Вернутся к фанфику
Глава 20. Ловушка
17 июня 2025, 15:14
Фэн Хаочень заметил её раньше, чем позволил себе поверить в это. Сначала — едва уловимое движение света, что дрогнул на воздухе так, как дрожит тонкий шёлк на дыхании весны. Затем — фигура, будто возникшая из самой памяти: такая невозможная, что сознание отказалось принимать её сразу.
Но стоило ему податься вперед — и мир содрогнулся.
Она стояла у холма, едва заметная среди колыханий густой атмосферы этого места. Легкий весенний ветер рассыпал длинные волосы по плечам. И Хаочень не просто увидел, не просто узнал, — ощутил её присутствие каждой клеткой. Как будто вся духовная энергия внутри среагировала на зов, который был древнее любых заклятий. Цайэр.
В ту же секунду — яснее, чем в бою, чем в детстве, чем в любом сновидении — он осознал.
Она ждёт ребёнка.
Он почувствовал … ауру. Сложную, как пересечение потоков, уязвимую, как паутина света во тьме. Её душа пела в унисон с другой — ещё не рождённой — и в этом был такой нежный, такой пугающий резонанс, что он затаил дыхание, чтобы не разрушить хрупкий аккорд.
Это был его ребёнок.
Внук владыки демонов в этом не сомневался. Они были вместе тогда, в Зале Снов, и никакой другой близости в жизни Цайэр он не допустил бы даже мысленно. Но дело было не только в этом. Он вдруг понял: то, что соединило их тогда, было не просто страстью — это было нечто глубже, чем желание, сильнее, чем зов души. Их связь оказалась сосудом, в который сама богиня природы вложила свою силу. Вероятно, именно её вмешательство — или благословение? — сделало почти невозможное возможным.
Он сделал шаг — к ней. Только один.
И этого оказалось достаточно, чтобы земля взорвалась под ногами.
Пространство вспыхнуло напряжением. Чужая духовная энергия обрушилась на него со всех сторон — тяжёлая, яростная, насыщенная. А в следующий миг — удар.
Мао пискнул и метнулся к груди, прячась в складках плаща.
Две тени вынырнули из воздуха почти одновременно — одна с молотом, словно готовым спрессовать под давлением, другая — с хищной грацией убийцы.
Он узнал их сразу: Лун Тяньин, Шэн Юэ. Девятая ступень.Рыцарь и
ассасин, оба шишки в своих храмах.
Нужно было бежать, и прямо сейчас. Вернее, секунду назад.
Эти двое могли бы прикончить его на месте — он помнил, как встретился с рыцарем на перевале Дракона и едва ушел…
Значит, хотят взять живым!
Тело отреагировало без команды, рванувшись, как загнанный в угол зверь. Но главной мыслью был вовсе не план побега, а леденящий душу страх: как бы не задеть ее.
Рядом с ним вспыхнуло чёрное пламя, и в небо взвился силуэт — слишком огромный, чтобы быть тенью, слишком живой, чтобы быть обычным артефактом. Асура.
Тем не менее, дракон изначально являлся его духовной печью. Монстр с телом из чистой стихии тьмы, созданный не ритуалом, но мукой. Его искажённое эхо. Его демоническая кровь. Его тьма.
Асура врезался в пространство, изогнув тело в дуге, и ударил вихрем энергии по траектории Лун Тяньина, оттесняя его от центра поля. Воздух завыл. Духовная энергия колыхнулась, как вода под ветром, и вздрогнула, натыкаясь на упрямую волю того, кто попал в западню.
Шэн Юэ метнулся сбоку, целясь в горло, но не используя клинок — только удар.
Хаочень отклонился, чувствуя, как скользит в пространство между их силами, как все решается в один миг.
Но именно тогда, когда путь к побегу почти открылся — он увидел, как одна из пропущенных вспышек летит к Цайэр.
Хаочень прыгнул, не задумываясь.
Он не помнил, как именно пересёк это расстояние, не отдавал себе отчёта, что бросился вперёд не как боец, не как потомок императора, а как человек, у которого не осталось ничего, кроме желания защитить. Всё, что было до этого — атака, инстинкт, давление, сама угроза — отошло на второй план, когда он встретил удар своим мечом.
Тут же он почувствовал, как по шее прошёлся жгучий импульс.
Мир дрогнул, накренился, распался на тусклые образы и гулкие отзвуки. Где-то в глубине Хаочень ещё чувствовал, что падает — не телом, а вниманием, как будто разум проваливался во тьму раньше, чем тело коснётся земли. Память пыталась удержать её образ, обрывки света, тот тонкий, почти неуловимый аккорд, с которого всё началось — и именно в этот миг, в самой последней точке перед провалом, он услышал голос.
Он не знал, откуда он раздался — из внешнего мира или изнутри него самого, но он был ясен и ровен, лишенный слёз, паники, колебаний. Голос, в котором не было ненависти. Только тихая неизбежность.
— Прости.
И тьма сомкнулась.
Сознание возвращалось медленно, не спеша, будто бы издалека, из того тусклого и вязкого пространства, где мысли еще не оформились, где само ощущение себя колебалось между сном и явью. Сначала появилась тяжесть в теле, глубокая, но не болезненная, скорее сродни той усталости, которая охватывает человека после долгой лихорадки: не как острая боль, а как отголосок пережитого, оставивший после себя гулкую пустоту.
Чуждое пространство вокруг ощущалось ровным, как белое полотно, натянутое над реальностью.
Хаочень пошевелил пальцами — медленно, с осторожностью, как бы проверяя, отвечает ли тело, не утратило ли связь с волей. Затем попытался вдохнуть глубже, и в этом движении, полном внутренней сосредоточенности, он уловил главное — духовная энергия всё ещё была в нём на том же уровне. Его развитию не причинили вреда.
Слегка успокоенный, Хаочень сосредоточился на той части сознания, которая была связана с клоном. Ответ пришел — тонкая вибрация, еле заметное дыхание параллельного присутствия. Дальше можно было не проверять.
Клон не исчез, а значит, обман не был разоблачен, и его планы не пострадали.
Вот только потеряли смысл…
Молодой человек понимал совершенно четко: он в плену. Это было не обычное помещение, не тюрьма в привычном смысле, но что-то иное: место, где всё живое замедляется, теряет скорость, гасится, как пламя под стеклянным колпаком. Он знал, что это — барьер, и не простой, а продуманный, замкнутый со всех сторон, выстроенный точно и хладнокровно. Здесь не сработал бы даже свиток телепортации.
Аура барьера напоминала кольцо подавления стихий Лун Тяньина там, на перевале Дракона. Вероятно, рыцарь Трона и сделал мастерскую ловушку.
Хаочень медленно открыл глаза.
Потолок. Белый. Или бледно-серый? Слишком светлый, чтобы быть знакомым.
Свет был ровным, рассеянным, будто не имел источника, но являлся самой сутью пространства. Всё казалось слишком правильным: ни пятен, ни трещин, ни зазоров, в которые мог бы проникнуть хотя бы намёк на привычный мир.
И в этой тишине, в этой отрешенности, в этом плавном, как тёплая вода, возвращении к самому себе Хаочень впервые ясно почувствовал, что всё уже случилось, и теперь остаётся не бороться, не рваться, не искать путь наружу, а — принять. И лишь затем идти дальше.
Он не знал, зачем его держали здесь. И, по правде сказать, сейчас это не имело значения. Он помнил тот миг, когда всё решилось — не тогда, когда вспышка обожгла шею, не когда погас мир, а гораздо раньше. Тогда Цайэр стояла перед ним, и в её взгляде не было больше ни просьбы, ни страха, ни сомнения, а была только та невыносимая простота, с которой совершаются поступки, не нуждающиеся в оправдании. Именно так вершилась судьба.
Молодой человек осознавал, что она пришла не одна, она привела их, она нанесла финальный удар. Это не вызывало в нём ни горечи, ни укора: он уже успел пройти через все формы этого чувства за те месяцы, что провёл в пещере, среди камней, холодов, тепла Мао и своих собственных, слишком ясных для забвения мыслей. Он знал, что сам позвал её, и знал, что она услышала. Только теперь, быть может, впервые он мог подумать: не одна она пришла — потому что уже была не одна.
Говорят, в этом мире можно быть светом или тьмой. Быть щитом — или клинком. Человеком или демоном. Вопрос в том, что случается, если ты не хочешь быть ни тем, ни другим.
Хаочень не задавал себе этот вопрос — до тех пор, пока сам не оказался мишенью. До тех пор, пока та, кто ждала от него света… не получила тьму.
Он не думал — он закрыл её собой.
— Пиу-пиу, — раздался слабый писк, и Хаочень ощутил еле уловимое шевеление у груди.
Мао!
Рогатый заяц все еще оставался с ним, укрывшись в кармане плаща.
Рука сама скользнула по одежде, распахивая складку.
Крошечное тело, взъерошенное, ослабленное, как будто с ним всё время боролись силы, которым он не мог противостоять. Тонкие лапки дрожали, шерстка была местами обожжена, уши оказались прижаты, рожки обмякли, дыхание стало частым и прерывистым. И всё же он пытался выбраться, чтобы быть еще ближе к своему старшему товарищу. Он не сбежал. Не исчез. Он оставался с ним — с самого начала и до этой минуты.
Сколько же времени Мао терпел, задыхался, находясь рядом, когда стихия тьмы могла его убить, растворить, стереть? Стихия, которую молодой человек не сдерживал, лежа без сознания. Даже раньше, когда тьма была сознательно подавлена, рогатый заяц предпочитал спать, свернувшись калачиком, у завесы пещеры.
В этот миг Хаочень почувствовал, как пальцы дрожат не от боли — от стыда. От благодарности. И этого хватило, чтобы, не вставая, не двигаясь, осознать: он вернулся в мир. Не потому, что стены позволяли. Не потому, что барьер пошатнулся. А потому, что кто-то слабее его — не ушёл. Ему вдруг захотелось просто быть рядом, защитить, дышать вместе, пока снова не станет возможно сказать: я здесь, я всё ещё я.
Мао судорожно дёрнулся и прильнул к нему.
— Отпусти. Я вылечу его.
Голос звучал ровно, без злобы или отвращения.
Значит, он не один в комнате.
Не был уже давно.
Хаочень прикрыл зверька ладонью, как будто мог заслонить от всех бед одним прикосновением.
— Мао пострадал из-за моей стихии, — собственный голос показался ему глухим и хриплым, но не сломленным. — Это не повод забирать его.
— Это повод вылечить его, — ответил тот же человек.
Уже ближе. Сдержанный, взрослый, с той уверенностью, что не нуждается в объяснениях. Он прекрасно чувствовал себя внутри барьера.
Лун Тяньин.
Рыцарь Трона подошёл, не торопясь. Без враждебности, без угроз, но и без смущения. Взгляд его был прямой, не уклончивый, и в нём чувствовалась сила, не нуждающаяся в демонстрации.
Хаочень позволил — не потому, что доверял, а потому, что знал: времени на упрямство не было.
Рыцарь протянул руку, и рогатый заяц взмыл в воздух. Золотой поток окутал его, и потомок демонов невольно поморщился от избытка стихии света, которая была враждебна его стихии тьмы. В библиотеке Агареса он читал, что баланс света и тьмы возможен, если с ювелирной точностью рассчитать их соотношение. Тогда они вместо подавления друг друга могут быть использованы одновременно как оружие. Но практически никто из демонов не экспериментировал со светом, перед которым даже дед в какой-то мере был уязвим.
Мао едва заметно подрагивал. Но вскоре успокоился, и Лун Тяньин оставил его лежать на стуле в золотистом коконе из стихии света, и теперь он напоминал не зайца, а целого оленя. Может быть, он и уровень развития повысит с легкой руки рыцаря Трона?
Молодой человек порадовался бы, будь ситуация иной.
— Мао, прости, ты тут один, кого искренне хотели спасти, — Хаочень усмехнулся и медленно сел.
Голова кружилась, но мысль возвращалась, проясняя обрывки восприятия.Он скользнул взглядом по фигурам в комнате. Трое мужчин стояли в пределах барьера. Он уже узнал Лун Тяньина. Шэн Юэ — тоже. Третий был их моложе — рыцарь с холодным выражением лица. А вне стояла женщина, держащая руки на большом округлом животе…
Хаочень прищурился.
— О, как трогательно. — Голос обрёл лёгкую, насмешливую интонацию. — Однако спешу разочаровать: этот ребенок точно не от меня.
Он ткнул пальцем в направлении женщины.
В ответ послышался потрясенный вздох.
Женщина поднесла руки к лицу, и Хаочень уставился на нее…
Не может быть! Это точно не она!
Но черты лица… будто он посмотрел в зеркало.
— Юэ… Тебе нельзя волноваться…
Продолжение следует...
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!