Глава 2. «История о благородном рыцаре на белом коне...».

Меняется место — меняются и обстоятельства.

      Хотелось бы верить в это, но он не безнадежный оптимист, а вот его клиенты — да. Они не столь оптимисты, сколь загубленные другими людьми и бегающие из угла в угол, чтобы найти «Свое место», так и просто до глубины души одинокие и напуганые. Каждый верит, что сможет что-то изменить в своей жизни, если просто переедет в Нью-Йорк, но менялись они сами, принципы и мораль меркли по сравнению с липовым «счастливым будущем», в конечном итоге попадали в бетонную комнатушку два на два с тонированными окнами в наручниках и с дрожащей губой. Они думали, что все будет по другому, но упустили себя и возможность выбраться из того Ада, в который загнали не обстоятельства, а они сами и их безынициативность, ведь можно поменять жилье, язык, прическу и паспорт, но они навсегда останутся теми, кем и были.       — Это была самозащита.        В этой комнатушке решались судьбы, но не Ангелами или Демонами, которыми любил зачитываться один из сотрудников, а два сотрудника правоохранительных органов, что играли в «хорошего и плохого копа», но среди них не было ни того, ни другого.       — Мэм, Вы немного, как бы это сказать, превысили самозащиту, — тыкая в папку, где мужчина средних лет и крайне сомнительного прошлого лежал на полу в собственной луже крови, лишь печально улыбнулся. — Вы ударили его вазой два раза, а добили… книгой?       — Этот ублюдок хотел моего мальчика.        Женщина, крайне слабая на вид, но с огромным материнским сердцем, была готова убить ради своего семилетнего сына и сделала это без раздумий, когда потный мужик, даже называющего её сестренкой, полез на мальчика под наркотиками и пытался сотворить ужасное. Тони был готов поспорить на что угодно, что такого торчка его сокамерник зарубил сразу же и он бы не прожил в тюрьме и двух дней, ведь слишком хорошо знал тюремную этику — педофилов сразу же убивают, никто о них не заботится, и какие бы связи не имел, все равно бы не пощадили. Чета Джонс смогла бы зажить спокойно, не без помощи психотерапевта, но смогла бы.       — Вы превысе-       — Старк, заткнись.       Тони Старк не из тех, кто подчиняется приказам, как и просьбам, тем более от ведущего следователя первой команды Центрального Нью-Йоркского управления, но сделал исключение из правил и посмотрел в глаза, что были готовы стать красными. От Тони, как и от людей по ту сторону стекла, не укрылось то, с какой силой сжимал руку в кулаке тот, кто случайно наткнулся на дело второй команды.       — Мистер Роджерс, ваш коллега… прав, — слезы, что лились градом, явно не из-за своей судьбы, стали постепенно исчезать, а в темных глазах появилось то, что Тони назвал «Облегчением», ведь другого слова подобрать нельзя. — Я убила. Превысила самооборону и убила на глазах своего ребенка. Мне нет прощения: ни как гражданину, ни как матери.        — Вы защищали свое дитя.       — Пожалуйста, не усложняйте все…        Нужно слегка скосить глаза, чтобы увидеть то, как Грант кривит губы, кивает, поспешно встает и уходит из камеры, все так же оставляя на Старка самую грязную работу. Вот из-за таких выходок слишком добродушного Стивена Грант Роджерса другим приходится марать руки и выносить ужасающий уговор, точнее со всей профессиональностью — Энтони Эдварду Старку.       — Подпишите признание и сдайте все вещи, — замечая облегченный вздох, что не делает лучше никому, лишь прискорбно кивает. — Адвокат, судя по вашим счетам, Вам понадобиться государственный, потому ждите.       Работа Тони Старка, одного из лучших ведущих следователей, здесь закончена, но вместо того, чтобы уйти и просто забыть об этом, как об очередной бумажке, выключил диктофон, кивнул в сторону зеркала и посмотрел в камеру, где красная кнопочка погасла.       — Вы что-то хотели еще?        — Честно? Хотелось бы выспаться, часиков семь, если не больше, но меня еще ждут отчеты, — шутя, замечая, что вместо непонимающего взгляда женщина одарила его легкой улыбкой и кивком, все же махнул рукой. — Ваш сын, кажется, Джордж, просто удивительный мальчик и умеет уговаривать.        Стоит только открыться железной двери, а из нее вырваться кудрявому чуду с ярко голубыми глазами, как работа Тони Старка здесь заканчивается. Мальчик, точнее Джордж, сразу же кинулся в объятия к матери и слезно просил прощения, пока заключенная плакала и благодарила. За этой сценой наблюдал не только Тони и те, что стояли за стеклом, но и женщина, что всеми способами пыталась помочь расследованию, и даже пыталась взять вину на себя, а именно — двоюродная тетка женщины, что заберет парнишку на воспитание, пока мать не выйдет и не заберет его.        Закрывая глаза и направляясь за дверь, чтобы закрыть и более не смотреть. Все также убеждался — это слишком интимно для его закаленного одиночеством старческого мозга. И, если до конца быть честным, то малость не красиво подглядывать за урывками чужого счастья, но его мнения не разделял не только Барнс, но и Романофф.       — Роджерс убежал плакать от несправедливости в туалет?       Джеймс Барнс, человек, что дольше всего знает Гранта, лишь покачал головой и с улыбкой вновь посмотрел за стекло — им нравится, что они видят, так еще и зная, чего стоило Старку это все организовать и каких «люлей» получить от Фьюри, который мечтал скорее закрыть неудобное дело связанное с наркотой в их районе.        — Знаешь, Тони, если бы Стив видел то, что ты делаешь, то-       — То изменил свое мнение обо мне любимом? — смотря на рыжеволосую так, чтобы та сразу же поняла его ответ на такую фразу, все же сует руки в карманы и как можно пофигистичнее пожимает плечами. — А, к черту мне его мнение. Есть оно или нет, да какая мне разница?        Поспешив сбежать от взрывоопасного дуэта первой команды на единственный островок спокойствия, который, естественно, подчиняется только ему, лишь усмехнулся, когда увидел своего слишком спокойного коллегу за отчетом по прошедшему делу. Он не посмотрел на него. Не посмотрел и тогда, когда завалился на удобный диванчик в их офисе и закинул ноги на журнальный столик.        — Убери грязные ботинки со стола.        Тони не может ни подчиниться дорогому другу, потому ловко снимает ботинки и складывает на стол уже ноги в черных носочках с каким-то логотипом неизвестного бренда, который не особо ему интересен.       — Старк.       — Эй, старина Джеймс, ты сказал только ботинки, — замечая на своей персоне красноречивый взгляд, усмехнулся и все же убрал ноги, при этом накидывая обратно ботинки. — Роудс, ты серьезно? Даже не взглянешь?       — Один мой взгляд или слово о деле — ты повесишь отчеты на меня и пойдешь гулять.       Улыбаясь самой очаровывающей и обеззараживающей улыбкой, замечая, что Роудс начинает мотать головой, спешно поднимает свою пятую точку и подходит со спины, чтобы уложить ладони на плечи и массирующими движениями выбить выходной на остаток дня.        — Роуди…       — Нет, нет и еще раз нет, — разворачиваясь к Тони всем корпусом и убирая с себя его руки, все также замечает одну и ту же картину — просит, словно глазами кота из Шрека, сбежать с работы! И куда Фьюри только смотрит? — Значит, ты пойдешь играть в рыцаря на белом коне, а меня оставляешь в качестве своего оружейника — чистить доспехи до блеска?       — Иногда меня пугают твои сравнения, мой черный друг.        Никто не знает, но Роудс умеет качественно и красиво посылать, но к обыкновению только Тони Старка, а другие только и могут получить игнорирование своей персоны. Пожалуй, джеймсовое «Пошел нахуй» звучит лучше любого признания в любви от очередной пассии, ведь оно от всей души и уставшего тела.        — Знаешь что? Я сдаюсь. Ладно, к черту, — успокаивая самого себя и понимая, что его ждет, был готов плакать вместе с Роджерсом от старковской несправедливости в туалете, ведь тоже имел на это право. — Чтобы в шесть был здесь.        — В восемь и я принесу парочку бананов.       — Старк, твою ж, как ты зае-       Тони не слышал всех проклятий, но точно мог воспроизвести то, как друг «случайно» кинул в его сторону карандаш, закатил глаза и пожелал «Удачи», ведь считает его поступки благородными, хотя сам Старк не видит в этом ничего высокого. Он просто такой же человек, как и все, что умеет сопереживать и искренне хочет помочь в проблеме хоть как-то, а для этого нужно будет целый день бегать и просить об услуге знакомых с щекотливым дельцем.

Вот только в случае с Тони Старком просить о помощи означает шантажировать, давить на жалость и, его любимое, очаровывать.

       В его понимании этим занимаются все, а, раз так, то хуже других не будет, но наглее — да. Нагло оставит разбираться с бумагами Джеймса и без какого-либо предупреждения вернется туда, где точно знают подноготную каждого, а правило «Чем красноречивее говоришь, тем меньше к тебе подкопаются» работает на все сто, если не три тысячи.        Тони не был бы собой, если не привлек внимания к своей персоне в зале Правосудия, где адвокаты защищающих сторон уже по привычке махнули рукой, а судья не последнего порядка, крайне знакомый всем, закатил глаза и продолжил заниматься своим делом, словно не увидел проблему всей своей жизни.        Пожалуй, если быть до конца честным, то ему нравится «зависать» в зале Суда, где две стороны крайних интеллектуалов пытаются защитить свою правду или оправдать полученные деньги. И нет, ту сторону, что просто получает деньги за свою услугу без каких-либо моральных принципов, вовсе не порицает, ведь это просто работа и кому-то нужно выполнять ее хорошо — один такой тип был в должниках у Тони, потому с удовольствием навестит его немного позже.       — Ваш клиент сбил мистера Венсона, что привлекло к травмам несовместимой с жизнью, — голос адвоката потерпевшего, крайне знакомого Старку, был настолько же громок, как и удар об стол, когда защита, скорее всего, снова пыталась красноречивее передать ложь. — Он мертв, семья осталась без кормильца, а вы что-то смеете говорить о помявшемся капоте?       — Именно так, ведь тот олух его протаранил! Кто мне возместит ущерб? Страховка закончилась, а в-        — Тишина в зале Суда.

О, поспел на горяченькое.

      Разглядывая красные лица всех действующих лиц по разной причине, был готов прямо сейчас закинуть ноги на переднюю спинку кресла и начать попивать колу с виски. Он мог бы это сделать, но все же приличный человек, потому взял только колу и в гробовой, а именно такая стояла после слов судьи, раздалось серпанье напитка.       — Молодой чело-       — Ну, какой я вам молодой человек? Я старый, — замечая взгляды на себе и красноречивые слова мужчины пенсионного возраста на соседней лавке, лишь усмехнулся. — Хотя, если вы судите по себе, то еще молодой и вы не ошиблись.        — Перерыв.        Подмигивая старику, что был слишком возмущен поведением «пацана», спешно встал, как и все, на перерыв и поплелся вслед за судьей, пока многие на выход — у него дело на миллион, потому нужно дернуть её с работы.       — Я обращусь еще раз в суд, если не увижу компенсацию!        — Возьмёшь компенсацию в виде члена в заднице? — не сумев сдержаться, даже, когда на него посмотрела та, что прервала ради него судебное заседание, все же продолжил, когда увидел перекосившее личико «страдальца». — Может сразу три и в рот, чтобы больше не смел просить у людей, которых лишил любимого человека?       Тони счастлив, что не в форме, ведь может говорить об этом спокойно и никто, уж точно не те, которые знают о его должности, не сообщат начальству о самовольной выходке, был рад увидеть то, как «подонок» бледнеет. У «Подонка» не хочется спрашивать мнения или взывать к голосу совести, лишь плюнуть в рожу и оттаскать за торчащие уши, словно у обезьяны, но его берут под локоть под громкие крики и уводят за кулисы.        — Старк, скажи честно, у тебя есть совесть?

Нет?

      Родители учили Тони не врать, стараться этого не делать, ведь, как они говорили «Сказав правду можно облегчить свою участь» и он придерживался этих слов. Придерживался, но почему-то никто ему не сказал, что у Пеппер Поттс хорошо поставлен удар, и мозги, если не вставятся обратно, так и вовсе вылетят, — узнал на горьком опыте.       — Ты же знаешь ответ, так зачем вечно спрашиваешь? — потирая затылок и чувствуя испытывающий взгляд женщины на себе, лишь виновато улыбается. — Пепс, ты знала, что самая удивительная девушка во всей Галактике?       Вирджиния молчит, но явно понимает, что Тони откровенно к ней подмазывается, чтобы что-то выпросить, а стоило увидеть папку в руках, которую до этого держала старковская подмышка, то сразу же сказала строгое и беспрекословное «Нет». Старку бы, по-хорошему, сразу же отстать, но, благо, намеков, как и прямых слов, не понимал вовсе, потому и получал все и даже больше.       — 35 статья.        Долгое молчание стало слишком громким, когда Пеппер все же взяла в руки папку и рассмотрела последнее совместное дело Тони Старка и Стивена Роджерса, что сплошь и рядом было пропитано грязью. Вирджиния мотает головой, когда видит строчки о том, что мальчика насиловал «дядя» не первый раз, но никаких доказательств, кроме слов, более не было.        — Нет, Тони, даже не думай, — отдавая папку обратно владельцу и не желая слушать никаких речей, направилась в комнату отдыха. — Ты прекрасно понимаешь, что наш штат, да и многие, приняли в декларацию закон об обязанности отступить. У нас просто связаны руки.        — Пеппер…        Поверьте на слово, если бы Тони не знал об этом, и необходимость самообороны, даже убийственной, можно было доказать, то даже не обращался бы к кому-то, но он здесь и снова просит Поттс о чуде. Вирджиния Поттс — его фея Динь-Динь, которая может заставить поверить не столь во Вторую Звезду, как в маленькую надежду на волшебство.        — Ей грозит до двадцати лет, в лучшем случае можно скинуть до десяти, если докажем, что она психически не здорова.       — Как насчет пяти?       Пеппер смотрит на него, как на идиота, очень доверчивого и добродушного, которого нужно пожалеть и соску дать, после качает головой и спешит закрыть дверь в комнату отдыха прямо перед носом следователя — она дала свой ответ и более ей не нужно рассказывать сказки, которыми кормит Старк всех и сразу.       — Я не шучу, Пепс, можно и скостить до пяти, если найти случайных свидетелей, которые слышали от мальчика об этом или же видели странное поведение того чмыря, — стоя перед дверью и предлагая очередную безумную идею, все же решается привести последний аргумент. — Делом этой женщины займется Лафейсон.       Тони знает, что она все слышала, потому просто ждет, когда откроется дверь и это невообразимо удивительная женщина скажет «За дело», но проходит минута, две, а в комнате тишина, хотя должно было быть хоть что-то — она же за кофе пошла, потому хотя бы звук кофемашины должен был слышен.       — Лафейсон доберётся до правды, и, возможно, она и вовсе выйдет и сможет жить и дальше с сыном.       Дверь все же открывается и из неё выбегает Пеппер, что мчится обратно в зал, даже не смотря на Старка, который порывается догнать и взять за плечо. Не хватило пару шагов, чтобы открыть дверь в Зал Суда, как Тони подхватывает за локоть и осторожно поворачивает к себе с самым виноватым видом.        — Ты же все слышала.       — Это фантастика, Старк.        Фантастика, да, но у Старка в голове крутится больше сотни случаев, когда она проникала в их мир, но вместо драконов и магии — освобожденные люди от самых жестоких наказаний не только законов, но и судьбы.        — Пеппер, которую я люблю, говорит, что нет ничего невозможного.       Пеппер нужно идти, её слишком долго нет, а коллег подобное раздражает, вот только снова ничего не говорит и не пытается вырваться — серьезно, эта женщина могла его ударить так, что он бы не просто отлетел, но и потерял пару зубов. Взгляд в раз смягчается, а улыбка, хоть и печальная, появляется на тонких губах.        — Тони, я была твоей женой, потому и говорила такой бред, чтобы тебя поддержать, — мотая головой, не зная точно что сказать, все же убирает руку уже бывшего мужа со своего локтя. — Ведь ты…       — Слетел с катушек и стал бухать как не в себя, когда из-за меня погибла наша дочь? — она кивает и, словно не корил себя до сих пор, снова видит застывшие в любимых глазах слезы. — Знаю, что виноват и никакие извинения этого не исправят, но подумай о том мальчике — ему нужна мама.       Тони не хочет вспоминать то время, но перед глазами вновь предстает растерзанное тело их любимой девочки и липкая жидкость, а так же записка на похоронах, где написано только одно слово «Веном». Не хочет вновь думать об этом, когда все только началось налаживаться, но каждая встреча с Пеппер заставляет все прокручивать вновь, притрагиваться к бутылке и думать: «Что, если бы…».        — Уходи, Старк, — разворачиваясь на каблуках и открывая дверь, была готова и вовсе забыть об этом разговоре, но все же шепнула перед тем, как вернуться в рабочий процесс. — Приходи только с Лафейсоном.       Очнувшись от воспоминаний благодаря громким словам «Слушанье продолжается» и перехватывая собственную руку, что вновь пыталась перехватить галстук и сильнее сдавить шею, поспешил уйти из «проклятого» места. Старк любит эти места, но откровенно презирает, ведь не всегда всем воздается по заслугам, и, скорее всего, этот случай не будет исключением.       Ноги сами привели в собственную машину и нажали на газ, а мысли о дальнейших действиях медленно, но верно, вытолкнули воспоминания, что отдаются болью в рёберной области, где-то слева. Давить свою печаль, как и горьковатую, как полынь, вину, получалось превосходно, но только в рабочее время, а стоит увидеть в графике чужую фамилию и опуститься на кровать своей пустой квартиры — сдержаться сложно от закапывания в собственные мысли.       — Так, черт, стоп, хватит, давай без этого? — смотря на себя в зеркало заднего вида в машине и замечая, что выглядит еще хуже, чем схлопотав пару дежурств за «лишние» слова, лишь мотнул головой. — Она согласилась помочь. Согласилась.       Нужно радоваться тому, что в этом деле главная переменная была согласна, ведь Пеппер Поттс не просто судья мирового уровня, но и та, к чему мнению могут прислушаться люди еще выше, а такие знакомства, хоть и после развода, всегда нужны. С Вирджинией нельзя играть, и, уж тем более, шантажировать, но иногда слегка надавить, чтобы сомнения стали железным «Да» было просто необходимо.

Если придерживаться правил, то Старку проще давить на жалость бывшей жены, чем просить, а вот одну змею лучше шантажировать и держать в узде.

      До главного офиса адвокатской канторы со скандинавским названием «Йотунхейм» было рукой подать, буквально проехать пару кварталов, ведь расположен с «Домом Правопорядка» в самом центре, и это уже многое говорило о корпорации, точнее о его владельце.        Можно многое сказать о Локи Лафейсоне, но нет ничего интереснее журналов и газет, где одна за другой вбегают новости о скользком гаде: «Локи Лафейсон из семейного бизнеса? Одинсоны снова молчат.», «Приемный сын скандинавского бизнесмена был замечен в «Зеленом» районе! Одинсоны молчат.» или, самое его любимое «Змея юрисдикции сменила позицию и решила доказать, что способен не только брать деньги за работу! Дело о самообороне!». И, если быть до конца честным, то последнее придумал только что и надеялся, что его спросят о названии в колонке новостей, а не как всегда посадят редактора без фантазии после нового дела.        Старк бы с радостью рассказал, что за человек Лафейсон, но ему совершенно неинтересно «Что? Где? Когда?», ведь хватает и своей жизни, за которой уследить не может — еще и за чужой следить не во время работы, ему за это не доплатят! Ему и сейчас не доплачивают, ведь дело уже закрыто по бумажкам и за решеткой сидит виновная в преступлении, но здесь больше играет роль собственная совесть — за такое и обычного «Спасибо» хватит.        Лафейсон прекрасно знает, что старший следователь второй команды Центрального Нью-Йоркского участка имеет на него некоторые «детали», потому искренне старается не попадаться на глаза сыщика. Знает это и Старк, потому без суда и следствия врывается в главный офис, не реагирует на слова секретарши о том, что «Мистер Лафейсон очень занят и просил никого не впускать» и идет прямиком в кабинет змеи, которая точно строит свои скользкие планы.       — Тук-тук, если тут кто-то трахается со сводным братом, то простоните.       Секретарша, очаровательная стройная брюнетка, закатила глаза и поспешила на свое место с тихим ворчанием, которое можно было расшифровать, как: «Мне за это дерьмо платят не так много». Это позабавило, как и то, что по ту сторону двери раздался громкий стон.

Неужели снова застал на горяченьком?

      Любой другой приличный человек, если бы понял, что по ту сторону двери занимаются сексом, поспешил бы сбежать и прятать свою смущающую мордашку, но Старк, благо, был далек от этого и просто подождал три минуты. Увидь он кого-то из них без штанов или Тора с членом в заднице — ничего бы не испытал, ну, возможно, легкую зависть, ведь у кого-то есть время на работе не только работать и ныть о том, что вот-вот уволится.       — Кто не накинул штаны — я не виноват.       Открывая двери и не замечая громадину, что стремительно неслась на него с просьбой уйти с дороги, был крайне удивлен этому — неужели хозяин обители ожидал, что он так просто уйдет?        — Лафейсон, детка, ты где?       Пройдя вглубь кабинета и осмотрев стол, где не было ровным счетом ничего, даже маленькой бумажки, решительно пошел осматривать диван, точнее за диваном, где горел тусклый свет. Обнаружив того, кого и нужно было, с бумагами и в одних трусах, был вовсе этому не удивлен — у змеи свои приколы, как и у него, потому проще постучать по полу и привлечь к себе внимания.       — Намеков, Старк, ты не понимаешь?       — Понимаю, просто нужно было змейку вытащить из её темного уголка ради дела.        У Старка есть много своих приколов, но Лафейсон явно обходит его во всех, ведь полностью оправдывал свое прозвище. Сев рядом с Локи, что с прямой спиной разглядывал документы и делал пометки в блокноте, был готов поспорить — укусит прямо сейчас и это будет безумно больно.       — Статья.       — 35.       Лафейсон, что до этого был слишком спокоен, резко оторвался от документов и недоверчиво посмотрел на Старка, пока тот кивал и улыбался. Естетсвенно, Лафейсон, как и Пепс, прекрасно поняли какая именно это статья, поэтому и пытались скинуть ответственность друг на друга, как и Локи сейчас — пришлось уверить, что судья согласен.       — Я не работаю бесплатно.       — Один знает, что ты трахаешь его сына на своем столе?       Локи думает, потому что Один ничего не знает и точно знать не должен, но на него, Старк прекрасно это понимает, Лафейсону наплевать, но не на Фриггу — эта новость разобьет ей сердце. Не проходит и пары минут, как Лафейсон просит сбросить все материалы ему на почту, а также связаться с секретарем, когда будет готов приступить к этому делу.       — Я это делаю, потому что мне будет полезно иметь в портфолио дело по этой статье.       — Тогда Одину очень повезло с дружными сыновьями, — поднимаясь со своего места и не желая, чтобы рядом сидящая змея успела прыснуть в него свой яд, лишь улыбнулся. — Сделай невозможное, как и всегда, а я посмотрю на это со стороны.       Тони закрывает за собой двери и живо представляет то, как змей в своем логове беситься и шипит, так еще и плещет ядом, явно желая впрыснуть его в бренное тельце следователя и съесть целиком. И он это обязательно сделает, когда Старк перейдет ту самую черту и их взгляды будут настолько сильно различаться, что никакой Один не будет страшен.       Хотя, если быть до конца честным, то Тони до конца не понимает — почему почемуон его слушает, ведь стоит Старку распространить слух, то он с легкостью сможет его устранить на корню. Было ли все дело в гневе Одина — неизвестно, но это безумно ему помогает в столь безнадежных случаях.       Можно думать об этом много, но толку от этого не будет — в чужую голову не залезешь, если же сможешь, то точно эти знания не понравятся. Знает это, поэтому быстро выкидывает это из головы, а вот недавняя встреча с Пеппер и их последние слова снова встают на передний план — значит ночка будет веселая.

      Так, нет, к черту, он при исполнении.

      Пройдясь рукой по щеке, что до сих пор болела от пощечины, которую влепил сам себе, — привычка, когда совсем расклеивался, что возвращала с небес сожаления на суровую во всех понятиях землю, — вновь посмотрел на время и кивнул. Он успевает заглянуть в пекарю и купить любимую сладость напарнику, так еще и вернуться ровно к шести вечера, чтобы доделать часть своей работы.

Он же говорил, что все успеет.

      В себе было сомневаться последним делом, потому ровно в шесть был с очаровательной улыбкой у стола погребенного бумагами коллегу, который нервно поглядывал на время и самого Старка с бумажным пакетом. Роуди долго делал вид, будто никого и ничего не замечает, но запах любимой выпечки привлек, потому стащил пакет и заглянул — банановые кексы с глазурью.       — Даже не спросишь как успехи?       — А я знаю, что все отлично, — откусывая кекс парочку раз и чуть ли не мыча от удовольствия, поглядывал на крайне самодовольного Старка. — Фто, — прожевав, решив все же подкалывать с пустым ртом, лишь усмехнулся. — Всех нагнул и счастливый?       — Счастье — это понятие растяжимое.        Тони рад, что шутка Джеймсу зашла, ведь она совершенно не нова — сложно, знаете ли, придумывать каждый раз что-то новенькое. Покачал головой и окунулся в написание отчета с головой, не забывая собирать и перебирать улики к новому заседанию — нужно еще поднять картотеку, а так же получить разрешение от Фьюри снова поднять это дело, но нужна крайне веская для этого причина в виде недостаток причин в деле. Ник лишен сочувствия к преступникам, потому нужно искать особо тщательно.       Пожалуй, Старк кривил душой, когда называл писанину скучным заданием, ведь умудрился вновь увлечься так сильно, что не заметил, как ушел Роуди из офиса, а полицейский участок опустел. Не заметил и то, как отключили основной свет и оставили только запасной, который горел для охраны, ведь уже на автомате, когда было сложно увидеть собственный почерк, поспешил включить настольную лампу.       В таком состоянии его могли найти коллеги только утром, при этом не забывая крутить пальцем у виска — к обыкновению Старк после увлекательных ночей был похож на безумного ученного в мятой рубашке. И единственное, что его могло вернуть в реальность и оставить маниакальную фазу расследования, так это человеческие нужды, как сейчас — безумно захотелось в туалет после чашки остывшего кофе из автомата.

Интересно, кто ему принес кофе? Роуди, когда уходил? Может кто-то другой?

       Неважно кто, важно лишь то, что это ему больше не помогает — кофеина было слишком мало, тем более в такую ночь, потому нужно будет сделать еще кружку, а лучше две. Обидно, что организм кофе воспринимает, как слабительное, а не энергетический напиток, потому это надо было исправить — подлить немного коньяка, что спрятал за банкой цикория на средней полке в комнате отдыха.        Кухня встретила мраком, что освещалась только коридорным светом, а Тони еще с минуту думал: «Включать или не включать свет?». Топнул раз и решил все найти на ощупь, ведь, как никак, кухня на работе — это место, где он бывает каждый день и ночь на протяжении десяти лет, если не больше, потому заучил каждый уголочек. Прошел, включил кофемашину, достал маленькую бутылочку конька, которую до сих пор не может найти Романофф, усмехнулся и вылил больше половины в кружку — поутру алкоголь выветрится, так что все будет хорошо.        — О, я не алкаш, правда.       Привычка оправдываться перед пустотой осталась с давних времен, но его уж точно не поймут голые стены или машина, что наливает кофе — и не важно, ведь главное, что сказал. Тони, если быть до конца честным, важно знать, что он не топит печали в вине, а просто подливает для продуктивности.

      Он просто дегуст-

      Не успевая додумать свою мысль и зажмурив глаза от яркого света, что пробился в непроглядной и такой приятной темноте, повернулся к выключателю и пытался хоть что-то разглядеть расплывшимся взглядом. Какого же было удивления Старка, когда никто, даже в шутку, не стоял у выключателя, а он в помещении был абсолютно один. Тони умудрился даже посмотреть в коридор — не было ни души, так кто же включил свет?

      Может кофемашина с выключателем синхронизовалась?

      Тони обязательно все расскажет утро технику и отправит смотреть проводку, но теперь нужно допить кофе, взять еще одну чашку с собой и пойти доделать дело — пожалуй, сегодня он и вправду уснет на работе, так и не добравшись до дома. Это не было удивительно, он проделывал это кучу раз до этой ночи, так еще и умудрялся на утро сходить в душ на нулевом этаже, потому особо не страдал из-за этого.        Проходя по коридорам и стараясь не смотреть в темноту, где, как и всегда, причудливые тени напоминали монстров под кроватью, поспешил дойти до офиса. Раннее воображение не столь хорошо вырисовывало фигуры, что идут за ним по пятам, а теперь же прямо таки кричало «Беги, придурок», хотя Тони знал — он здесь один, охранники на улице, а внизу, где держат заключенных, никого нет, ведь и нарушителей не было.       — Странно.       Включая обратно настольный свет, думая, что точно его не выключал, лишь пожал плечами и поджимая губы смаковал еще горячий кофе, что согревал в особо холодную ночь и дарил неожиданное спокойствие. Ему до странного хотелось коснуться головой холодной поверхности и уснуть на пару минут, чтобы потом встать и все закончить, но стоило это сделать, как и вовсе отрубился.

Ему показалось или на грани сна слышал тихие шаги?

***

      Натыкаясь лопатой на что-то твердое и тяжело дыша, замечая краем глаза то, как к нему спускается Барнс, все же отступает и дает тому шанс своей металлической рукой сломать доски и опуститься ниже.        — Он здесь.        Джеймс кивает, пытается сломать доски вместе с ним, пока Роджерс вместе с Пеппер стояли наверху и молились всем богам, чтобы тот оказался жив. Роуди не сомневался, что Тони жив, потому поспешил вместе с Баки убрать землю не только с крышки гроба, но и его тела, прислонить два пальца к шеи и с облегченным вздохом крикнуть в могильную тишину «Жив».

Рядом с раскопанной могилой лежало два белых пиона перевязанные лентой с надписью: «Помним. Любим. Скорбим.»