2. Верже, рассвет

Разумеется, Инеж туда доберется первой. Она мчится по крышам, чуть не поскользнувшись на гладкой после недавнего ремонта черепице, и пересекает каналы как быстроногая тень. Шарф снова туго обмотан вокруг головы, а в ушах стучит кровь. Каз расколол мальчишку как грецкий орех и достал из него все подробности: господина Ван Эка не было дома (для Инеж все еще странно, что так теперь называют Уайлена, а не его отца). Господин Фахи тоже вышел. Госпожа Ван Эк разговаривала с ними в холле и сказала очень громко и отчетливо, чтобы ее было слышно наверху: «никому не обращаться к городской страже!». И экономка миссис Стуивекенс прошептала ему, что это означает, что он должен как можно быстрее отправиться за господином Бреккером. Каз собирался, пока мальчик рассказывал. Инеж сделала шаг к окну. Он кивнул, и она скрылась в ночи. Нет необходимости спрашивать, каков план. Она доберется первой и оценит ситуацию, справится сама с чем сможет. Даже самые развратные клубы уже закрылись, вполне возможно, что и Джеспер уже вернулся домой, и все, что осталось от места происшествия — это тела и дым от выстрелов. Ну или еще что-то, что она сможет решить с помощью меткого ножа. Но возможно, случилось что-то похуже. Она бежит по изгороди, ловко переступая ряд шипов установленных по центру. «Кто они? Грабители? Тогда зачем ломиться во входную дверь с оружием вместо того, чтобы хотя бы попытаться действовать скрытно?» Обстановка меняется: дома расходятся в стороны, прерываясь деревьями и клумбами. Инеж проскальзывает между прутьями забора и срезает путь, бесшумно ступая по каменной садовой дорожке, прежде чем вернуться обратно на улицу. Дубы вдоль подъездной дорожки особняка Ван Эка кажутся мрачными и суровыми. Первая весенняя листва тускло отражает свет фонарного столба на углу. Эту часть города регулярно патрулирует городская стража. Возможно, они уже на месте происшествия, если равкианцы слишком много шумели. Двери закрыты. В передних окнах не видно света. Инеж карабкается по стене в тени толстого дерева, цепляясь кончиками пальцев в резиновых тапочках в щели между кирпичами, и заглядывает в окно второго этажа. Если она напугает слуг, они будут кричать. Почти никто из них ее не знает. Во всяком случае, не так хорошо, как они, похоже, знают Каза. Но открывшаяся перед ней комната, гостевая спальня, пуста. Замок неплохой, приходится потратить на него время, но Инеж проскальзывает внутрь и движется вдоль стены, внимательно прислушиваясь. Что-то происходит. Но это кажется обычными звуками — ведро, опустошаемое в кучу отходов за кухонной дверью, работающий водяной насос. Час слишком поздний или, наоборот, ранний для таких приземленных домашних дел. Но это не звуки дома, взятого в заложники. Нет криков или плача. «Это ловушка? Каз, похоже, знаком с мальчиком-слугой, но, может, его подкупили, чтобы выманить Каза: застать его в одиночестве вдалеке от Клепки?» Инеж прокрадывается к лестнице и смотрит вниз. Марья Ван Эк стоит одна в пустом холле. Ее спина чересчур прямая, но она чуть покачивается. В темноте Инеж едва различает блеск битого стекла у ее ног, но этот ужасный запах, который уже расплывается в воздухе, она узнает безошибочно. Хлороформ. Инеж натягивает шарф на рот и делает несколько осторожных шагов вниз по лестнице, заставляя себя производить больше шума, чем обычно. — Марья, — тихо зовет она. — Вам нужно отойти подальше от испарений. Голова Марьи дергается при звуке голоса. Ее глаза широко раскрыты и полны ужаса, и она так сильно шатается при движении, что Инеж боится, что она упадет. — Кто здесь? — Это Инеж Гафа, миссис Ван Эк. Я друг Уайлена. Вы помните меня? Пожалуйста, поднимитесь наверх подальше от испарений. Вам может стать дурно. Марья делает неуверенный шаг к лестнице. — Тебя прислал мистер Бреккер? — Он уже в пути. Пожалуйста, поднимитесь по лестнице. С каждым спотыкающимся шагом Марьи, Инеж боится за нее все больше и спешит вниз, чтобы протянуть ей руку, но Марья жестом останавливает ее и поднимается держась за перила. — Мистер Бреккер придет? — Да, — успокаивающе говорит Инеж. Хотя странно, что эта женщина в своем черном платье из тонкой шерсти с накрахмаленным белым воротничком, чопорная, как и все керченские жены, считает приход Каза обнадеживающим. — Да, он уже пути. Посидите в библиотеке. Я оставлю ему сигнал, чтобы он знал, что входить безопасно. Марья выглядит маленькой и хрупкой в широком темном кожаном кресле библиотеки, но теперь можно не бояться, что она упадет. Инеж мчится обратно в гостевую спальню и вбивает нож как клин в окно, через которое вошла, оставляя его открытым. Каз заметит. В библиотеке есть бренди, и Инеж наливает немного Марье и разводит огонь, а потом зажигает лампу. На короткое мгновение теплое сияние света в руках возвращает ее мыслями на чердак, к Казу, стоящему так близко, и его рукам расстегивающим ее рубашку. Она словно снова там. И он рядом. Становится тяжело дышать, и щеки начинают гореть. Марья кашляет от первого глотка бренди, и Инеж приходит в себя. — Расскажете мне, что случилось? Или хотите передохнуть и дождаться Каза? Марья яростно качает головой. — Мистер Фахи. Они забрали Джеспера. *** Каз усаживается в библиотеке напротив миссис Ван Эк и пытается выглядеть как можно спокойнее и увереннее. Инеж стоит на коленях на искусном пушистом ковре рядом с креслом Марьи и держит ее за руку. Каз не может не отметить, что ее верхние пуговицы все еще не застегнуты. Тонкий скрытый тенью вырез, достаточно длинный, чтобы просунуть руку. На мгновение бессмысленная детская обида угрожает захлестнуть его снова. Каз безжалостно подавляет ее и заставляет себя прислушаться к Марье. — Я услышала, как кто-то возится за дверью. Я подумала, что, возможно, мистер Фахи принес домой какие-то неприятности, поэтому оделась так быстро, как только смогла. Потом я услышала, как они звали меня по имени. Мне стало страшно, но что я могла сделать? — она провела рукой по своим рыжим с проседью волосам. — Больше никого не было дома. А я ведь хозяйка. Такова ответственность. Эта женщина родилась и выросла, чтобы стать женой такого человека, как Ян Ван Эк. Поставить свою шею на кон ради домашнего очага, хотя не сделала ничего плохого, и доверить своему высокому положению обеспечить себе безопасности. Казу стоило настоять на том, чтобы ее научили пользоваться пистолетами. — Я спустилась в холл. Их было четверо, все вооружены. Они схватили старого Фааса, лакея, прижали к стене и направили пистолет. Я сказала: «Я миссис Ван Эк. Что привело вас в такой час?» Они уставились на меня, и один из них рассмеялся. «Жена, — сказал он, — позови жену». У него был сильный равкианский акцент. «И не вызывай полицию». Она делает нетвердый глоток. — Вы крикнули наверх миссис Стуивекенс, — говорит Каз. — Да. Я надеялась, что она меня поймет. Вы здесь, так что, полагаю, она поняла, — говорит миссис Ван Эк с бледной улыбкой. — Я сказал ему, что брак мисс Элис был расторгнут больше года назад, и что она здесь больше не живет. Я не понимала, чего они хотят от нее. Потом пришел Джеспер. Боюсь, он был… — Пьяный? — резко спрашивает Каз, когда она берет паузу, что бы подобрать благопристойное слово. — Возможно. Во всяком случае, нетвердо держался на ногах. Они закрыли за собой дверь, он не знал, что кто-то есть в доме. Двое схватили его прежде, чем он выпустил из рук ключи. Человек, который, кажется, был у них главным, сказал на равкианском: «Секретарь. А она, должно быть, мать. Это достаточный рычаг. Возьмем их обоих». Рычаг. Казу кажется, что он проглотил горячие угли. Инеж смотрит на него с тревогой. — Этот главарь, — говорит он, — у него случайно были не рыжие волосы? Может белые? — Белые, да, — отмечает миссис Ван Эк, хмурясь. — А лицо не было похоже на лисье? — Я… Я не знаю. — Расскажите, что было дальше, — перебивает Инеж. Ее голос мягкий и добрый. Каза возмущает то, что она вмешивается в его допрос, и то, как мягко она это делает. Хотя он знает, что миссис Ван Эк этого заслуживает. — Один из них достал бутылку. Джеспер пытался вырваться, но они откупорили ее, облили тряпку и поднесли к его лицу. Но он продолжал бороться. Они думали, что этого недостаточно, опять достали бутылку, чтобы налить еще, и… держали его за руки, но я думаю, может быть, он… — она понижает голос, — сделал что-то? Бутылка выскользнула из рук, словно ее смазали маслом, и разбилась об пол. Все начали ругаться, но тряпку с его лица так и не сняли. Он… он обмяк. Голова Каза раскалывается. Джеспер почти наверняка заставил их выронить бутылку, и усилия, вероятно, повлияли на его способность сопротивляться действию вещества. И это спасло миссис Ван Эк от той же участи. — Главарь сказал, опять же на равкианском: «Хватит. Клерка будет достаточно. Они близки с торговцем. Возможно…» — миссис Ван Эк колеблется, и Каз готовится сказать то, на что у нее не хватает духу, но она заканчивает: — «Возможно, даже ближе, чем жена». Я не все поняла, я была так испугана, Джеспер плохо выглядел, и еще бедняга Фаас потерял сознание. Кто-то из других мужчин сказал, что его сейчас стошнит — они распахнули двери и вытащили Джеспера наружу. Я была слишком напугана, чтобы двигаться. — Вы слышали стук колес экипажа? — тихо спрашивает Инеж. — Да. Да! Но я его не видела, его не было на подъездной дорожке. Он, должно быть, оставался на улице… Инеж встает. — Я проверю следы. Ему хочется сказать ей остаться, подождать его, но это срочное дело. Поэтому остается только кивнуть. Она беззвучно исчезает. Ему не нравится, что ей пришлось уйти. Но кивнуть и почувствовать, как она исчезает, это такое пьянящее ощущение. Словно его Призрак опять вернулся к нему. Ненужные эмоции снова пытаются взять верх над ним, и он поворачивается к миссис Ван Эк. — И что было дальше? После того, как они ушли? — Я позвала слуг, помочь Фаасу. — Инеж сказала, что вы одиноко стояли в холле, когда она вас нашла. Она быстро моргает. — Да, я… Я ждала вас. В каком мире они живут, если эта респектабельная женщина ждет прихода Грязных Рук? — Главарь. Он был блондином. И он говорил о желании получить рычаги воздействия? Она кивает, сжимая руки на коленях. Сложно не делать поспешных выводов. Но даже злой и напуганный (слишком много хлороформа может нанести необратимый вред или даже убить) Каз полон решимости не совершать глупых поступков, когда на карту поставлена жизнь Джеспера. Он не может позволить себе ошибки. — И никто из них не спрашивал о Уайлене? Марья поднимает голову. — Нет, — медленно говорит она. — Нет, я ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь из них спрашивал о нем. — Кто знает, что его нет в городе? Она беспомощно пожимает плечами. — Об этом писали в газетах. Каз откидывается на спинку кресла, ругаясь про себя. Ну разумеется. Вчера в Белендте освящали новую церковь. Уважаемые члены Торгового Совета, присутствовали на официальном церемонии и ужине. Конечно, их имена были в газетах. — Он сказал, что вернется на первом же пароме, — говорит миссис Ван Эк. Она смотрит на часы на полке библиотеки. — Это, должно быть, через несколько часов после рассвета, не так ли? — Да. Уже недолго. Если Инеж сможет почерпнуть что-то полезное из следов экипажа… Она уже тут, в проеме двери, словно он призвал ее своими мыслями. — Фургон. Не слишком нагружен. Остановился на краю Гельдканала. Поехал дальше еще менее груженым. Должно быть, Джеспера перенесли на лодку. Хорошо. Вот вам и выслеживание их до того, как Уайлен вернется домой. — Отправишь Отбросов в гавани? — спрашивает Инеж. — Моя команда с «Призрака» следит за подозрительными кораблями, но… — Да, — говорит он, вставая. — Не думаю, что у твоей команды приказ постоянно следить за «Волком волн». — Думаешь, это был Штурмхонд? — спрашивает она, хмурясь. — Рычаг, — мрачно говорит Каз, но Инеж качает головой. — Нет. Если бы он чего-то от тебя хотел, он бы сначала попробовал тебя купить. А если бы ему был нужен Джеспер, достаточно было подойти к нему в клубе и предложить денег. И не было бы всей этой путаницы с Элис и миссис… — Ее глаза расширяются, и та же мысль, что поразила ее, как удар, поражает и его. — Меня. Они имели в виду меня. Равкианцы. Ищу миссис Ван Эк. Жену, а не мать. Хочется рухнуть обратно в кресло. — Разбуди Анику, — хрипло говорит он. Инеж доберется до Клепки быстрее, чем он, а Аника согласится ей подчиниться. — Она все еще в своей старой комнате. Скажи ей, что мне нужно постоянное наблюдение в доках. Пусть достанет списки пассажиров. Обратит внимание на любой корабль, перевозивший более двух равкианцев за последнюю неделю. И под любым предлогом обыщет грузовые контейнеры или большие ящики. Она отрывисто кивает и исчезает, быстро и безмолвно. Каз глубоко вздыхает и снова поворачивается к миссис Ван Эк, чтобы спросить то, что следовало еще раньше. — Я знаю, что было темно, — говорит он. — Но эти люди… Как вы думаете, вы могли бы их нарисовать? Инеж возвращается через сорок минут с Аникой, одетой так, чтобы выглядеть респектабельно. Это не обманет того, кто обратит внимание на ее обувь, поднимет кружевной чепчик или закатает черный шерстяной рукав, но этого достаточно, чтобы успокоить слуг и соседей. К тому времени Каз бессмысленно рассматривает портреты, созданные миссис Ван Эк, полдюжины набросков лиц четырех молодых людей, которых, как он уверен, он никогда раньше не видел. Портреты людей, в чьих руках жизнь Джеспера. Он в отчаянии пихает их Инеж, но она тоже качает головой. — Ни один из них не похож на тех, с кем Уайлен знакомил меня в опере. Каз снова смотрит на наброски. Он должен был это знать. Он должен был проследить за тем, кому ее представили. Но он этого не сделал. Невероятная легкость руки Уайлена на ее талии, то, как она доверчиво склонялась к его прикосновениям… Но теперь, после того, как он целовал ее, слышал свое имя, когда она кончала, и она сказала, что если он напишет… — Я думал, что, возможно, это преступники, получившие информацию от кого-то высокопоставленного. Может, Бердяева, — говорит он. Илья Бердяев, равкианский босс, постоянно пытается совершать набеги на порты Керчии. А Каз их каждый раз отражает. — Но ни одно из них не соответствует ни одному описанию Бердяева, которое я когда-либо слышал. Как думаешь, это люди Кортенара? Бывший Грошовый Лев, который успел сесть на корабль до Ос Керво, когда Пекка лишился своей власти. Кортенар — керченский преступник, поддерживающий связи. Если он увидит татуировку Отбросов на руке Джеспера… Если узнает его… Аника тоже просматривает портреты и качает головой. — Если это кто-то, работающий по ложной наводке с вашей работы в Ос-Альте, разве это не была бы банда оттуда? Но я не знаю никого, кто работает в этом городе. Неизвестные равкианские преступники. Со связями на самом верху. Замечательно. — Аника, отнеси в доки и скажи Отбросам, чтобы высматривали их. Пусть задержат под любым предлогом. Пробьют дыру в корабле, если понадобится. Я внесу залог. Аника поднимает чепчик, обнажая остриженные желтые волосы, и запихивает туда наброски. — Есть, босс. *** Лицо Уайлена белое, как лед, а взгляд, которым он одаривает Каза, еще холоднее. — Это все ты! Ты привел этих людей в мой дом. Лицо Каза, конечно, выглядит каменным и невозмутимым. — А вы с Джеспером, кажется, думали, что это все шутки. — Я думал, что рискую некоторыми инвестициями, — говорит Уайлен. — Но не жизнью Джеспера. — Предпочел бы рискнуть жизнью своей матери? Они бы просто взяли ее, если бы не думали, что у тебя есть любимая жена. Уайлен отворачивается и быстрым, прерывистым шагом подходит к камину и снова поворачивается к ним лицом. Огонь отбрасывает тусклые тени, холодный розовый свет рассвета проникает сквозь занавески высоких окон библиотеки и смягчает линии тьмы, подрумянивая щеки Марьи и волосы Уайлена. — Но ты вернешь его, правда? Ты ведь за этим здесь, в моем доме? — Конечно, я верну его, — хладнокровно говорит Каз. — Я послал Анику заблокировать гавань еще несколько часов назад. Если равкианцы попытаются уйти вглубь страны, они будут бросаться в глаза и их будет легко отследить. А если они не покинут город… — Он вытягивает руку в перчатке и сжимает ладонь. Его хватка на Кеттердаме. За ее спиной раздается тихое шуршание. Инеж оборачивается и видит четыре письма, скользнувшие под дверь. Очень любезно со стороны слуг проявить такую тактичность. Она подходит ближе, чтобы рассмотреть. — А если они что-то с ним сделают? — требует Уайлен. — Будут… пытать, чтобы он рассказал наши деловые секреты? — Сначала им придется подождать, пока он отойдет от хлороформа, — говорит Каз. — И, полезный факт о деловых секретах — их очень сложно проверить. Он может неделями рассказывать своим новым друзьям сказки о каэльских золотых приисках, прежде чем его раскусят. И, если повезет, мы вернем его раньше, чем они успеют отказать ему в обеде. Уайлен открывает и снова закрывает рот. Инеж рассматривает письма. Два письма — обычные, деловые (длинные конверты, обычный клей). Два других написаны на хорошей бумаге верже, хрустящей и рельефной, и запечатаны восковыми печатями. Одно похоже на личное приглашение: кремовый конверт и синяя печать с прожилками орнаментального золотого воска. А вот последнее… — Тут письмо от равкианцев. Уайлен бросается вперед и выхватывает письмо у нее из рук. — Отправлено из Равки? — хмурится Марья. — Нет, — отвечает Инеж. — Но адрес странно написан. Нижняя часть букв слишком квадратная. Нина всегда жаловалась на точную геометрию керчийского алфавита, которая требует идеальных кругов и четких дуг, в то время как равкианские буквы ложатся на бумагу кучно, как цыплята на жердь. — Записка о выкупе, — констатирует Каз. — Нет штампа, — говорит Уайлен. — И нет рисунка на печати. Он держит письмо так, словно хочет его разорвать. Как будто уничтожение причинит боль отправителю. — Думаю, это было дно рюмки, — соглашается Инеж. — Ею прижали воск. Каз делает шаг вперед, чтобы взять письмо, но Уайлен сует его в руки Марьи. — Ты прочитай. Пожалуйста, мама. Марья осторожно подносит письмо к окну и вскрывает печать, ловя ладонью кусочки воска. Инеж отмечает то, как она ломается — кусками. Хороший воск. Дешевый крошился бы. Марья разворачивает письмо. «Мистер Ван Эк», — читает она. «Ваш клерк у нас. Мы знаем, как он ценен для вас. Если вы хотите, чтобы он вернулся в целости и сохранности, вы, не станете колебаться и немедленно выполните наше единственное требование: Вы сразу же и без промедления потребуете немедленной выплаты всех долгов, которые в настоящее время в любой форме должна вам корона Равки. Не принимайте никаких оправданий или задержек. Не позволяйте себе согласиться на оплату частями. Платежи по процентам были несвоевременными. И вы должны потребовать полной оплаты или объявления дефолта. Когда она вернет вам деньги, мы вернем вашего секретаря». Марья опускает письмо. — Это и есть их требование? Они… они хотят, чтобы заплатили нам? — Нет, — говорит Каз. — Они хотят свергнуть правительство Зои Назяленской. Она действительно задерживает платежи? Уайлен рассеянно кивает. — Немного. Но я не основной кредитор, большую часть ее долгов держат банки. Мне Равка должна всего два с половиной миллиона. — У Равки нет лишних двух с половиной миллионов. Я даже не уверен, что у них вообще есть активы. Если ты потребуешь наличными, им придется выбирать между дефолтом и банкротством. Инеж представляет солдат, которым нечем платить и которых нечем кормить. Они начнут сами брать в деревнях все, до чего смогут дотянуться. Представляет оставшихся без оплаты рабочих на строительстве дорог или уборщиков, которые собирают мусор за пригоршню монет. Отчаявшиеся, никому не нужные люди. Любимая добыча тех, на кого она охотится. — Значит, они… мятежники? — спрашивает Уайлен. — Сторонники фьерданцев? — Ланцовых, — говорит Инеж. Дорогой воск и утонченный, образованный керчийский язык, которым написано письмо. Они совсем не думают о тех, кому придется голодать. Или о тех, кто будет отбирать у голодающих последний кусок. — Знать, которая хочет короля из Ланцовых. — Разве из Ланцовых еще хоть кто-то остался, кроме принца Николая? — спрашивает Марья. — Если не смогут найти кого-то, кто им подойдет — придумают своего, — говорит Инеж. Как-то раз она проснулась в холодном поту: Дуняша была жива и коронована, и выслеживала ее семью. Отогнав дурной сон, Инеж с удовольствием представила себе, как Санкта Зоя поднимает руку и снова сбрасывает Дуняшу, чтобы она встретила смерть, которую заслужила. Но банкротство — это не высокомерный претендент и даже не армия, которую можно запугать драконом. Какой-нибудь дальний или фальшивый Ланцов заберет корону. Или Фьерда и Шухан съедят страну с двух сторон и рассорятся между собой из-за объедков. Им плевать на все, кроме того, что они сбросят Зою с трона. Так сильно они ее ненавидят. Она ходила в их школы и воевала в их войнах. Она генерал, и она святая. Но они скорее сожгут свою страну, чем будут терпеть королеву-сулийку, даже такую, которая бела, как молоко. Ее челюсти напрягаются, а кулаки сжимаются сами собой. Каз смотрит на нее искоса. — Потребуй выплат, — говорит он. — Отправь письмо сейчас же. С почтовым дирижаблем. — Но… — пытается спорить Инеж. — Пиши прямым текстом. Без уловок. Их люди занимают высокие посты, и твое письмо наверняка попадет им в руки. Я напишу принцу-консорту и отправлю тем же дирижаблем. Вполне возможно, что он успеет найти гриша, который подготовит несколько сундуков достаточно убедительно подделанного золота, чтобы обмануть тебя. Они явно считают себя людьми чести. Если нам повезет, им и в голову не придет подумать про обман. — Чести? — недоверчиво переспрашивает Уайлен. — Есть два способа требовать выкуп, — говорит Каз. — Заставить поверить на слово, что ты сделаешь как обещаешь. Или убедить в своей жестокости. Они могли прислать палец. Лицо Уайлена напрягается. — Если они хоть что-то ему сделают, Каз… — Думаешь, я этому рад, Уайлен? Хочешь, я немного позаламываю руки? Как думаешь, это поможет Джесперу? — Кто это? — спрашивает Инеж. Кто-то стучит в дверь внизу. Она бросается из библиотеки дальше по коридору к лестнице. Входит Аника. Она мрачно смотрит, и сердце Инеж замирает. Когда они возвращаются в библиотеку, Каз и Уайлен все еще возмущенно смотрят друг на друга. — Плохие новости из гавани. Кулаки Уайлена сжимаются. — Докеры опознали их по портретам. Их корабль отчалил от Первой гавани примерно за тридцать минут до того, как мы были там. Марья делает резкий вдох. Уайлен закрывает лицо руками. Инеж видит небольшую ямочку на щеке Каза, что означает, что он сжал челюсть. — Они взошли на борт последними, — говорит Аника. — Плывут третьим классом, но велели носильщикам нести сундук так, словно первым. — Направляются?.. — спрашивает Каз. — Ос Керво. Прямой рейс. Корабль должен вернуться через три дня с грузом необработанной шерсти и неочищенного угля. — Хорошо, — говорит Каз. — Хорошо, Аника, продолжайте расспрашивать в гавани. Я хочу знать, когда они прибыли, и все, что касается их билетов в обоих направлениях. Имена, время оплаты, валюта, покупатель, все. Когда закончите, возвращайтесь в Клепку. Я вернусь через несколько часов и дам тебе инструкции, что делать, пока меня не будет. — Не будет, босс? — Я на задании. Ты не знаешь, где и когда я вернусь. Понятно? Аника резко кивает и поспешно уходит. Инеж думает, что она была рада сбежать. Каз не повышал голос, но его гнев разливается холодным, ядовитым туманом. — Миссис Ван Эк, — говорит он, — вы можете помочь Уайлену с письмом-требованием? Марья встает и начинает открывать ящики для бумаги и чернил. — Да, конечно. — Мы можем взять «Призрак», — говорит Инеж. — Я дала команде отпуск, но к полудню могу собрать основной костяк, и мы сможем отплыть. — Нет, — говорит Каз. — Королева Зоя позовет Уайлена лично забрать оплату. И он, конечно, примет приглашение. Быстро, но без явной спешки. Он наймет нового секретаря, чтобы тот занялся делами, пока его нет, и только потом отправится в путешествие с женой на ближайшем корабле с доступными билетами первого класса. — Что? — возмущается Уайлен. — Они думают, что Джеспер — всего лишь клерк, которого ты держишь рядом. Ты не станешь игнорировать их требования, поэтому они не подумают, что он ничего не стоит, и не перережут ему горло. Но им может показаться, что рычагов у них недостаточно. Не так много, как первоначально задумывалось. Твоя жена. Жена, из-за которой, насколько известно большинству равкианского общества, ты был готов драться на дуэли, и которая, как известно, любит гулять сама по себе. — Выманим их, — говорит Инеж. Ее сердце колотится. Это хороший план. Она не будет думать о спертом воздухе заброшенного театра, о жуткой, болезненной качке трюма корабля, полного перепуганных пленников. Не будет. Она подумает о Джеспере, накаченном наркотиками и запертом в сундуке. Они должны спасти его. — Сомневаюсь, что люди, взломавшие дверь, сами придумали этот план. Они богаты и, возможно, немного избалованы. Пишут записки с требованием выкупа на верже и заказывают носильщиков, как будто путешествуют первым классом. Они не опытные преступники и не особо талантливы. Предполагаю, что они сыновья людей, которые за всем этим стоят, и мы сами должны захватить хотя бы одного из них. — Я думал, — говорит Уайлен холодным тонким голосом, — что ты уже усвоил урок о том, как богатые люди ценят своих сыновей. — Меня не волнует, ценят ли их отцы. Для меня важнее, что такие как они легко ломаются. Миссис Ван Эк! — Да? — Вы примерно одного роста с Инеж. У вас есть какие-нибудь платья, которые вы могли бы выделить для нее? Есть в доме слуги, которые могли бы их перешить? Он не смотрит на нее. Мысли Инеж качаются, как палуба во время шторма, от ужаса плена к воспоминанию о своем отражении в зеркале, пока Каз зашнуровывает корсет на ее талии. Его темные глаза смотрели на ее спину, а руки методично двигались. Она получила его письмо две недели назад. Сколько раз перед этим она строго говорила себе не ждать? Но оно пришло. Страница за страницей. Было так трудно заставить себя читать медленно, слово за словом, все то, что он на самом деле сказал, не приплетая свои собственные страхи и ожидания. Свои собственные желания. В письме было столько желания. Оно не давало ей спать по ночам. Фразы возвращались, смешивая звук его голоса со скрипом пера, когда, как она представляла, он писал. Просто позволь мне попробовать. Она пыталась написать ответ. Оно было ужасно, это письмо. Словно смотреть, как он сам себя вскрывает. И ужасно в другом отношении. Воспоминание об этом было похоже на поводок на ее шее: что бы она ни пыталась делать, все возвращало ее к мыслям о Казе, думающем о ней. К Казу, который хотел ее, и хотел очень сильно. Она вывела на бумаге: Да. Да, ты можешь попробовать. Можешь одеть меня. Можешь прикоснуться ко мне. Можешь лизать меня, целовать, трахать, все, что угодно. Я дам тебе все, что ты захочешь… И в этот момент ей пришлось остановиться. Поднести бумагу ближе к лампе, к огню. И смотреть, как горят слова, которые одновременно были и не были правдой. Он не смотрит на нее, а ей хочется подкрасться к нему и прошептать прямо на ухо: «Я думаю об этом. Я все время думаю о том, что ты написал. Как я могу что-то делать, если я все время думаю о том, как ты сидишь один в Кеттердаме и хочешь застегнуть мое платье?» Она не знает, что бы сделала, если бы он посмотрел на нее. — Моя команда, — говорит она. — Они будут беспокоиться о том, где я. Я должна… мне нужно найти Шпекта. Сказать, что меня не будет дольше, чем я планировала. — Хорошо, — говорит Каз. Он по-прежнему не смотрит на нее. — Я найду клерков Уайлену на собеседование и напишу принцу. И оставлю распоряжения Отбросами, пока меня не будет. Встретимся здесь завтра на рассвете. Если у королевы Равки расторопные секретари, то к тому времени мы уже получим приглашение. Прежде чем уйти, Инеж кладет свою ладонь на ладонь Уайлена. — Мы вернем его, — говорит она. И он не говорит и не кивает, но опирается на ее прикосновения так, словно ему нужна ее помощь, чтобы встать.