В оправдание

Ожидание, такое скудное и волнующее, от него никуда не денешься. Мы ожидаем чего-то буквально повсюду. Всю нашу жизнь нас сопровождает ожидание. От самых незначительных вещей до самых важных. Такого рода на пример очередь в магазин или ожидание чуда. А ведь все мы надеемся на чудо, даже если шансы на него маломальские. Даже если боль ломает ребра, скручивает желудок и ударяет в голову, мы ожидаем того самого чуда, как 30 лет назад. Будучи ребенком, с мелкими мечтами, на которые все так надеялись. Поскольку именно детство богато всеми возможными человеческими чувствами. Раньше все ощущалось красочнее и намного эмоциональнее. Казалось: вот оно счастье! То чего я так долго ожидал, те эмоции что переживал я только в детстве медленно возвращаются, жизнь налаживается. На деле испытываешь лишь страх, предвкушение страха преследует всю свою оставшуюся жизнь. В последствии ожидаешь от жизни лишь новую порцию страха и ничего более, словно, ничего больше и не существует. Так живешь из года в год, боишься все больше с каждым днем. А после, это перерастает в страх к людям. Это состояние испытывал Лоуренс уже давно, мало кто бы смог его по-настоящему понять. Чего нельзя сказать о Стрейде, сейчас он сполна глотнул из чаши страха, давится этим страхом. С чего бы так? Только вчера это был уверенный в себе человек, человек который и не подозревал что такое в силах произойти. Карма шла к нему медленно, и выпрыгнула в самый неожиданный момент. "Лоуренс же такой слабый"- так думал Стрейд ровно до этого момента. Тревога бушевала в животе и отзывалась нервными хлестами в груди. И какой чай тот хочет ему предложить? Снотворное может быть? Или успокоительное? Пожалуй, даже Олеандр не знал ответа на этот каверзный вопрос. Он совершенно не знал как нормальные люди проявляют заботу, забыл какого быть им- нормальным человеком. Но предлагать успокоительное- это не правильно, нужно стараться втереться тому в доверие без лишних препоратов. Впервые Лоуренс думал об этом. Думал как сделать действительно лучше. Он достал самый обычный чай из шуршащего салафанового пакетика. Заварка посыпалась в кружку легкими хлопьями, как снег, но полностью черный. Можно сравнить его с прахом умершего, олицетворение смерти несет он в себе, но чай же, совсем наоборот. Горячая вода поспешила скорее пролиться в желанный напиток. Белый пар исходящий из кружки образовывал причудливые фигуры, а после быстро растворялся в воздухе. Так и красивая сказка улетучивалась не понятно куда. Человек заваривший чай поспешил скорее отдать его, тем самым по своему мнению успокоить, помочь. Садовые ножницы тот уже держал в руке. Он держал их просто так, для спокойствия, это не означало что он будет их использовать, не сегодня, не на Стрейде. Тихие шаги приближались к стулу, Лоуренс встал спереди своей жертвы, или скорее гостя как тот сам считал. Глаза последнего в панике забегали по комнате. -Стрейд, я не хочу причинить тебе боль, правда. Выпей это, тебе станет легче. В ответ на это блондин получил краткий кивок в свою сторону. Аккуратно тот наклонился к немцу, дабы развязать своеобразный импровизированный кляп. Как же хотелось надеяться на молчание и неприкосновенность товарища, чтобы тот не закричал, не вызвал множество вопросов у соседей сверху. Лоуренсу хотелось верить в него. Тряпка упала Стрейду на грудь, далее в дело пошел и тросс, которым он был тоже перевязан, Олеандр отстранился и аккуратно, легкой рукой, протянул тому свежий, только что заваренный чай. Лоуренс сжал ножницы в другой руке крепче, кулак сжался. Глаза Стрейда недоверчиво смотрели то на травника, то на злосчастный стакан. Все же дрожащей рукой Стрейд принял "презент". На долю секунды ему показалось, что глаза Лоуренса сверкнули счастьем, заблестели теплым морем, вновь успокоившимся после бури. На лице медленно выступала легкая улыбка, свидетельствующая о том, что реакция приятеля пришлась тому по душе. Щеки все розовели, было вновь так приятно. В воздухе повисла тишина. Давила по всей видимости она только на Стрейда. Дабы нарушить ее тот сделал осторожный глоток. В рецепторы ударил яркий вкус цветов, где только Лоуренс достал такой ароматный чай? С одной стороны- этот глоток свидетельствовал о небольшом доверии, а с другой- ему же ничего не оставалось. Он бы все равно его выпил, даже если не хотел. Удивительно, но чай имел успокаивающие свойства. Стрейд даже было подумал, что блондин подсыпал что-то очень не хорошее. Даже думать об этом не хотелось, слишком многое произошло, мозгу нужна разгрузка. Когда чай в стакане исчерпал себя, мужчина не знал что дальше делать. Что от него требуется? Это как внезапная смерть родственника которого ты плохо знал. Все плачут, для них это потеря, но самого тебя это прошло стороной. И думаешь удручающе: "нахуя тут нужен я?" Но все же и не сомневаешься- он был хорошим человеком, кому-то он подарил много радости и счастья. И больше озадачивает не то, что тебе счастья от него не досталось, а то что сам ты ничего не отдал умершему. Спроси себя: "А кто-то вспомнит меня? А кому-нибудь кроме себя я важен?" Был ли смысл в твоей жизни? И для них я лишь кленовый лист. Похоже, бдительность Лоуренса ослабла. Он, наивно прикрыв доверчивые глаза, наслаждался ситуацией и безысходностью знакомого. Руки сами тянулись к телу товарища, учитывая обстоятельства почему Стрейд сидит здесь, было страшно. Атмосфера быстро накалилась, но со временем страх начал приносить даже какое-никакое паническое удовольствие. Преданный страх предоставит веселье. Он не смел произносить и слова, куда вновь делась вся его уверенность? Калейдоскоп затуманит сознанье. Холодные, тонкие руки блондина легким движением прошлись по лицу и скользя все ниже, остановились на груди. Прикосновение почти не ощущалось, оно не было грубым, жестким, оно не хотело опустить Стрейда, туда, в глубины души, не хотело унизить его. Это был жест неописуемого чувства, сердце хочет того, это больше чем любовь или привязанность. Это именно то осознание власти над кем-то, но по какой-то причине, Лоуренс отказывался от нее. Это чувство сильно душило его, не позволяя оставить даже малейший след на теле приятеля. Но это не меняет того, что очень хочется, чтобы глаза Стрейда наполнились слезами с алой кровью, чтобы по шее его стекали тонкие красные струйки, чтобы кости его показали себя во всей красе, чтобы сердце, что запечаталось в тяжелом теле было освобождено от оков. Это настолько не объяснимо, что хотелось орать от безысходности. На глаза наворачивались слезы- как любое выражение эмоций у Олеандра, будь это радость, злость, печаль- совсем не важно. Оно уже на каком-то подсознательном уровне. Кулак в котором был секатор вновь сжался. Ножницы приблизились к животу немца. Рубашка слишком мешала. Стрейд успел уже было зажмуриться, как ожидаемой боли не последовало. Его рубашка темно-зеленого цвета была разрублена. Капли пота все стекали по лбу потерпевшего. В тот момент, казалось, половина мира затуманилась, словно зрение погало на какое-то мгновенье. Жаль, что чувствуя это мы совершенно не задумываемся, а после даже и описать ужасное состояние не можем. Дыхание прерывалось и возобновлялось, и не понятно- то ли специально, то ли инстинктивно. Лоуренс заметил состояние прямостоячего возле него. Другой садонью он приблизился ко лбу заключенного, тот делал поглаживающие движения по направлению растрепавшихся волос. Травник пытался утешить взглядом, приникшимся пониманием и спокойствием. В его взгляде можно было найти именно ту поддержку, которую ты и хотел. Лоуренс тихо шептал тому на ухо: "Шшш... все скоро кончится, я обещаю". Легкая улыбка вновь озарила светлое лицо. Такое выражение успокаивало взбудораженного Стрейда. Он уже полностью смирился со своей судьбой. Это ему предоставили за все грехи. Да вот только, существует ли понятие грех? Обеспеченный иисус насладится добром. А после зачерпнешь и уверуешь в этот пиздеж. Но если бы Стрейд мог, он бы уже давно сбежал, повалил этого черта на пол, разрезал бы тому глотку собственными же ножницами. Но он не делал. Не желал. Что-то заставляло его верить всем словам произнесенным этим человеком. Казалось в нем приобладает вовсе не человеческая сила. Но больше всего, Стрейду не хотелось признавать, что ему самому это нравится. Такой искренней заботы о нем, пусть даже с яростью и озабоченностью, не воспроизводил никто. Никто кроме блондина. Он понравился Стрейду в первый же день. Он разглядел в нем слабую натуру, в чем конечно жестоко ошибся, но не полностью. Мужчина все еще видел в Лоуренсе ту слабую натуру, она заблестала совершенно новыми красками. Лоуренс оставил свой первый надрез. Зрачки расширились. Он был слишком слабый чтобы оттуда капала кровь. За ним последовал следующий, уже более явный, сделанный с большим усилием, Стрейд кажется, тихо ругался на родном языке. Они оба не замечали как появлялось все больше разрезов, все больше проходивших внутрь плоти. Не справляясь с давлением Олеандр так и норовился зарыться своими пальцами в волосы на теле Стрейда, нащупать там каждую сделанную им царапину и проникнуть внутрь. С каждым прикосновением в ране Стрейд всхлипывал, в ответ на что получал легкие поглаживания и ласкательные движения языком. Вкус крови нравился Лоуренсу. Осознание того что, пред ним сидел никто иной как Стрейд бросало в такую приятную дрожь. Пули обретут ненавистную плоть. Было до тошноты приятно лицезреть и ощущать подобное искусство. Ощущение чего-то насыщенного появлялось в груди. Что-то важное. Это то, чего так долго желал любитель растений. Прекрасная картина: Стрейд с новыми порезами разной глубины на груди и животе. Алая кровь смещалась с прозрачной слюной. Кровь в некоторых местах уже успела застыть- таковы ее свойства. Лоуренс под порывом возбуждения вырисовывает разные фигуры по телу еще не спекшейся кровью. Не поднимая взгляда тот тихо с восхищением щебечет: -Ты явно имеешь терпение,- ухмыляется,- не хочешь ли попробовать своей крови? Блондин улыбается чуть оголяя клыки. Глаза его сужены в хитром выражении. Его правда редко увидишь в таком расположении духа. Он поднес кровавые ножницы прямо ко рту товарища. Тот отрицательно замахал головой: -Нет.. не нужно, пожалуйста... прошу тебя, отпусти... Холодный взгляд был уставлен в пол. Стрейд никогда не был очень порядочным человеком. В этой ситуации у него просто не осталось больше выбора. Но цепляясь за последнюю надежду он все больше загонял себя в угол. Лоуренс не оценил ответ оппонента. Не любил когда его просили. Он слишком долго был один, слишком долго не общался с людьми. Почему когда наконец появилась такая возможность, он должен от нее отказываться лишь из-за желаний другого человека? Олеандр поднес лезвие к губам последнего. Уста сжались как можно крепче, избегая прикосновения к холодному металу. Но спасло ли это? Кровь все же растерлась по коже, да внутрь не попала. Улыбка сползла с лица любителя растений, на миг остановилась и вновь поднялась. Лоуренс облизал лезвие ножниц, избавив тем самым от червонных кровавых разводов. Вкус стали быстро распространился по всей ротовой полости, окрасил ее в ярко красный, слегка багровый цвет. Пока та не сошла и он ее не проглотил, резко, не думая, примкнул к губам пленника. Жадно облизав кровь размазавшуюся по губам, он проник внутрь, тем самым доставляя тот самый лакомый вкус. Все произошло слишком яро, слишком быстро и резко. Стрейд стал машинально рябеть как почувствовал чужие губы на своих. Щеки наливались алой краской, руки задрожали. Он ожидал точно не этого. Желая отстраниться, Стрейд всем телом наклонялся назад, хоть у него это не очень получалось, Лоуренс почувствовал, и схватив того за затылок прижал сильнее. Он не упустит такого драгоценного шанса. Легкие немца, не успевши набраться нужного количества воздуха, постепенно опустошались, от чего он начал медленно задыхаться. Это чувство удушья такое не приятное и жгучее, разрасталось все протяжнее. Не хватало лишь маленького глотка воздуха чтобы продолжить существовать как нормальный человек. Это могло продлиться еще вечность, да легкие второго тоже стали не выдерживать. Они резко отстранились. Приятное чувство удовлетворенности разрасталось в груди Лоуренса, тем временем как у Стрейда разрастался страх и неприязнь. Пауза была не долгой, Лоуренс вновь приблизился к желанным губам. Кровь на языке уже почти не чувствовалась, она все же растворилась. Как бы чернявый не препятствовал языковым ласкам со стороны партнера, они все же продолжались ему на зло. Вот угораздило же. Теперь еще жить с этими воспоминаниями. А может больше жить и не придется? И он все же умрет в ближайшем будущем? Уж это знает только блондин, только ему известна судьба Стрейда. Он сделает ее такой, какой только сам пожелает. И кто в силах его остановить? Пожалуй даже сам Стрейд не сможет. Поцелуй, если его можно таковым назвать прекратился. Между ними протянулась соединяющая тоненькая слюнка. Ох, какие фантастические чувства заплесали у Лоуренса. Как же повезло ему встретить такого прекрасного человека как Стрейд. Пусть и не святого, но в какой-то степени красивого и приятного в общении. Хотя, общение интересовало его в последнюю очередь, они ведь тольком не общались. Но это обязательно исправится в будущем. -Ты будешь жить, Стрейд. Я не позволю тебе умереть... не позволю... Голос стихал, немец и не заметил как обладатель голоса ушел куда-то. Казалось, он начинает по-настоящему сходить с ума. А солнце все светило, и ничего ему не нужно. Лишь луна, что светит лишь ночью. Но встретиться им не суждено, такова жизнь. Поэтому и свастика светит, золотая!