Глава 1. Театр начинается с вешалки, а наша история...

«Вы верите в Бога, Старк?»

      Голос раздается в голове, но он точно был не его, даже не внутреннего «Я», что так любил выпячивать наружу, выкручивал наизнанку, был везде и разносился эхом в пространстве. Мысли кружились, словно танцующие снежинки зимней порою, разбегались и оседали где-то глубоко в сознании без окончательного процесса в виде последствий мозговой активности.

«Вы не верите в него, ведь тогда бы Ваша мать была жива, ведь так?»

       В носу что-то неприятно оседало и с каждым движением головы, что пыталась ухватиться хоть за какую-то деталь, все больше, пока не открыл рот, чтобы вдохнуть больше воздуха и не поперхнулся пылью, что судорожно стал выкашливать. Чувствуя боль в спине, и желая встать, резко дернулся и наткнулся лбом на что-то твердое, кажется, что по ощущению, дерево, очень старое и трескающаяся под чем-то тяжелым.

«Откуда это знаю? Я наблюдаю.»

      Боль в голове отступала, и теперь можно было открыть глаза, но впереди была только кромешная тишина, что наводила на ужасающие мысли.       Глубоко вдохнув и почувствовав запах сырой, промозглой и перегнивающей почвы, был готов кричать, но вовремя закрыл рот и прислонил ладони к лежащему над ним дереву, ведь если его догадки верны, то ему осталось совсем немного.

«Наблюдаю за тем, как Вы ходите и мечтаю переломать ноги.»

      Руки трясутся, когда шарит по отсыревшим деревяшкам и искренне надеется на то, что найдет слабое место и сможет сломать до тех пор, когда кислорода в этом месте прекратит хватать. Пытается достать, но в ужасе не находит пустот и начинает стучать кулаком по дереву, но вместо хоть какого-то сломанного кусочка, натыкается на землю, что попадает в рот и заставляет слезы бежать по щекам.

«За тем, как закатываете глаза и мечтаю вырвать глазницы, чтобы после сварить и подать вашей женушке на блюдечке.»

      Нельзя кричать и тратить драгоценный кислород, но слова, что сказаны механическим голосом, точно не человеческим, даже больше звериным, заставляют в громкой молитве обратиться к неизвестному не трогать эту женщину.

«Я могу перечислять вечно, но суть Вы уловили, так? Меня настолько же раздражает, как и восхищает Ваше существование.»

      Громко всхлипывая и надеясь на то, что один сплошной кошмар, который длился уже долгие годы, — просто закрывает глаза и опускает руки. Нет, это все не правда, вот сейчас он проснется в своей кровати от очередного звонка и поедет на вызов. Он не сдался, правда, просто знает, что это сон и этого просто не может быть. Не может, но легкие сдавило, словно на глубине, глаза, давно закрытые, словно засыпало землей, а руки, более не подчинявшиеся своему хозяину, не могли пошевелиться.

«Вы мне глубоко симпатичны, потому на Вашей могиле белые пионы, а Ваши друзья уже в пути.»

       Почему-то вспоминаются слова Брюса о том, что на пути к костлявым объятиям подсознание воспроизводит последнее, но самое счастливое воспоминание, что навсегда останется с ним в земле, но, как назло, этого не было, лишь запах почвы, подгнившего дерева и где-то далеко, даже слишком, словно и вовсе показалось, знакомые голоса, которые в раз стали самыми желанными в его одинокой, но героической жизни.

«Давайте познакомимся, Энтони? Я — Ваша Смерть, Ваша Любовь и Ваша Карма.»

       Смерть никого не жалеет: ни младенца, ни беременную женщину, ни святых и ни грешников. И, если судить так, то не пожалеет и эгоцентричного копа, что всю жизнь считал себя центром Вселенной, и благодаря раскрытым делам, а также хождению по головам, Смерть заберет и его, в почти сорок. В голове более не остается саркастичных комментариев, лишь некая обреченная пустота, что к обыкновению наступала глубокой ночью, в полной тишине холодной квартиры.

Семнадцать часов назад...