Когда ангелы плачут в темноте

Любовь сильна, как смерть; ревность жестока, как ад. Песнь Песней 8:6 (Библия). *** Когда Нарциссе исполнилось семнадцать, они с Люциусом объявили о решении узаконить свои отношения. Беллатриса уже была замужем за Родольфусом Лестрейнджем. Старшая ведьма ужасно ревновала сестру, зная, что Нарцисса, маленькая, обожаемая ею сучка, хочет таким образом сбежать от ее опеки. Но также она видела, как ее Цисси влюбленно смотрела на этого мудака Люциуса гребаного Малфоя — как ее пальцы дрожали, когда он прикасался к ее локтю, как ее губы раскрывались в наивном восхищении, когда он говорил о своей чистокровной родословной. Белла любила по-своему Родольфуса — его силу, его жестокость, его умение заставить ее тело трепетать в темноте. Но ее сердце, ее похоть, ее безумие всегда принадлежали только одной девушке — той, что сейчас сидела в гостиной их родового поместья, разбирая свадебные приглашения с тем самым идиотским гербом Малфоев. — Ты не должна выходить за него, — прошептала Беллатриса, появляясь за спиной сестры, ее пальцы впились в обнаженные плечи Нарциссы, оставляя красные следы. — Белла! — Нарцисса вздрогнула, обернулась, ее голубые глаза расширились от испуга. — Ты напугала меня... — Ты не должна, — повторила Беллатриса, наклоняясь так близко, что ее дыхание обжигало кожу сестры. — Ты моя. Моя кровь. Моя плоть. Нарцисса попыталась отстраниться, но Беллатриса схватила ее за подбородок, заставляя встретить свой взгляд. — Ты не понимаешь, — ее голос дрожал от ярости и желания. — Он не будет любить тебя, как я. Он не знает тебя. Не знает, как ты скрипишь зубами во сне. Как боишься грозы. Как дрожишь, когда... Ее пальцы скользнули вниз, под тонкую ткань платья, и Нарцисса ахнула, пытаясь вырваться. — Белла, остановись! Но Беллатриса уже не могла остановиться. *** Темные шторы в спальне Нарциссы колыхались от ночного ветра, когда дверь бесшумно отворилась. Семнадцатилетняя девушка даже не успела повернуть голову, как холодные пальцы впились в ее плечи, пригвоздив к перине. — Белла?.. Губы старшей сестры прижались к ее уху, влажные и горячие, как рана. — Ты думала, я позволю ему быть первым? Нарцисса дернулась, но руки Беллатрисы сжались крепче — ее ногти оставили багровые следы на фарфоровой коже. — Пусти! — голос сорвался на визг. В ответ Беллатриса лишь рассмеялась — звук был похож на лязг металла. Одним движением она разорвала тонкую ночную рубашку, обнажив девичьи округлые груди, живот, дрожащие бедра. — Какая ты... маленькая, — прошипела она, проводя языком по ключице. — Как кукла. Нарцисса забилась, но вес старшей сестры придавил ее к матрасу. Пальцы впились в запястья, колено раздвинуло ноги. — Нет! Нет, Белла, пожалуйста... — Ты думаешь, у тебя есть выбор? — Беллатриса прижала ладонь к горлу сестры, не перекрывая дыхание, но четко давая понять — сопротивление бесполезно. — Я могла бы применить заклятие. Или просто связать тебя шелковыми лентами. Ты хочешь этого? Слезы текли по вискам, смешиваясь с потом. Беллатриса наблюдала, как ее сестра корчится под ней, как ее невинные голубые глаза расширяются от ужаса, как ее девичья грудь вздымается в панике. — Я люблю тебя, — прошептала Беллатриса, целуя ее шею, ее плечи, ее грудь — так нежно, будто боится разбить. — Я любила тебя всегда. — Тогда отпусти меня! — Нарцисса попыталась ударить ее, но Беллатриса перехватила руку и отвесила пощечину. — Нет. Когда Беллатриса вошла в сестру, случилось не просто лишение невинности - произошел древний ритуал, оскверненный кровью. Беллатриса не просто взяла ее - она разрывала Нарциссу внутри. Ее пальцы впивались в нежную плоть, ногти оставляли кровавые борозды на внутренней поверхности бедер. Она намеренно причиняла боль, желая, чтобы этот момент навсегда врезался в память Нарциссы. — Смотри на меня! — Беллатриса схватила ее за подбородок. — Смотри, как ты становишься женщиной! Кровь. Ее было так много. Она сочилась по бедрам, пачкала кружевные простыни, капала на пол. Беллатриса дышала в ее раскрытый рот, впитывая каждый стон, каждую слезу. — Теперь, — она провела окровавленным пальцем по губам сестры, — даже когда он будет тебя трахать, ты будешь чувствовать меня. Нарцисса лежала, как разбитая фарфоровая кукла. Глаза — пустые. Тело — в синяках. Между ног — алая лужа. Беллатриса медленно одевалась, поправляя кружевной воротник. — Спокойной ночи, сестренка. Дверь закрылась с тихим щелчком. Где-то в коридоре завыл домовой. А Нарцисса все лежала, уставившись в потолок, и думала, как завтра будет улыбаться Люциусу с этими синяками под вуалью. Беллатриса стояла в своей спальне, глядя на окровавленные пальцы. Ее сердце бешено колотилось — от ненависти, от желания, от безумия, которое пожирало ее изнутри. Она любила Нарциссу. Но больше всего на свете она ненавидела себя за эту любовь. *** Гермиона нервно теребила в руках окровавленное письмо от Нарциссы, ожидая, когда же появятся Гарри и Рон. Всё это время она машинально угощала сыром крысу — ту самую, что принесла послание, зачарованного зверька Нарциссы. Мысли путались. Письмо было прочитано, смысл усвоен — теперь нужно было действовать. Но сначала — дождаться остальных. А пока... монета. Она резко вскинула палочку, нашептывая заклинание, и золотой контактный галеон со времён Отряда Дамблдора вспыхнул в её ладони. — "Ожидайте сигнала либо ответа, миссис Малфой", — пробормотала она, вкладывая монету в дрожащие лапки крысы. Грызун исчез в темноте так же внезапно, как и появился. Осталось только ждать. И не сойти с ума от напряжения. *** Гарри Поттер и Рон Уизли, покрытые густым слоем пепла, с грохотом вывалились из камина, уже вовсю орущие друг на друга. Лица их были перекошены яростью, кулаки сжаты, а глаза сверкали злобой. — Ты вообще думать головой умеешь, или там только совок для золы?! — рявкнул Гарри, резко встряхивая головой, чтобы сбросить пепел с волос. — А ты хоть раз мог принять решение без того, чтобы все вокруг в дерьме не оказались?! — огрызнулся Рон, с силой толкая Поттера в плечо. Гермиона сидела на диване, уткнувшись в книгу, но её мысли витали далеко. Лишь когда раздался громкий треск опрокидываемой вазы и друзья вцепились друг в друга, она вздрогнула и оторвалась от раздумий. На улице царила глубокая полночь. Через приоткрытое окно в комнату врывался горячий ветер, неся с собой стрекотание цикад и запах нагретой за день земли. Но в доме было не до спокойствия. — Гарри! Рон! Прекратите немедленно! — крикнула Гермиона, но её голос потонул в рёве драки. Рон, воспользовавшись моментом, резко рванулся вперёд и со всей силы толкнул Гарри в грудь. Тот, не успев среагировать, рухнул на массивный дубовый стол, с грохотом прокатившись по нему. — Сукин сын! — прошипел Поттер и, не раздумывая, резко выбросил ногу вперёд, угодив Рону прямо между ног. Уизли издал пронзительный визг, схватился за свои причиндалы и согнулся пополам, лицо его покраснело от боли. — ЧТО ВЫ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ОПЯТЬ НЕ ПОДЕЛИЛИ?! — взревела Гермиона, тряся кулаками. Она резко подошла к ним, глаза её горели холодной яростью. — Я вас сюда по СРОЧНОМУ делу вызвала, а не для того, чтобы смотреть на ваши идиотские разборки! И, не выдержав, она с размаху треснула Рона по плечу. — А-а-ай! — взвизгнул Уизли, прыгая на месте. — Это Гарри первый начал! — Врёшь, как дышишь! — огрызнулся Поттер, с трудом поднимаясь со стола и поправляя очки. Воздух между ними накалился до предела, казалось, ещё секунда — и драка вспыхнет с новой силой. *** Все трое сидели на кухне, потягивая эльфийское вино из хрустальных бокалов — тот самый редкий запас, что Гермиона припрятала на «чёрный день». Золотистый напиток искрился в свете дрожащих свечей, но атмосфера была далека от праздничной. Гарри мрачно швырнул письмо на стол, прежде чем передать его Рону. Его пальцы сжались в кулаки, суставы побелели. — И что ты предлагаешь, Миона? — резко спросил он, голос низкий, сдавленный. — Ворваться в самое логово Пожирателей, что ли?! Гермиона не ответила сразу, её карие глаза метались между строк в письме, будто ища подвох. — Да ты с ума сошла! — Гарри внезапно вскипел, ударив ладонью по столу. Бокалы дрогнули, вино плеснулось через край. — Я НИ ЗА ЧТО не стану помогать Нарциссе Малфой! Возникла тяжёлая, гнетущая пауза. Даже воздух казался густым от напряжения. Рон, тем временем, пробежал глазами письмо, и его лицо исказилось. Брови сомкнулись у переносицы, губы подрагивали. — Ты… чокнутая, Грейнджер, — прошипел он, медленно поднимаясь со стула. Дерево скрипнуло под его весом. — Я НЕ БУДУ помогать сестре того, кто убил моих родных! Гермиона закрыла глаза, потирая виски, будто пытаясь выдавить из головы нарастающую головную боль. — Может, и к лучшему, что её держат в этой золотой клетке, — пробормотал Рон, сжимая письмо так, что бумага смялась. — НИКОГДА! — внезапно рявкнул он, швырнув смятый пергамент на пол. Гермиона не вздрогнула. Она лишь тихо прошептала: — Я вас услышала… Но в её голове уже складывался план. Безумный, отчаянный, почти самоубийственный. А что если… *** Нарцисса не могла уснуть после пережитого унижения. Она тихо плакала, свернувшись калачиком. В глубине души она надеялась на помощь мисс Грейнджер, но умом понимала, что они с ней — две стороны одной медали. Тело Нарциссы ломило от боли, но она не чувствовала её. В своих мрачных мыслях она мечтала о смерти, чтобы ничего не чувствовать... Ей было жаль мужа, что он так быстро сдался, но и она не была железной. Её тело терпело столько унижений от сестры, что она не могла больше это выносить. «Извращённая, ебанутая любовь Беллы», — проскрежетала Нарцисса, уткнувшись носом в подушку и дрожа губами. Вдруг раздался знакомый писк. Нарцисса резко приподнялась на кровати, обрадованная. Это был её крысёнок Джимини, и в зубах у него был золотой галеон. Всхлипнув, она встала с кровати и бережно прижала зверька к себе. Джимини выплюнул монетку ей в ладонь. Нарцисса повертела её в руках, не понимая, что это значит. Пока монетка не нагрелась и на ней не вспыхнула надпись: «Ожидайте сигнала либо ответа». Как только Нарцисса прочитала послание, надпись исчезла. Теперь младшая сестра искренне улыбнулась, вытирая горькие слёзы. Теперь оставалось только ждать. P.S. Вы ведь заметили, что Джимини — не обычная крыса? To be continued