю нравятся его прикосновения. Нил двигает ладони так, чтобы одна падала на другую, и так становится проще обхватывать. Хочется что-то сказать, но момент столь хрупкий, что один неверный звук и всё прекратится. Поэтому Нил двигается. Он двигается и смотрит Эндрю в глаза, ища микроэмоции, что подсказали бы ему остановиться. Но, кажется, Эндрю был уверен, когда говорил, что доверять он может лишь рукам Нила. Они могли удерживать его и это не вызывало ничего плохого. Светлые ресницы вновь дрожат, когда Нил попадает в нужное место. Толкается сюда снова, и вот уже выдох вырывается из мягких любимых губ. Нил делает следующее движение бёдрами более чётким, чтобы Эндрю ощутил всю длину, и пальцы невольно сжимают запястья сильнее. Эндрю лишь выгибается навстречу, но его взгляд снова фокусируется на Ниле. Очаровательно растрёпанный, дышащий животом, а не рёбрами, он смотрит на Нила без капли вызова в глазах. Нил делает ещё несколько таких же толчков в полную силу и взгляд Эндрю мутнеет от предвкушения. — Ты прекрасен, — не сдерживается Нил, когда наклоняется для поцелуя в висок. Он удерживает бедро Эндрю и хочет дать ему абсолютно всё, что тот только пожелает. — Ты — продолжай. Улыбка Нила спрятана в волосах, поэтому он и правда продолжает. Продолжает толкаться, продолжает давить на запястья, продолжает шептать на ухо, как Эндрю восхитителен каждым сантиметром своего тела. Толчки уже не просто резкие, они громкие и беспощадные в той мере, в которой нравится им обоим. Это заставляет Эндрю прогибаться в пояснице сильнее, и кто такой Нил, чтобы отказать в попытках потереться о него. В районе пупка влажно от предэякулята, но самая лучшая часть — слышать звуки, что начинают вырываться из чужого рта, когда губы накрывают шею. Он давит на Эндрю буквально всем своим телом, и это нисколько его не волнует. Нет — Эндрю наслаждается этим, как может наслаждаться человек, никогда не искавший, но нашедший того, кому мог вверить каждую частичку себя. Наслаждение Эндрю сдержанное, цепкое и очень жадное; его ноги сжимают поясницу Нила, руки и грудь рвутся вперёд, когда он чувствует, что его держат во всех смыслах. Нил давит на скользкие ладони и плавится от каждого шлепка кожи о кожу. Их поцелуй небрежный — попытка поймать хотя бы пару секунд, пока новые толчки не собьют ритм, но никто не намерен прекращать. Нил грязно проводит языком просто вдоль губ и прикусывает челюсть, слыша тихий стон в ответ. Удерживать руки Эндрю всё сложнее, оттого оба буквально ходят на грани от силы, с которой Нил их сжимает, но это не желание освобождения, это просьба удержать, помочь выиграть, ведь наслаждение сильнее. И это лучшая часть. Нил с радостью вдавливает руки Эндрю в подушку, потому что в ответ его прижимают крепче, не позволяя сдвинуться далеко. Эндрю прекрасен в своём удовольствии, в попытках догнать эйфорию. Его поцелуи болючие, его конечности полны силы. Нил едва может двигаться в хватке мощных бёдер, но он делает это, сжимая кожу едва не до побеления, а Эндрю лишь выгибается в ответ. Самое время прикоснуться к его члену. Нилу не нужно много времени на то, чтобы заставить Эндрю кончить. Всего пара движений рукой по стволу, и руки Эндрю вырываются, обхватывая его голову и вжимая в шею. Нил задыхается, чувствует, как жар просачивается через тонкую преграду между их телами, как обхватывает абсолютно каждую грань его члена. Двигаться в этой тесноте невозможно, но это добровольная клетка. Эндрю проезжается ногтями по его голове, однозначно вырывая пару прядей. Нил находит силы, чтобы толкнуться в последний раз, и то, какой измождённый низкий стон издаёт Эндрю, доводит его до края. Там, где была его рука на подушке, сейчас локоть. И Нил едва держится, всё ещё чувствуя, как мягкое тепло обволакивает его со всех сторон внутри. Он обнимает Эндрю за шею, сам же еле дыша в его. Ноги Эндрю даже на миг не ослабили цепкой хватки на его пояснице. Он буквально полулежит на Эндрю, и это не проблема. Лишь объятие, которое оба способны вынести. — Слезь с меня. Голос отрезвляет, и Нил на секунду волнуется, что это слишком, но выскальзывая из Эндрю на дрожащих руках, он не видит напряжения ни во взгляде, ни в плечах. Затем Эндрю делает глубокий вдох, словно именно это было проблемой. Нежность переполняет Нила и он закрывает глаза на миг, чтобы не сболтнуть лишнего. В любой другой момент он не против хмурости светлых бровей в его сторону, но сейчас хочет подольше насладиться приходящим в себя Эндрю. Тот полусознательно находит пачку салфеток и вытирает себя. В комнате пахнет сексом, душно, несмотря на полуоткрытое окно. Нил дёргается, когда Эндрю стаскивает презерватив — умело, ни единой капли не размазывая и не роняя на живот. Нил протягивает ему руки, когда тот убирает салфетки в сторону, и Эндрю, не колеблясь, возвращается в лежачее положение. Он позволяет рукам Нила обхватить себя, ложась на грудь. А через пару минут Нил, к своему удивлению, слышит сопение. Это настолько поражает, что он не может перестать улыбаться в потолок. Надо же. За все их года вместе никогда раньше такого не происходило. Эндрю мог засыпать после секса, но никогда — когда был снизу, и уж тем более после столь ограничивающих действий. Поистине пройденный путь исцеления. Хотелось укрыть его одеялом, но Нил не трогает. Он точно не будет тем, кто вырвет Эндрю из ленивой дрёмы. Но когда через ещё несколько минут в дверь начинают скрестись, он понимает, что времени полежать им больше не дадут. Удивительно, как Королева продержалась так долго без внимания. И всё же, видя сонного ворочающего головой Эндрю, он решает, что собаку они точно не заведут. Как бы ни была хороша эта малышка, оставленная им Кевином во время его семейного отпуска, Нил немного эгоист, когда дело касается Эндрю.