Вернутся к фанфику
как Цзинь Лин набрался смелости и признался
4 июля 2024, 23:24Цзинъи положил компресс на чужой бледный лоб. Сычжуй бесшумно вошёл в комнату с чашкой чая и поставил её на столик.
— Иди ужинай, — произнёс он тихо, становясь рядом.
Младший качнул головой, продолжая осматривать бледное омежье лицо. Цзинь Лин спал вторые сутки беспробудно и почти не шевелился. Его организм боролся с ядом чертополоха и был ослаблен так сильно, что дыхание, казалось, становилось едва ощутимым. В такие моменты Цзинъи резко садился рядом и обхватывал чужое запястье, чтобы уловить слабенький пульс.
Сычжуй старался не нервничать, но, засыпая прямо тут, у постели омеги, он как бы невзначай сжимал его тонкое запястье и мысленно считал удары сердца, глядя на спящего рядом Цзинъи.
Они спали тут. Вэй Усянь гнал их в общие комнаты для адептов, но они возвращались после отбоя, нарушая с десяток правил.
— Я боюсь, — шепнул Цзинъи.
Цзинь Лин поморщился во сне, распахивая алые губы. Те трескались от обезвоживания, и Сычжуй часто задерживал на них взгляд, считая бледные чёрточки.
— Всё в порядке. Он очнётся.
Вэй Усянь заглянул к ним в комнату и закатил глаза.
— Выгонять вас бесполезно? Вернетесь же, — фыркнул он, замирая в проёме. — Цзян Чэн прибудет завтра. Я постарался успокоить его, но он как с цепи сорвался. Уговорил его закончить с важными делами.
Альфы переглянулись и кивнули.
Им действительно позволили остаться, и Сычжуй занял привычное место у постели омеги. Цзинъи сел рядом и огладил чужую ладонь.
Сычжуй молча взял ладонь младшего и тоже сжал.
— Всё будет в порядке.
*****
Цзинъи проснулся ночью и оглянулся по сторонам, сонно моргнув. Рядом спал Сычжуй, сжимая его ладонь в своей руке. Тихо поднявшись, Цзинъи склонился на омегой. Тряпица на его лбу высохла, и альфа взял её, чтобы намочить.
Цзинь Лин резко открыл глаза, на что Цзинъи испуганно вздрогнул и замер с тряпкой в руках. Медленно моргнув, омега приоткрыл рот, облизнул губы и шепнул тихонько:
— Пить.
Остывший чай пришёлся кстати. Цзинъи поднёс пиалу к чужим губам, позволяя сделать глоток. Взгляд непроизвольно упал на обнажившуюся грудь, но альфа отвёл взгляд как можно быстрее. Цзинь Лин отстранился от пиалы сам и медленно выдохнул.
Его глаза блестели. Цзинъи с опаской взглянул на омегу и было хотел подняться на ноги, но Цзинь Лин удержал его за руку и потянул на себя.
Он оказался рядом слишком стремительно, и его сухие губы коснулись губ альфы: сначала аккуратно, неуверенно, затем напористее, грубее. Цзинъи от неожиданности охнул в чужой рот, смотря на влажный лоб, дрожащие ресницы омеги и алеющие щеки.
Крылья носа затрепетали, проталкивая в лёгкие сладкий цветочный аромат, и Цзинъи зажмурился от удовольствия, ответив на поцелуй.
Цзинь Лин утянул его на себя, позволяя навалиться сверху. Цзинъи выставил руки, пытаясь не давить на и без того слабое тело. Чужие руки вяло прошлись по спине, плечам и запутались в волосах на затылке. Тонкие пальцы развязали ленту, и та сползла на постель как не нужная безделушка.
Горячие, влажные от слюны губы омеги мазнули по щеке. Цзинь Лин на мгновение отстранился, позволяя рассмотреть себя: красный, взмокший, тяжело дышащий, с алыми, подобно крови, губами, и донельзя возбуждённый. Он прикусил губу, потянувшись к альфе, но тот ловко перехватил его запястье и завёл над головой.
— Хватит, — шепнул он, пытаясь отдышаться. — Тебе нужно отдохнуть и поесть. Яд совсем измотал тебя.
Карие глаза были затянуты поволокой. Цзинъи зашипел, когда чужие ноги обвили его талию, и попытался их сбросить, отпустив руки, и омега тут же обнял его, вжимаясь всем телом, обвивая руками и ногами.
— А-И, что ты делаешь? — Сычжуй сонно моргнул и поднялся с края постели.
Цзинь Лин взглянул на него, оторвавшись от чужого плеча, и румянец снова пополз по его щекам.
— Он сам вцепился и не отпускает, — пожаловался Цзинъи и облизнул губы. Те, к слову, опухли и покраснели, контуры совсем расплылись, выдавая обоих с потрохами.
Сычжуй на мгновение задержал глаза на губах младшего и устало вздохнул.
— Цзинь Лин, тебе нужно отдохнуть, — проговорил юноша и потянулся к омеге. — Давай я помогу лечь. Отпусти Цзинъи, пожалуйста.
Омега послушно разжал объятия и лёг на постель. Сычжуй поправил одеяло и было хотел отстраниться, но его удержали. Цзинь Лин поцеловал его сам, обхватив ладонями щеки. Поцелуй вышел мокрым, спешным и чересчур громким, и Сычжуй пораженно замер, распахнув глаза.
Он никогда не целовал никого кроме Цзинъи. Поцелуй отличался, но был приятным. Цзинь Лин жался ближе, тянулся, обвивая руками шею, и тихонько скулил. Чужой аромат щипал ноздри, и альфа снова попытался отстраниться под чужой всхлип.
Цзинъи смотрел на них, молчал, то и дело облизывая губы. Сбившиеся дыхание выдавало его.
Сычжуй спешно нашарил чужую ленту на постели и обвязал тонкие омежьи запястья, не позволяя мальчишке снова вцепиться в него.
— А-И, — позвал юноша. Цзинъи медленно моргнул, словно приходя в себя. — Присмотри за ним. Я пойду принесу что-нибудь поесть.
Цзинъи снова моргнул, медленно отвёл взгляд от омеги.
— Хорошо, — ответил он хрипло.
Сычжуй неуверенно зашагал из комнаты. Оставлять этих двоих не стоило бы, но альфа понимал, что ослабленное тело омеги должно питаться, поэтому уже спустя несколько минут от вернулся в комнату с чашкой риса и замер в дверях.
Цзинь Лин, обнажённый по пояс, сидел на бёдрах Цзинъи, по-прежнему связанный. Они целовались: страстно, громко, причмокивая, постанывая.
Сычжуй почувствовал, как щеки обдает жаром от этой картины.
Цзинь Лин, словно почувствовав его, оторвался ото рта альфы и обернулся.
Опухшие яркие губы изогнулись в улыбке.
— Иди к нам.
Сычжуй сглотнул, пытаясь рассмотреть лицо Цзинъи, скрытое за копной тёмных прядей омеги. Тот громко зашипел, пытаясь столкнуть омегу со своего живота.
— Накинулся на меня, как собака, — недовольно фыркнул Цзинъи. — Обслюнявил всего.
Омега возмущенно фыркнул и залился румянец так ярко, как солнце украшает небо перед ночным морозом.
— Не хотите меня? — спросил хриплым голосом наследник Цзинь и спешно скатился с чужих бёдер. Лента на его запястьях не поддавалась, как бы омега не пытался её стащить. Он развернулся к Сычжую и буквально рявкнул:
— Развяжи!
И в тоже мгновение глаза, искрящиеся злобой, наполнились слезами. Цзинъи вскочил, быстро сел и заглянул в чужое лицо.
— А-Лин, не плачь! Я развяжу!
Лента упала на пол. Цзинь Лин вскочил на ноги и едва не свалился, если бы Сычжуй его не поддержал за талию.
— Ты можешь удариться, — произнес юноша тихо, но Цзинь Лин отпихнул его от себя и снова попытался подняться, но свалился на колени перед постелью, громко хлюпая носом.
Альфы переглянулись между собой. Цзинъи глубоко вздохнул, садясь с одной стороны, Сычжуй бесшумно сел рядом.
— А-Лин, – тихо позвал старший. — Не плачь. Мы просим прощения и хотим сказать, что никогда не хотели обижать тебя. Мы запутались.
Цзинь Лин смолк и поднял заплаканное лицо.
— Что значит «запутались»? Вы, два идиота, только и делали, что слюни друг на друга пускали и игрались со мной! — зло воскликнул омега, бросая возмущённые взгляды на юнош, сидящих напротив. — Вы... Вы вдвоём так хорошо гармонируете. Я просто наблюдал за вами, надеясь хоть когда-нибудь получить такой же взгляд, когда вы смотрите друг на друга. Я выпил этот чертов отвар, чтобы не пахнуть и не встревать между вами! Я не хотел мешать!
Омега снова всхлипнул, утирая щеки ладонью.
— А-Лин, — позвал Цзинъи, сжимая чужие маленькие ладони. Омега взглянул из-под опущенных ресниц и шмыгнул, снова опустив голову, — ты нравишься нам. Обоим.
Сычжуй кивнул, укладывая руки поверх сплетённых ладоней младших.
— Ты – наш. И мы примем любое твоё решение.
Цзинь Лин неуверенно улыбнулся.
— Дядя Цзян нас прикончит. Всех.
— Мы объяснимся. Всё расскажем, и будет бороться, если он будет против, — ответил Сычжуй. — А теперь поднимайся и ложись. Ты слаб.
Омегу уложили на постель, и альфы сели по бокам от него. Сычжуй неспешно кормил его, поднося палочки к чужим губам, а Цзинъи держал чашку с чаем, помогая делать глотки.
Наевшись, Цзинь Лин устало прикрыл глаза.
— Я повёл себя ужасно. Наброситься на вас так бесцеремонно, — круглые щеки заалели.
Цзинъи усмехнулся, ставя пустую чашку на столик.
— Ты был таким ласковым и милым.
— Что сказал? — рявкнул омега, отрываясь от постели. — До того, как полезть тебя целовать, я блевал! Это не мило! Мерзко.
— Но это ты. Ты не можешь быть мерзким, — спокойно ответил альфа.
Цзинь Лин прикусил губу, переводя взгляд с одного альфы на другого. Дыхание его потяжелело, и он первый потянулся вперёд. Присев на колени между гусульнацами, он неуверенно потянул к ним руки,обнял за шеи и поцеловал. Сначала Сычжуя. Тот замер, а затем осторожно ответил на поцелуй под тихий выдох Цзинъи. Тот сидел рядом, смотрел внимательно, а затем коснулся губами чужой горячей щеки. Цзинь Лин оторвался от губ старшего и потянулся к Цзинъи. Тот усмехнулся в чужой рот и прикрыл глаза.
Сычжуй чувствовал, как сердце начинает колотиться в груди от переизбытка чувств. Они втроём, наедине, и Цзинь Лин позволяет целовать себя, обнимать.
Цзинь Лин, пахнущий, как цветы.
Пахнущий, как целый мир.
Талия в ладонях Сычжуя была такой узкой, что он легко обхватил её двумя руками. Цзинъи тихо застонал в чужой рот, отстраняясь и толкая омегу назад. Тот прижался спиной к груди старшего и откинулся на него.
— Я никогда... — щеки горели румянцем, и Цзинь Лин зажмурился, когда Цзинъи неуверенно развёл его бёдра. Взмокшая от смазки ткань липла к коже, и нижние штаны облипали бёдра, подобно второй коже. Цзинъи засмотрелся на влажные бёдра и вдруг сглотнул, тоже покраснев.
— Мы тоже, — отозвался он тихо, алея до самых ушей.
Цзинь Лин был красивым. Везде. Особенно между разведённых бёдер. Цзинъи замер, глядя на поджавшиеся милые яички и розовую пульсирующую дырочку. Цзинь Лин попытался свести ноги, но альфа не позволил: обхватил маленькие щиколотки и подполз ближе, едва ли не тычась носом во влажное отверстие.
— Какой красивый. Произведение исскуства.
— Агх, заткнись, — пискнул омега и тут же вскрикнул, когда язык Цзинъи лизнул дырочку.
Сычжуй поймал чужие губы и смял в поцелуе. Жар окатывал тело горячими волнами, заставляя кровь бежать по венам быстрее. Цзинь Лин поерзал, задевая альфье естество, и Сычжуй прикусил его нижнюю губу.
Лежащий между чужими бёдрами Цзинъи во всю наслаждался процессом. Его длинные тонкие пальцы растягивали узенькие стеночки, задевая особые точки. В такие моменты Цзинь Лин почти кричал, закатывая глаза от удовольствия и елозия бёдрами по сырой от смазки постели.
И, когда он первый раз излился, Цзинъи отстранился от него. Выглядел он очень развратно: горящие глаза, заплывшие возбуждением; мокрые от слюны и смазки губы и несколько капель семени на щеке.
Цзинь Лин выдохнул, снова разводя ноги, будто приглашая. Цзинъи неуверенно взглянул на Сычжуя и тут же отвёл глаза. Тот улыбнулся, чувствуя, как от виноватого вида младшего сердце замедляется.
— А-И, — позвал он, — он — наш.
Цзинъи медленно кивнул, облизывая мокрые губы.
— Я же могу?...
Сычжуй кивнул, помогая омеге встать на четвереньки. Цзинь Лин уткнулся лицом в его грудь, позволяя видеть только алые ушки.
— Будь нежен, — пробубнил он.
Цзинъи заторможенно кивнул. Его внимание сейчас привлекали круглые смуглые ягодицы, оттопыренные кверху. Он провёл руками по напряжённой влажной коже и, стискивая зубы, медленно вошёл. Сычжуй задержал глаза на дернувшемся кадыке младшего, пытаясь представить, насколько ему сейчас хорошо, горячо и нежно внутри.
Цзинь Лин отстранился от груди старшего и заглянул в глаза.
— Хочешь я?...
Сычжуй понял его сразу. Конечно, он хотел. Так сильно хотел, что член уже давным-давно натягивал нижние штаны, истекая от желания.
Цзинь Лин, охнув от не сильных толчков, оттянул мешающие ткани и замер, рассматривая член альфы.
Пухлые алые губы сначала обхватили головку, затем язык прошёлся по стволу, собирая всю смазку.
Сычжуй зажмурился от удовольствия, пытаясь не стонать очень громко, но звуки рвались из груди сами по себе.
Цзинъи, двигая бёдрами, смотрел на старшего. Тяжёлое дыхание вперемешку со стонами разносилось по всей комнате. Шлепки кожи о кожу звучали настолько пошло, что Сычжуй боялся, что их услышат и обязательно застанут. Но мягкие губы Цзинь Лина на члене, и губы Цзинъи на его губах заставили кончить и почти закричать.
Белёсые капли на щеках и бёдрах Лина выглядели как произведение искусства. Сычжуй с секунду смотрел на голого омегу, прежде чем тот обессилено свалился рядом. Цзинъи упал с другой стороны.
Оказавшись между ними, Сычжуй откинулся на постель. Втроём они едва помещались, поэтому Цзинь Лин подтянулся ближе, укладывая голову на плечо старшего.
— Дядя нас убьёт. Всех.
Цзинъи зевнул, подползая к Сычжую ещё ближе. Их с А-Лином ладони переплелись, и старший устало прикрыл глаза, окружённый теплом и нежным цветочным ароматом.
— Саньду Шеншоу мудр. Он поймёт, — произнёс Сычжуй.
— Либо отлупит нас Цзыдянем, — отозвался Цзинъи и усмехнулся. — Но я готов потерпеть.
Цзинь Лин поднял голову и посмотрел на них. Лохматый, всё ещё красный, со влажным лицом, крошечными каплями семени на щеке и опухшими губами, он выглядел таким желанным, что Сычжуй почувствовал головокружение.
Цзинь Лин.
Они и Цзинь Лин.
Всё вместе.
Не верится.
— Я поговорю с ним сам. Сначала один, — произнёс омега.
— Ну уж нет, — не согласился Цзинъи, — мы все вместе должны это сделать. Сычжуй?
— Все вместе, — кивнул тот.
Цзинь Лин неуверенно улыбнулся и снова уложил голову на плечо старшего.
— Вы такие милые. И заботливые.
Сычжуй поймал быстрый взгляд Цзинъи и сонно улыбнулся.
— И я вас люблю, — шепнул омега.
Цзинъи столкнулся с ним взглядом, и лицо его озарила самая глупая улыбка в мире.
— И мы тебя любим, юная госпожа.
*****
Саньду Шеншоу был омегой поистине выдающимся. Он управлял кланом, воспитал в одиночку племянника, но жизнь не подготовила его к подобному.
Вэй Ин закатил глаза, глядя на нахмурившего побратима.
— Чэн-Чэн, прекрати так смотреть! Ты пугаешь их! Эй, Лань Чжань, не будь строг с нашим сыном!
Лань Ванцзи, стоящий рядом, промолчал. Сычжуй бросил на него виноватый взгляд и неуверенно улыбнулся, переплетая руки всех троих под тихий смешок папы. Он, как старший, должен брать на себя больше ответственности.
Цзинь Лин, сидящий на коленях между альфами, поднял голову.
— Дядя Цзян, я...
Цзян Чэн бросил на него строгий взгляд. Цзыдянь в его руке опасно треснул, рассыпая фиолетовые искры.
— Ну же, Цзян Чэн, имей совесть. Наш племянник слишком великолепен, чтобы оставаться одному. Это ты у нас сильный и независимый омега, который за сорок лет жизни не нашёл себе спутника. А-Лин нашёл двоих в семнадцать, — усмехнувшись, Вэй Усянь покосился на супруга. — Эй, Лань Чжань, ты рад? Рад же? Мы всё же дождёмся внуков!
— Каких ещё внуков? — рявкнул Цзян Чэн. — Я не давал согласия!
— Тебя никто и спрашивать не станет!
— Вэй Усянь!
— Глава Цзян, — негромко позвал Сычжуй.
Мужчина перевёл на него взгляд и фыркнул, складывая руки на груди.
— Мы любим Цзинь Лина. А он нас. И наши чувства искрение. Мы будем заботиться о нём и беречь, как прилежные супруги. Если Вы позволите это сделать.
Цзян Чэн смотрел несколько секунд пристально, обдумывая всё сказанное. Цзыдянь погас.
— Ну же, Чэн-Чэн, не будь строг с нашим племянником, — Вэй Усянь не сильно пихнул побратима плечом и улыбнулся. — Они позаботятся о нём, не волнуйся. Шицзе одобрила бы, не раздумывая.
Глава клана Цзян тяжело вздохнул.
— Вести себя прилично. И свадьба будет. И вы все трое принесете клятвы! — проговорил мужчина. — А пока Цзинь Лин вернётся домой.
Омега медленно кивнул, поднимаясь с колен. Цзинъи и Сычжуй проводили удалившихся омег взглядами облегченно выдохнули.
— Отец, — Сычжуй поднялся на ноги и подошёл к Лань Ванцзи.
Он никогда не называл их отцами при посторонних, но Цзинъи не посторонний. Он – пара. Один из кусочков пазла.
Лань Ванцзи вдруг мягко улыбнулся.
— Я принимаю.
Сычжуй кивнул, чувствуя долгожданное облегчение.
— Йа, Лань Чжань, Боги, какой ты милый, — воскликнул Вэй Усянь, хватая альфу за локоть. — Ты счастлив? Наш сын нашёл себе достойных партнёров!
Рассмеявшись, Сычжуй обернулся к Цзинъи. Тот уже поднялся на ноги и не мог сдержать широкой довольной улыбки.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!