Дилер

Вновь ожидание. Мне кажется, или мы уже где-то это видели? Для Стрейда это ожидание могло обернуться чем угодно. Лоуренс и являлся причиной этого ожидания. Завтрак восполняет запасы энергии, играет большую роль для организма. Он же поможет Стрейду не умереть так просто? А что являлось одним из лучших завтраков для флориста, да собственно и ничего. От утреннего приема пищи его выворачивало и тошнило потом еще весь день. Это не похоже на Лоуренса. Будь это кто либо другой, он бы напоил того разными наркотиками. Но это Стрейд. Знал он, полезнее всего будет каша. В холодильнике завалялась перловка не первой свежести. Лоуренс ее так и не осилил. Решив что это хорошая идея- накормить товарища подобной пищей, тот схватил перловку в пластиковом контейнере и поспешил отдать. Захватив по пути ложку, не задумываясь о свежести и температуре каши, чуть ли не вприпрыжку побежал блондин. Стрейд услышал шаги рядом с ним. Тот уже приготовился увидеть очередное холодное оружие, да вот нет. В руках мужчины была лишь какая-то еда. Неужели ему правда не дадут спокойно умереть? Неужели Лоуренс правда так хочет жить с этим грузом на душе? Или ему просто не осталось выбора? Не всегда быть одиноким- плохо. Тот протянул немцу перловую кашу. Стрейд с недоверием глянул на нее. Выглядело малость не прияно. Казалось, еще чуть-чуть и она покроется плесенью. Застывшая холодная масса, от которой ужасно пахло. Она явно простояла в холодильнике больше недели. На дне была образованна некая жидкость, вытекшая из каши сероватого цвета. Все что могло вызывать это блюдо- отвращение и не желание даже прикасаться, а уж подавно чувствовать отвратительный вкус. Ни вид ни запах не притягивал и не вызывал аппетит. От одного запаха в горлу Стрейда подходила тошнота. От вида и вовсе хотелось выблевать свои внутренности вместе с желчью. Осознание того, что сейчас прийдется это есть подходило незаметно, со спины, в тот момент когда Лоуренс протянул ему это горе-блюдо, оно резко выпрыгнуло. Протянув свои руки на встречу, Стрейд аккуратно подхватил пластиковый контейнер. Вновь глянув с неодобрением, он поднял взгляд на мужчину стоящего перед ним. Посмотрел так жалобно, как только мог. Он взглядом умолял не кормить его подобной пищей. Лучше остаться голодным, чем страдать потом от больного желудка. Хотя в двух вариантах один исход. Переборов себя, тот все же решил отведать отвратительный завтрак. Выбора не было, либо он выбирает в ином случае умереть. Ему прийдется, как бы он не хотел. Лоуренс считает, что он обязан. Это забота, ее нельзя отвергать. Но вправду ли? Лоуренс не одобрив отрицательной реакции сидящего, сам размещал липкую массу с водой оставшейся внизу и набрал полную ложку данного блюда. Он протянул ее ко рту аппонента. Губы Стрейда задрожали. Холод исходивший от каши хорошо чувствовался, а та была все ближе. То что так нагнетало, уже настигнуто и совершенно не кажется чем-то отвратительным. Привкус отдавал неприятной кислинкой. Не успев прожевать одну ложку, как уже подоспела вторая. Пришлось жевать уже быстрее. Так Стрейд и преодолел данные изыски кулинарии. К горлу подступала тошнота, живот неприятно скручивало. Казалось, внутренности скребли дикие кошки, разрывали желудок, а после переходили в кишечник. Неприятное чувство окутало того с ног до головы. Еще чуть, чуть и его стошнит прямо на собственное тело. Конечности окоченели и стали ватными. Взгляд был помутненным, словно предобморочным. Слюноотделение бешеное, рот быстро наполнялся слюной, изза чего приходилось постоянно сглатывать. Каждый прокатившийся слюнный комочек ощущался горлом. Отвратительное чувство тошноты полностью накрывало. "Нужно просто успокоиться, это от стресса",- голосом пронеслось в голове Стрейда. Но вот что делать при таком стрессе? Бросало то в жар, то в холод. Лоб нагрелся, от него стекало уже несколько капель пота. Лоуренс заметил состояние товарища, поглаживал одной рукой того по голове, а после медленно спускался по плечу к спине. Данный жест не успокоил состояние, а оно и ясно- лучше не станет. Тягость в желудке не отпускала. Пред тем как пище выйти наружу, немец приказал Олеандру: -Отойди... После чего рвота взяла свое. Тот заблевал свой изрезанный живот, пол вокруг себя. Последствия рвоты стекали от его подбородка и тянулись до самых ног, неприятно капая на пол. Остатки непереваренной перловки, вчерашний, уже полностью измельченный в кашу, ужин. Тут в миг стало легче. Голова охладилась. Рот полностью окружил кисловатый привкус. Запах что исходил от всей этой гнусной зелено-коричневой массы, оставлял желать лучшего. В ней отчетливо были видны вещи, что переваривались с трудом. Сейчас они на свободе. Но дает ли это какую-то пользу? Даже люди не всегда готовы к предоставленой им свободе. Они привыкли к плену, тюрьме, они думают что это их судьба, их предназначение. Слишком глуп для вмороженных в лёд. Но Стрейду стало намного легче. Тягостное состояние отступило, вновь тело обрело привычное комфортное состояние. Его абсолютно не волновало то, в каком положении он сейчас находится. Главное здесь и сейчас- это облегчение. Нужно ценить момент- Стрейд всегда рассуждал так. Этому его научили многочисленные убийства. Будто момент разрезания чужой плоти или нахлынувшего возбуждения. Все ценилось, каждое приятное мгновение было замечено немцем. Каждый, даже самый скверный характер, был по-своему уникален. Каждый хотел выбраться, каждый хотел свободы. Но ведь свобода не будет нашей никогда. Для абсолютной свободы нужно быть свободным от всего, от еды, воздуха, друзей. Без всех них человек не выживет. На лице Лоуренса нарисовалось отвращение. Картина что встала пред ним, его пугала, вызывала отвращение но также и восхищала. -Как же просто сломать человека. Стоит лишь чуть-чуть надавить, как он уже хрустит. Я постараюсь тебя не сломать, Стрейд,- блондин оглядел того с ног до головы,- убери это все. Сразу после этих слов тот аккуратно перерезал веревки на ногах. Травник прекрасно осоновал то, в каком положении сейчас находится его товарищ: перерезаный живот, он полностью в своей же рвоте, у Лоуренса закрыты все замки. Можно было не волноваться о возможном вольном побеге. Лоуренс превосходил того и в скорости, и в физической силе. Пленный никуда он него не денется. Стрейд смог подняться с твердого перекошенного стула. На глазах нарисовался вопрос -А как собственно это все убрать?,-Бровь выгнулась в воопросительном выражении. -Поработай своим языком,- абсолютно холодно и безэмоционально проговорил блондин. Это же не то, о чем думал Стрейд? Ему же не прийдется... -Вылижи все полы до блеска, своим языком, конечно же. Используй себя по назначению. Унизительно. Стрейд чувствовал горечь во рту и был очень озабочен тем, чтобы вновь не вызвать рвоту. Глаза его на миг блеснули, словно тот хотел заплакать на месте. Обида охватила немца. Почему с ним поступают так не справедливо? Он двинулся к холодному полу, по которому была размазана рвота. Он высунул язык, и стал тем самым выглядеть как какое-то животное. Голова медленно приближалась все ниже и ниже. Стрейду крайне не хотелось вновь ощущать на языке этот отвратительный вкус. А осознание, что теперь это нужно еще и проглотить, совсем не давало покоя. Сердце заколотилось в бешеном ритме. Страх. Вновь, такой знакомый и родной. -Блять... - он тихо выругался, почти что про себя. "Чем быстрее начну, тем быстрее закончу"- пронеслась мысть в голове. Он быстро прикоснулся кончиком языка к полу. Сразу же прочувствовался ужасный вкус всего деяния. Уже остывшая рвота отвратительно ощущалась на языке. Холодные неперевареные кусочки смешанные с желчью. К горлу последовала еще однин призыв волны тошноты. Стрейд начал слизывать быстрее. Проглатывая каждый кусок, рвотные позывы все учащались и учищались. Лоуренс наслаждался картиной, терзаниями Стрейда, его борьбой с собственным состоянием, его вспотевшим от напряжения лицом. В тело снова отдало жаром. Он не сможет жержаться дальше. На этот раз лишь желчь полилась изо рта. Та упала на пол и явно разбавила всю лежащую до этого массу. Она придала теплоты. Стрейд понимал это. Чуя запах исходящий от пола, нахлыстывали новые притоки тошноты. Мужчина закрыл нос мокрыми вонючими руками. Он продолжил слизывать свою харчу. Глотать стало куда легче. Он старался представить что это что-то вкусное и совершенно не такое противное, каким является на яву. Словно это ароматное блюдо. Получалось не очень хорошо. Тот сщурил глаза так как только мог, встряхнул головой, понял, что больше проглотить он точно не сможет. Надежда умирает последней. -Я больше не могу так,- он прервался на очередной рвотный позыв,- Scheiße! Уже третий раз как его рвет. Лоуренс испытывал наслаждение и даже небольшое возбуждение. Как легко заставить людей страдать. Но он еще не насытился. Тот не считает что, Стрейду пора бы занять свое почетное место, перестать мусолить собственную рыготню, отмыться от этого всего. Нет, наслаждение было высшим блаженством. Он взял Стрейда за волосы на затылке, потянул на себя, а после резко оттолкнул его прямо в пол так, что его лоб столкнулся с холодным ленолиумом. Боль ударила в голову и кажется, отдавала в нос. Стрейд поднял голову. Ему разбили нос. Кровь струйками стекала по губам и доходила до подбородка. Стрейд принял настолько жалобный вид, что нельзя было и сказать, что сам он в свободное время довольствуется нечто подобным. Для него это было самым настоящим испытанием, пыткой. Если сначала он чувствовал, то что заслужил, то сейчас ничего кроме боли по всему телу. Из глаз, 2 речками потекли слезы. Почему он плачет? Лоуренса по-настоящему раздражали слезы. Не понятно по какой причине, он это ненавидел. С его лица ушло какое-либо наслаждение. Воцарилось отвращение. Циничным взглядом тот оглядел немца. Стрейд сразу почувствовал этот пронзающий взгляд на себе. Хотелось зареветь еще больше и намного крупнее. Лоуренс проспешил на кухню за тряпкой и ведром с водой. Вернувшись, он швырнул все прямо в товарища, указанный "товарищ" чуть-чуть вздрогнул. -Убирай за собой, когда вернусь, чтобы все было чисто. Сразу после сказанных слов он ушел обратно на кухню. Лоуренс не хотел лицезреть это. Тот сел за стол. "А нужено ли мне его тело? Должен ли он отправиться к реке, увидеть чудо. Познать жизнь за пределами своего сознания? А есть ли в этом смысл? К реке попало очень мало человек" Лоуренс обхватил голову руками. Он понимал что долго его друг не протянет. Все равно он умрет, словно от некачественной еды или множественных увечий распологающихся на его теле. Если в этом есть какой-то резон? А Стрейд не попытается сбежать. Нет, он знал что нет, он пытался доверять Стрейду. Он своим видом явно внушал доверие. "Не суди книгу по обложке". Цветочник посмотрел на часы висящие на стене. Те мирно висели, а стрелки на них прыгали с одной цифры на другую. Вон оно, тот кто ни о чем не беспокоится. Часы не смотря ни на что выполняют свою работу. Они слепы, они не видят ничего кроме собственного циферблата. Они чем-то похожи на окружающих людей. Время гласило: 16:37 И почему оно пролетело так быстро? Недавно только было утро, рассвет. Лоуренс ничего не ел и вообщем не очень то хотел. Да только аппетит просыпается только после принятой им пиши. Что-то съесть, что-то положить в свой проклятый рот. А нужно ли? Имеет ли смысл вообще что-либо понимать и изучать в данной истории? Он нуждается в общении. "Мне стоит проговорить с ним, это поможет" Тот вернулся обратно. Каждый шаг был слышен как ему так и Стрейду. Он незадумываясь огнянулся на источник звука. Стрейд привстал на колени и повернулся к Лоуренсу. Тут же блондин передумал- немец находится в ужасном состоянии. Стоило бы его отмыть. Неуспевши остановиться даже на долю секунды, он пошел обратно, за какими либо существующими у него усыпляющими веществами. Тот размешал в стакане маленькую ложку порошка. Ее хватит. Эффект не должен быть протяжным, он надеялся, что правильно отмерил дозу. Вернувшись снова, Лоуренс протянул стакан противосидящему. Стрейд бросил на того недоверчивый взгляд, но все же выпил. Конечности начинали тихонько неметь. Голова упала на грудь. Тело безжизненно упало. Нет, не безжизненно. Лоуренс вновь поднял товарища. Он вспомнил эти бывалые ощущения. Нахлынули воспоминания с прошлой ночи. Нет, не стоит думать об этом! Нужно быстрее его отмыть. Лоуренс стянул с того оставшуюся одежду и сполостнул ее. С нее очень много стекало: неперевареная пища и желчь. Он поместил тяжелое тело в ванную. Стрейд очень напоминал труп. Бледное лицо, неподвижное тело. Почему-то, захотелось нечто большего, чем простого мытья. Он внимательно осматривал все шрамы, стараясь аккуратно промыть. Стрейд должен жить. Впервые Лоуренса осенило чувство, что он не хочет убивать. Раньше его интересовали лишь трупы людей. Именно они его завораживали и приносили большое удовольствие. Нежно перебирая и оттягивая волосы Стрейда, он наслаждался им. Сейчас он открылся ему под совсем другим ракурсом. Словно мертвый, словно ничего не сможет сделать. После Лоуренс обратно отнес бездушное тело. Встал пред ним. -Еще не очнулся, а значит...- Лоуренс не хотел об этом думать, а уж тем более говорить, слишком неловко бы все это прозвучало,- значит можно, сделать его моим. Присвоить себе, как какую-то вещь. Звучит так, красиво... Только отрезать его конечности означало по-настоящему "сделать своим". Он не сможет двигаться, не сможет делать то, чего сам захочет. Он будет полностью беспомощен. Зависим от Лоуренса. Да, этого и хочет блондин. Этого должен хотеть и немец. В руках блеснул острый нож. Лоуренс взглядом оценивал тело сидящего. Он начал с левой руки. Лоуренс напряг все костяшки пальцев и приступил к делу. Начала течь кровь. Поврежденная плоть покраснела в месте глубокого пореза. Был виден грубый разрыв проходящий внутрь. Кость- самый больный, самый сложный этап резки. Он успел забрызгать свои руки и тело алой кровью товарища. Те весело струились по рукам, падая на пол. Пара капель пота стекли по лицу мучителя. Словно не замечая крови, он согнал нахлынувший пот. Образовались разводы, смесь крови и пота. Отвратительное сочетание. Кость не хотела поддаваться дюжим рукам. Лоуренс часто таким образом расправлялся со своими жертвами. Правда, в несколько других целях. Стрейд был особенным. Надавив в последний раз рука с хрустом отошла. Та покоилась на полу и истекала липкой темно красной, почти черной кровью. Та величественно вытекала из плеча, норовя залить собой все вокруг. Лоуренс, дабы тот не умер от потери крови, мягко замотал предплечье в пожелтевший с годами бинт. Бинт до этого, обильно смазав одной из своих трав, которые и вправду заживляли раны. Очень не зря Лоуренс в них разбирался как никто другой. Он, нежно улыбаясь, легонько погладил забинтованное место. Его жертва еще не приняла нужную форму, но уже выглядела прекрасно. Вдруг, тому стало интересно: а остались ли следы недавнего "очищения"? Лоуренс приоткрыл рот Стрейда. Не видно ничего, лишь порозовевший язык и два ряда белых зубов. Лоуренс сам решил проверить наличие. Взяв того на подбородок, он прикоснулся своими губами к губам сидящего. Вновь хлынули приятные воспоминания, такое уже было. Он аккуратно протолкнул свой язык в полость. Он задумался: а стоит ли вообще проверять оставшуюся часть рвоты? Уже не имеет значения. Что сделано, то сделано. Язык мгновенно прочувствовал этот ужасный вкус. Но он был так же одновременно блажен для Лоуренса. Спустя долю минуты, Лоуренс почувствовал, что тело напротив него напряглось- Стрейд приходит в себя. В глазах его глазах все увеличивалось и уменьшалось, лик Лоуренса помутнел, был неразборчив. Мурашки полностью окутали его тело. Лишь когда прошло немного времени, он оклемался от данного не очень приятного состояния. Тут же, с приходом в себя в плечо ударила тупая боль. Он повернул голову на направлении левой руки. Ее нет. -Что...? В голову прилетело осознание происходящего. -За что? Взгляд Стрейда опустел. Его выражение лица доходило от бескураженного до тупого взгляда устремленного на собственное плечо. Боль проходила в глубины мозга. Стало правда страшно. То, что с ним Сделал Лоуренс- действительно ли он этого хотел? А правильным ли был выбор, идти в бар в тот вечер? Снова из глазниц потекли слезы. Этот человек слишком сильно побуждает его плакать. Слишком многое делает Блондин в отношении к Стрейду. -Зачем?,- еле как выдавил голос Стрейд,- почему ты это сделал? Как слова немца завершились, в зале повисла тишина. Лоуренс, казалось, обдумывал ответ. О чем-то учащенно думал, разжевывал ответ в своей голове. Характер Лоуренса чем-то походил на Сталинский. Ему не нравились люди умнее его, те, кто имели прав больше, чем он. Сталин лишал жизни всех действительно умных людей. Возможно, в глубине души, Лоуренс и был придержеником данного мировоззрения. Они не должны иметь возможность передвигаться, есть и существовать без его помощи. Они будут такими же бесполезными как и растения. Такими же беспомощными и никчемными, зависящими только от него самого. Только травник в праве решать их судьбу, он видел реку. Она прекрасна. -Ты пришел в себя слишком рано. Я не успел сделать тебя "своим"- возник Лоуренс,- Я думаю, тебе стоило бы отдохнуть. Ты слишком многое пережил за этот день. - сказал Лоуренс прежде чем снова связать Стрейда и заклеить ему рот. Стрейд сопростивлялся "Приятель, я не люблю быть связанным!" "Ты издеваешься надо мной?" "Выпусти меня сейчас же!" Но в глубине души он понимал, цветочник не отспустит его. Интересно, каким бы он был, если бы то что искал не нашел?