Хрупкое доверие

Перед тем как уйти на работу, Гермиона заглянула в комнату Нарциссы, осторожно неся поднос с завтраком — свежими круассанами, ароматным чаем с мёдом и ломтиками сочных фруктов. Она поставила его на прикроватный столик, задержавшись на мгновение, чтобы взглянуть на спящую женщину. Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь щели в шторах, золотили волосы Нарциссы, рассыпавшиеся по подушке, словно шёлковое покрывало. Её дыхание было ровным, лицо — спокойным, без следов недавних страданий. Гермиона невольно залюбовалась: даже после всего пережитого Нарцисса оставалась поразительно красивой. Она осторожно протянула руку, кончики пальцев едва коснулись пряди золотистых волос. Шёлковистость под пальцами заставила её задержать дыхание. Но вдруг — движение. Нарцисса открыла глаза, и Гермиона замерла, пойманная на месте. Глаза Малфой, цвета морской волны, были ясными, но в них читалось удивление. Она медленно перехватила руку Гермионы, не сжимая, просто останавливая её. — Гермиона… — её голос звучал мягко, но с оттенком любопытства. — Что ты делаешь? Гермиона почувствовала, как тепло разливается по её щекам. Она не отдернула руку, но и не осмелилась продолжить. — Прости, я просто… — она запнулась, подбирая слова. — Ты так крепко спала. Я не хотела будить. Нарцисса приподнялась на локте, изучая её лицо. В её взгляде не было ни привычной холодности, ни страха — только тихое, почти неуловимое понимание. — Ты принесла завтрак, — констатировала она, переводя взгляд на поднос. — Да. Надеюсь, тебе понравится. Нарцисса на секунду опустила ресницы, будто взвешивая что-то в уме. Потом её пальцы слегка сжали руку Гермионы — нежно, но достаточно ощутимо. — Спасибо, — прошептала она. И в этом простом слове было больше, чем благодарность за еду. Было признание. Доверие. Может быть, даже что-то большее. Гермиона улыбнулась, кивнула и осторожно освободила руку. — Мне пора. Если что-то понадобится… — Я знаю, — Нарцисса откинулась на подушки, но её взгляд не отпускал Гермиону. — Возвращайся поскорее. И в этих словах прозвучало то, что они обе пока не решались произнести вслух. Гермиона вышла, оставив дверь приоткрытой. - Возвращайся поскорее. Как будто Нарцисса уже ждала её. Как будто она больше не хотела быть одна. *** Впервые за неделю Нарцисса решилась выйти из комнаты. Дверь скрипнула тихо, будто и сама боялась нарушить хрупкое спокойствие, установившееся в этом доме. Она замерла на пороге, пальцы вцепились в косяк так сильно, что суставы побелели. Перед глазами проплывали тени прошлого — холодные подвалы Малфой-мэнора, смех Беллатрисы, острый как лезвие, грубые руки Родольфуса, оставляющие синяки на её бледной коже… "Ты никогда не сбежишь. Ты наша." Комок подкатил к горлу, горячий и колючий. Она сглотнула, пытаясь подавить дрожь, но слёзы уже текли по щекам, оставляя солёные дорожки. Гостиная Гермионы была совсем не похожа на роскошные залы её прежней жизни. Здесь не было хрустальных люстр и золочёных рам, только простые деревянные полки, ломящиеся от книг, уютный потертый диван и камин, в котором ещё тлели угли. На столе валялись пергаменты, чернильница и несколько пустых чашек — следы ночных бдений. Её следы. Нарцисса медленно провела ладонью по спинке кресла, ощущая шероховатость ткани под пальцами. Такой… настоящей казалась здесь каждая вещь. Ничего показного, ничего, что должно было впечатлять гостей. "Почему ты сделала это? Почему я?" Она прокручивала в голове момент, как Гермиона, рискуя жизнью, пробралась в самое логово тьмы, чтобы вытащить её. Как её рыжая крысиная шерсть мелькала в темноте, когда они бежали через сад, а сзади раздавались крики Беллатрисы. "ОНА УШЛА!" Джимини, её верный крыс, шуршал где-то за плинтусом, будто проверял, всё ли в порядке. Даже он, казалось, дышал свободнее здесь. Нарцисса подошла к окну и откинула занавеску. За стеклом расстилался скромный, но ухоженный садик — несколько яблонь, кусты роз, которые, видимо, Гермиона пыталась выращивать без магии. Солнце ласкало листья, и впервые за долгое время она почувствовала его тепло на своей коже. Не то, что в подвале. Не то, что в её прежней жизни. Она уронила лоб на холодное стекло, сжимая кулаки. "Я свободна." Но почему же тогда сердце бьётся так, будто готово вырваться из груди? Почему каждый вздох всё ещё обжигает? За спиной раздались шаги. — Нарцисса? Голос Гермионы, тёплый и тревожный одновременно. Она не обернулась. Не смогла. — Я… — её собственный голос звучал хрипло, сломанно. — Я просто хотела посмотреть. Тишина. Потом осторожные шаги ближе. — Всё в порядке, — Гермиона сказала мягко. — Ты можешь ходить где угодно. Это теперь и твой дом тоже. Нарцисса закрыла глаза. Её дом. Не клетка. Не тюрьма. Дом. И когда пальцы Гермионы осторожно коснулись её плеча, она не отпрянула. Впервые за долгие годы — не отпрянула. *** Гермиона сидела за кухонным столом, крепко сжимая кружку с чаем, пока Гарри и Рон переваривали её рассказ. — Давай ещё раз, — Гарри поставил бокал со сливочным пивом так резко, что пена брызнула на стол. — Ты превратилась в крысу, пробралась в Малфой-мэнор, нашла там Нарциссу Малфой, и… вытащила её? — Да, — Гермиона кивнула, не отводя глаз. — С помощью Джимини. — А теперь она тут, у тебя дома?! — Рон аж покраснел от нахлынувших эмоций, размахивая руками так, что чуть не сбил вазочку с печеньем. — Миона, ты совсем рехнулась?! — Я не могла оставить её там, — её голос звучал твёрдо, но пальцы слегка дрожали на кружке. — Ты не видел, что они с ней делали, Рон. Никто не заслуживает такого. — Ох, конечно, бедная Нарцисса Малфой, — фыркнул Рон, сарказм капал с каждого слова. — Ага, та самая, которая хохотала, когда Пожиратели пытали людей! Которая смотрела, как Беллатриса… — он замолчал, увидев, как Гермиона резко вскинула голову. — Она не такая, как Беллатриса, — прошипела она. — И если бы ты видел её тогда… Гарри поднял руку, пытаясь остудить пыл. — Ладно, ладно. Допустим, ты её спасла. И что теперь? — он провёл ладонью по лицу. — Гермиона, ты понимаешь, что будет, если кто-то узнает? Не только Пожиратели — даже Министерство! Она же обвинялась! — Они не найдут её, — Гермиона упрямо сжала губы. — Я всё продумала. — Продумала?! — Рон вскочил со стула. — Да ты… Да она… — он задохнулся от возмущения. — Это же Малфой, Гермиона! Её вся страна ненавидит! Ты умрёшь из-за неё! Тишина повисла тяжёлым грузом. Даже Джимини, сидевший на буфете, насторожился, его маленький нос дрожал. Гермиона медленно поднялась. — Я видела, как она плакала, Рон, — её голос вдруг стал тихим, но каждое слово било точно в цель. — Как она дрожала, когда я её трогала. Как она боялась даже собственной тени. И знаешь что? Никто — никто — не заслуживает быть игрушкой в руках таких, как Беллатриса. Даже если вся страна считает её монстром. Гарри и Рон переглянулись. В её глазах горела та самая гриффиндорская решимость, которая уже не раз заставляла их следовать за ней хоть в ад. — Блин, — наконец выдохнул Рон, плюхаясь обратно на стул. — Ты точно ненормальная. Гарри вздохнул и допил своё пиво. — Ладно. Значит, теперь у нас ещё и беглая Малфой на руках, — он посмотрел на Гермиону. — И что нам с этим делать? За дверью внезапно раздался лёгкий шорох. Все трое резко обернулись. В проёме стояла Нарцисса — бледная, в слишком большом для неё свитере Гермионы, её золотые волосы спутаны, а глаза… Глаза были полны ужаса. Она слышала. — Я… — её голос сорвался. — Я не хотела… И прежде чем Гермиона успела среагировать, Нарцисса резко развернулась и исчезла в коридоре. — Нарцисса, подожди! Но дверь в спальню уже захлопнулась. Гермиона бросила на друзей взгляд, полный упрёка. — Вот чего я боялась, — она побежала за ней, оставив Гарри и Рона в тяжёлом молчании. Рон налил себе ещё пива. — Ну… Поздравляю, — буркнул он. — Теперь у нас две сумасшедшие женщины. Гарри только вздохнул. Дверь бесшумно распахнулась под лёгким взмахом волшебной палочки Гермионы. В комнате царил полумрак — шторы были задернуты, пропуская лишь тонкие полосы закатного света, которые золотили силуэт Нарциссы, стоявшей у окна. Её плечи слегка вздрагивали, а пальцы вцепились в подоконник так, будто он был единственной опорой в этом мире. — Нарцисса… — голос Гермионы дрогнул. Она не ответила. Лишь смахнула слезу тыльной стороной ладони, словно стыдясь своей слабости. Но Гермиона видела — видела, как дрожит её изящная шея, как свет играет в её золотых волосах, которые она так часто представляла в мечтах, ещё со школьных лет. Мать Драко. Да, именно так она думала о ней раньше. Но теперь… Теперь перед ней была просто женщина. Разбитая. Прекрасная. Гермиона сделала шаг вперёд, потом ещё один, пока не оказалась совсем близко. Она осторожно протянула руку, но не дотронулась — дала ей выбор. — Они не понимают, — прошептала Нарцисса, всё ещё глядя в окно. — И никогда не поймут. — Мне всё равно. Нарцисса обернулась. Её глаза, цвета морской глубины, были влажными от слёз, а губы слегка приоткрыты от удивления. — Почему? — её шёпот был едва слышен. — Почему ты рисковала ради меня? Гермиона не ответила. Вместо этого она медленно, будто боясь спугнуть, подняла руку и кончиками пальцев коснулась щеки Нарциссы, смахивая слезу. Кожа под её пальцами была мягкой, тёплой, живой. — Потому что… — она замолчала, вдруг осознавая, как близко их лица. Как учащённо бьётся её сердце. — Потому что когда я увидела тебя впервые в Хогвартсе… — В Хогвартсе? — Нарцисса приподняла бровь, и в её взгляде мелькнуло что-то, кроме боли. — Да, — Гермиона покраснела, но не отвела взгляда. — Ты проходила по коридору, и я подумала… что ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видела. Нарцисса замерла. А потом… Потом она сама наклонилась. Их губы встретились так легко, будто это было неизбежно. Гермиона не ответила. Вместо этого она медленно, будто боясь спугнуть, подняла руку. Кончики её пальцев едва коснулись щеки Нарциссы — и та резко дёрнулась назад, как от ожога. — Не надо. — Голос сорвался на хрип. Её пальцы впились в подоконник. — Я не... не могу. Гермиона замерла, оставив руку в воздухе. — Хорошо. Мы не будем ничего делать. Нарцисса закрыла глаза. В висках стучало: "Она обманывает. Всегда обманывают". Сначала ласка, потом боль..." Но когда она рискнула взглянуть — перед ней не было усмешки Беллатрисы. Только тёплые карие глаза, полные терпения. — Прости, — прошептала Нарцисса. — Это не ты. Это я... — Знаю, — Гермиона осторожно улыбнулась. — Я подожду. Столько, сколько нужно. Что-то дрогнуло в груди Нарциссы. "А если... если попробовать по-другому?" Она сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Её пальцы дрожали, когда взяли руку Гермионы и прижали к своей груди — туда, где бешено стучало сердце. — Я хочу... — голос предательски дрогнул. — Но боюсь. Гермиона ничего не ответила. Просто обняла её — крепко, но так, чтобы Нарцисса могла вырваться. И тогда случилось невероятное — её тело потянулось навстречу. Их губы встретились снова встретились, будто проверяя: а вдруг не будет больно? А вдруг можно вот так — без синяков, без унижений? Это не было страстью. Это было бегством. Бегством от Беллатрисы, от страха, от всего, что Нарциссу когда-то ломало. И когда Гермиона, словно понимая это, лишь глубже запустила пальцы в её волосы, не требуя большего —Нарцисса впервые почувствовала: Это её выбор. Только её. Гермиона закрыла глаза, погружаясь в это ощущение — мягкость, тепло, слабый привкус слёз и чего-то ещё, сладкого, как забытое детское воспоминание. Её пальцы запутались в золотых волосах Нарциссы, а та, в свою очередь, притянула её ближе, словно боялась, что если отпустит — всё исчезнет. Это не было страстью. Это было спасением. Когда они наконец разомкнули губы, Нарцисса прижала лоб к её плечу, дрожа. — Я не знаю, что со мной происходит, — прошептала она. Гермиона обняла её крепче. — Это нормально. За окном садилось солнце, окрашивая комнату в багровые тона. Где-то в доме скрипнула дверь — Гарри и Рон уходили, оставляя их вдвоём. — Ты действительно веришь, что она не опасна? — спросил Гарри, уже на пороге. Рон замер, не поворачиваясь. — Я верю Гермионе. Но если эта Малфой хоть раз ей навредит… Он не договорил, но сжал кулаки. Гарри кивнул — этого было достаточно. Они оба знали: доверие ещё не значит, что они закрыли глаза на риски. *** "Ты останешься?" Тихо. Так тихо, что Гермиона сначала подумала, будто ослышалась. Нарцисса стояла у кровати, её пальцы сжимали край простыни — не в страхе, нет, а в смущении, будто она сама не верила, что произнесла это вслух. Закатный свет окутывал её силуэт, делая кожу почти прозрачной, а глаза — ещё глубже, ещё темнее. Гермиона замерла. — Ты... уверена? В ответ Нарцисса сделала шаг вперёд. Медленно, будто преодолевая последний барьер, она взяла её руку и прижала ладонь к своей груди. — Я не хочу быть одна. Сердце под её пальцами билось учащённо, но не от страха — от чего-то другого. От ожидания. От желания, которое, казалось, годами тлело под пеплом, и вот теперь — вспыхнуло. Гермиона не стала спрашивать снова. Она притянула её ближе и поцеловала — уже не так робко, как в первый раз, но всё так же бережно, словно боялась разбить. Нарцисса ответила ей с той же нежностью, её пальцы запутались в каштановых локонах, а губы дрожали между поцелуями. Они опустились на кровать, и Гермиона почувствовала, как Нарцисса напряглась на секунду — старый страх, глубоко въевшийся в кожу. Она остановилась. — Мы можем просто лежать, — прошептала она. Но Нарцисса покачала головой. — Я хочу этого. С тобой. Её голос звучал твёрдо, несмотря на дрожь. Гермиона кивнула. Она касалась её медленно, как будто изучала — каждый изгиб, каждый шрам. Когда пальцы Гермионы скользнули вдоль рёбер, Нарцисса внезапно застыла. Её тело напряглось в знакомой позе покорности. — Да... — вырвалось шёпотом. — Да, Белл... Гермиона резко остановилась. Нарцисса тут же открыла глаза — и ужаснулась. Рука сама потянулась прикрыть рот, как будто могла поймать сбежавшие слова. — Прости... я не... — голос сорвался на хрип. Она отползла к изголовью, обхватив колени руками. — Это привычка. Только привычка. Гермиона не двигалась. В её глазах не было ожидаемого гнева — только щемящая жалость, от которой стало ещё больнее. — Мне остановиться? — спросила она тихо. Нарцисса покачала головой. Пальцы её дрожали, когда потянулись к Гермионе. — Нет. Я... я хочу, чтобы ты продолжила. — Губы искривились в горькой усмешке. — Просто напомни мне... кто ты. Гермиона осторожно взяла её руку, прижала ладонь к своей груди — туда, где билось сердце. — Гермиона. Только Гермиона. И когда её губы снова коснулись шеи Нарциссы, та уже не замирала. А когда пальцы скользнули ниже — наконец застонала её имя, не путая, не сбиваясь, будто стирая старые следы новыми.. . Нарцисса закрывала глаза, но не отстранялась, а когда губы Гермионы коснулись её груди, издала тихий, прерывистый звук — не боль, нет. Удивление. Что так тоже может быть. Что прикосновения не обязаны оставлять синяки. Что можно дрожать от чего-то кроме страха. Они не спешили. Каждый вздох, каждый шёпот, каждый новый контакт кожи с кожей — всё было важно. Нарцисса цеплялась за неё, как за якорь, а Гермиона шептала ей на утро ободряющие слова, даже когда их тела уже нашли общий ритм. — Ты в безопасности. — Ты прекрасна. — Я чувствую тебя. Нарцисса запрокинула голову, когда волна накрыла её — не яростная, не грубая, а тёплая, как летний дождь. Она не плакала. Но когда всё закончилось, а Гермиона прижала её к себе, она спрятала лицо у неё на груди и долго-долго просто дышала, будто заново училась этому. За окном шумел ночной ветер, а где-то в доме тикали часы. Но здесь, в этой комнате, время будто остановилось. Гермиона провела пальцами по её спине, чувствуя под ладонью старые шрамы. — Я останусь, — прошептала она. Нарцисса не ответила. Но её рука сжала её пальцы чуть крепче. Этого было достаточно. *** Гермиона нервно перебирала края мантии, ожидая в приёмной министра магии. Она тщательно подготовилась к этому разговору — подобрала слова, продумала аргументы, даже припасла воспоминания из омута памяти на случай, если Кингсли захочет проверить её искренность. Но всё равно сердце бешено колотилось. "Если он откажет… Если он выдаст её…" Дверь кабинета открылась, и секретарь жестом пригласил её войти. — Грейнджер, — Кингсли поднял голову от пергаментов и улыбнулся. — Что-то случилось? — Нет… то есть да, — она сделала глубокий вдох. — Мне нужна ваша помощь. И ваша… дискретность. Брови министра поползли вверх. — Звучит интригующе. Гермиона сжала кулаки. — У меня… есть гостья. Человек, который не может появиться на публике. — Пожиратель? — голос Кингсли стал холоднее. — Жертва, — твёрдо ответила Гермиона. — Та, кого все считают преступницей, но которая страдала не меньше других. Министр откинулся в кресле, изучая её лицо. — Ты говоришь о Нарциссе Малфой. Не вопрос. Констатация. Гермиона не стала отрицать. — Она не участвовала в пытках. Она была в ловушке у собственной семьи. Беллатриса и Родольфус держали её как заложницу, — её голос дрогнул. — Вы знаете, что они могли творить даже с родными. Кингсли долго молчал. Потом медленно потёр переносицу. — Даже если это правда… Ты понимаешь, что будет, если об этом узнают? — Вот почему я пришла к вам, — она наклонилась вперед. — Не как к министру. Как к человеку, который тоже знает, что значит быть несправедливо обвинённым. Тишина. Потом Кингсли вздохнул. — Ладно. Расскажи мне всё. *** За недели, проведённые в доме Гермионы, Нарцисса научилась многим вещам. Научилась пить чай с мёдом, а не с эльфийским ликёром. Научилась спать без кошмаров — или почти без. Научилась ждать. Особенно это. Каждый раз, когда Гермиона уходила на работу, Нарцисса ощущала странное беспокойство — не страх, что её найдут, а что-то другое. Тягучее. Тёплое. И каждый раз, когда дверь открывалась вечером, её сердце делало маленький прыжок. Сегодня было то же самое. Она стояла на кухне, разогревая ужин (Гермиона научила её пользоваться плитой без магии, и это казалось священнодействием), когда услышала ключ в замке. — Я дома! — раздался знакомый голос. Нарцисса не обернулась. Только почувствовала, как уголки губ сами потянулись вверх. Шаги приблизились. — Ммм, пахнет потрясающе, — Гермиона пристроилась за её спиной, обняла за талию и прижалась подбородком к плечу. — Это всего лишь тушёные овощи, — Нарцисса сделала вид, что сосредоточена на кастрюле. — Не овощи, — Гермиона поцеловала её в шею, чуть ниже уха. — Ты. Нарцисса замерла. Она ещё не привыкла к этому — к тому, как Гермиона говорит такие вещи вслух, без стыда, без намёков. Пальцы, скользнувшие под её свитер, заставили её вздохнуть. — Ты же ещё не поужинала… — Я голодна не для еды, — Гермиона прошептала ей в ухо, и Нарцисса почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Кастрюля была отодвинута в сторону. Платье Гермионы упало на пол. Нарцисса обернулась и увидела её — растрёпанные каштановые кудри, тёмные глаза, полные желания, губы, уже слегка приоткрытые. Она хотела её. Не как спасения. Не как убежища. А просто её. Гермиона притянула её к себе, и их губы встретились в жадном, но нежном поцелуе. Нарцисса впустила её язык глубже, почувствовала, как та медленно исследует её рот, словно запоминая каждый изгиб. Руки Гермионы скользнули под её одежду, ладони тёплыми волнами прошлись по бёдрам, животу, рёбрам. Каждое прикосновение было осознанным — не торопливым, не грубым, а таким, будто она боялась пропустить хоть один сантиметр её кожи. — Я так соскучилась, — прошептала Гермиона, целуя её ключицу. Нарцисса не ответила. Она не могла. Вместо этого она схватила её за руку и развернула, прижав к кухонному столу. Гермиона ахнула, когда холодная столешница коснулась её спины, но тут же задохнулась от нового поцелуя — уже более властного, более требовательного. Нарцисса медленно опустилась перед ней на колени. Гермиона смотрела на неё сверху вниз, её грудь тяжело вздымалась, а пальцы вцепились в край стола. — Ты уверена?.. Нарцисса ответила без слов. Она прикоснулась. Губами. Языком, зубами. Всем, чем могла. Гермиона вскрикнула, её тело выгнулось, но Нарцисса не отпускала — она чувствовала её, каждую дрожь, каждый вздох, каждый сдерживаемый стон. Она хотела дать ей это. Хотела, чтобы Гермиона потеряла контроль. И когда та наконец замерла, сжимая её волосы в кулаках, Нарцисса поднялась и прижалась к ней, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. — Вот так, — Гермиона прошептала, целуя её в висок. Старшая ведьма закрыла глаза. Она больше не ждала. Она жила. Нарцисса не отпускала её. Её пальцы впились в бёдра Гермионы, удерживая её на краю стола, а губы, ещё влажные от неё, прижались к горячей коже живота. — Ты… — Гермиона задыхалась, её голос срывался на хриплый шёпот. — Ты прекрасна. Нарцисса ответила беззвучным поцелуем чуть ниже пупка, заставив её содрогнуться. Она чувствовала — как дрожит под её прикосновениями, как учащённо бьётся её сердце, как её тело, обычно такое собранное, теперь полностью подвластно ей. И это опьяняло. Гермиона потянула её вверх, жадно приникая к её губам, словно пытаясь передать весь накопившийся голод. Их языки встретились в медленном, сладком танце, а руки — исследовали, запоминали, требовали большего. — Я хочу тебя, — прошептала Гермиона, срывая с Нарциссы свитер. Тот мягко упал на пол, оставив её в одном лишь тонком белье. Нарцисса замерла на секунду — старый инстинкт заставлял её прикрыться, спрятать шрамы, следы прошлого… Но Гермиона не позволила. Она прикоснулась к ней так, будто перед ней не было ни шрамов, ни страхов — только она. — Ты ослепительна, — её губы скользнули по ключице, ниже, к груди. Нарцисса вскинула голову, когда её сосок оказался во влажном тепле её рта. — А-ах… Она не помнила, чтобы её когда-то целовали так. Без спешки. Без боли. Без условий. Гермиона опускалась ниже, оставляя горячие поцелуи на её коже, пока не оказалась на коленях перед ней. — Можно? — её глаза, тёмные от желания, искали разрешения. Нарцисса кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Гермиона сняла с неё последнюю преграду и прижалась губами к самой её сути. Нарцисса вскрикнула, её пальцы вцепились в каштановые кудри. Это было невыносимо. И божественно. Гермиона изучала её — каждый вздох, каждый стон, каждый мускул, дрожащий под её ладонями. Она знала, где замедлиться, где надавить, где заставить её забыть собственное имя. — Г-Гермиона… — её голос сорвался, когда волны удовольствия накрыли с новой силой. Она не могла больше стоять. Но Гермиона держала её — крепко, уверенно, не позволяя упасть. И когда Нарцисса наконец отпустила, сдавленно вскрикнув, Гермиона поднялась и приняла её в свои объятия, целуя её дрожащие губы. — Я здесь, — прошептала она. Нарцисса прижалась к ней, чувствуя, как её сердце стучит в такт её собственному. Они не говорили ни слова. Они не должны были. Потому что в этом доме, на этой кухне, где пахло корицей и их смешанным дыханием, не было прошлого. Было только сейчас. И это было достаточно. — Кингсли согласился рассмотреть дело, — прошептала Гермиона, обнимая её за плечи. — Это займёт месяцы, может, годы. Но если мы докажем, что ты действовала под принуждением… Нарцисса закрыла глаза. Она не верила в прощение. Но впервые за долгие годы у неё появилось что-то, ради чего стоило попробовать. *** Беллатриса Лестрейндж стояла посреди разгромленной гостиной Малфой-мэнора, её грудь тяжело вздымалась от яростных вздохов, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, оставляя на ладонях кровавые полумесяцы от впившихся ногтей. Стеклянные осколки хрустальных люстр хрустели под её сапогами, словно кости, раздавленные её бешенством, а портреты предков Малфоев, некогда горделиво взиравшие на свои владения, теперь висели криво, их холсты были изрезаны в безумном припадке, будто Беллатриса пыталась уничтожить саму память о тех, кто допустил это предательство. Она медленно провела рукой по мраморному камину, оставляя кровавый след на холодном камне, её глаза, горящие безумием, впитывали каждую деталь разрушения, которое она учинила в поисках малейшей зацепки, малейшего намёка на то, куда могла сбежать её маленькая предательница. "Нарцисса... Нарцисса, как ты могла?" Её голос, хриплый от криков, которые разрывали её горло последние несколько часов, звучал почти шёпотом, но в нём дрожала такая ярость, что даже воздух вокруг, казалось, застывал в страхе. Она знала каждый дюйм этого дома, каждую тень, каждый угол, но теперь эти стены молчали, не выдавая тайны побега, и это молчание сводило её с ума сильнее, чем любая пытка. "Ты думала, что сможешь убежать от меня? Ты, которая дрожала под моими пальцами? Ты, которая стонала от моих прикосновений, даже когда твоё тело ненавидело их?" Беллатриса резко развернулась и с грохотом опрокинула массивный дубовый стол, который когда-то стоял в центре комнаты, будто неприступная крепость, а теперь рухнул, как карточный домик, под напором её бешенства. "Я найду тебя... Я найду тебя, моя маленькая змея, и когда я это сделаю, ты пожалеешь, что вообще родилась на этот свет!" Её дыхание участилось, в глазах вспыхнули огненные искры, и она внезапно засмеялась — этот звук, ледяной и безумный, эхом разнёсся по опустошённым залам, заставляя даже призраков прятаться в стенах. "Ты принадлежишь мне, Нарцисса... Твоя кровь — моя кровь, твоя плоть — моя плоть, и даже твоя душа... О, особенно твоя душа... Она всегда была моей!" Она схватила со стола последнюю нетронутую вазу, тонкую, изысканную, такую же хрупкую, как её сестра, и с диким воплем швырнула её в стену, где та разлетелась на тысячи сверкающих осколков, будто слёзы, которые Нарцисса когда-то проливала в её объятиях. И тогда, в кромешной тишине, наступившей после этого взрыва ярости, Беллатриса закрыла глаза и представила её — свою сестру, свою Нарциссу, свою потерянную, предавшую её любовь. "Я иду за тобой..." — прошептала она, и в этих словах было столько обещаний боли, что даже тьма вокруг содрогнулась. "И на этот раз... ты не сбежишь." Она резко дёрнула палочку, выкрикивая заклинание поиска. Но нить магии, которая должна была потянуться к крови сестры, оборвалась, будто упёрлась в невидимую стену. — Защита… — прошипела Беллатриса. — Кто-то скрывает её. Кто-то, кто знал, как обойти её чары.