"Козёл" — философское определение.

Утро в доме Донхёна снова началось, как обычно. 7:15. Будильник вибрировал глухо и капризно, будто тоже устал от повторяющегося сценария. Не открывая глаз, Донхён нащупал телефон, отключил сигнал и медленно перекатился на спину, уставившись в потолок. Он зевнул, потянулся и, как всегда, первым делом заглянул в телефон. Ничего тревожного… разве что в групповом чате с Сонхо, Джэхёном и Унхаком Унхак прислал мем с подписью: «Когда философы спорят, кто из них настоящий пессимист, но ты уже сварил кофе и читаешь Камю.» На картинке — кот в свитере, сидящий за письменным столом. Донхён хмыкнул. Слишком точно. Он только собрался встать с кровати, как телефон снова завибрировал. На экране высветился контакт: любимый шеф-повар ❤️🥪 Донхён принял вызов и тут же отодвинул трубку от уха. — БОЖЕ, ПОМОГИ МНЕ. — И тебе доброе утро, Джэ, — флегматично отозвался Донхён, уже предчувствуя нечто масштабное. — Этот идиот хочет надеть ТУ САМУЮ ЗЕЛЁНУЮ РУБАШКУ. — Какую именно из всех его зелёных? — Ту, которую он купил по пьяни в Тэгу. — А… — Донхён невольно зажмурился. — С рисунком подсолнуха? — ДА! Подсолнух на груди, а на спине надпись «poetic disaster». Это не стиль — это катастрофа. Он говорит: «Это отсылка». К ЧЕМУ, МАТЬ ТВОЮ? — Может, к твоему терпению, — фыркнул Донхён, уже вставая с кровати. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Уговори его. Я пытался. Я умолял. Я пообещал ему завтрак из трёх блюд. Он сказал: «Нет, она мне нравится». У него сегодня семинар с первокурсниками, Донхён. Я не переживу этого. — Но ты же не в университете. — Зато я представляю, как они будут на него смотреть. Они подумают, что у него кризис среднего возраста. А ему всего тридцать! — Ладно, ладно, — усмехнулся Донхён. — Сейчас ему напишу. — Спасибо, душка. Люблю тебя. — И я тебя. Пока, удачи на работе! Он завершил звонок с лёгкой улыбкой. Утро определённо стало интереснее. Открыв чат с Сонхо, он набрал короткое сообщение: «Если ты наденешь эту зелёную рубашку, я вылью на тебя горячий кофе. Будешь вести лекции с голым торсом и в придачу — с ожогами». Он довольно усмехнулся: знал, что Сонхо воспримет это всерьёз. Ответа от самого Сонхо не поступило, зато уже через минуту пришло сообщение от Джэхёна: «Спасибо большое. Я поставлю памятник в твою честь, Донхён-а». На это Донхён только рассмеялся и пошёл собираться на работу. Он быстро привёл себя в порядок, выбрал серый свитер и классические тёмные брюки — ничего лишнего, только тепло и удобство. По дороге заглянул в любимую кофейню, взял чашку кофе и коробку печенья — просто потому, что вспомнил, как вчера Сонхо весь день ныл, что у него «нет ни крошки к кофе», а Джэхён, видите ли, отказывается готовить что-нибудь сладкое. Сонхо жаловался с трагической интонацией: «Он оставил меня умирать в голодной литературной депрессии». В университете всё шло, как обычно. Студенты кивали, кто-то махал, кто-то кричал что-то о лекции на следующей неделе. Донхён пил кофе и чувствовал себя в привычной, размеренной колее. Но он не знал что этот день станет намного интереснее...

***

Во время перерыва кабинет Сонхо был, как обычно, укрытием от суеты. Мягкий полумрак, запах бумаги, кофе и сдержанная тишина, нарушаемая только приглушённым шумом из коридора. За узким столом, заваленным книгами и распечатками, сидели двое: один — с идеальной осанкой и чуть нахмуренным лбом, второй — с лёгкой сутулостью и чашкой в руках, греющей пальцы. Донхён отпил кофе и окинул взглядом Сонхо, сидящего напротив. Тот перелистывал какую-то статью, склонившись ближе к свету. — Ты всё-таки надел нормальную рубашку, — с усмешкой заметил Донхён. — Мои угрозы, выходит, не прошли даром. Сонхо отложил лист бумаги, облокотился на стол и пожал плечами: — Конечно. Я слишком хорошо тебя знаю. Уверен, ты действительно был бы способен вылить на меня кофе. И даже, скорее всего, выбрал бы самый горячий. Он сделал паузу, затем с лёгким недоумением добавил: — Всё равно не понимаю, что вам с Джэ так не нравится в той рубашке. По-моему, она вполне… оригинальная. — Ты называешь её вполне оригинальной? — Донхён приподнял брови. — Подсолнух на груди и надпись «poetic disaster» на спине? Это не стиль, Сонхо. Это... катастрофа. Он отпил кофе и добавил лениво: — И напомню, Унхаку она тоже не нравится. — Потому что вы — скучные, — Сонхо закатил глаза. — Никакой самоиронии. — Конечно. У кого угодно спроси, все скажут, что она отвратительна, — сдержанно усмехнулся Донхён, покачивая в руках коробку с печеньем. Мгновение он молчал, а потом, немного изменившись в лице, заговорил уже тише: — Кстати… ты слышал? У нас новый преподаватель. Сонхо отставил кружку и коротко кивнул: — Слыхал. Пришёл на замену профессору Ли, тот наконец-то ушёл на пенсию. Говорят, новенький — мрачный как осеннее небо: сдержанный, почти ни с кем не общается. Только поздоровался с деканом и сразу ушёл в свой кабинет. Половина студентов уже боится одного его вида. — Да, и мне тоже рассказывали. — Донхён поглаживал пальцем край коробки, будто колебался, говорить или нет. — И я подумал… может, стоит познакомиться с ним. Посмотреть, что он за человек. Ну, завести деловые отношения. Так же, как когда-то с тобой. Сонхо вскинул бровь, чуть приподняв подбородок: — Хм. Напоминаю, наши «деловые отношения» начались с того, что ты буквально преследовал меня по кампусу, каждый раз влезал со своими рассуждениями и отчаянными попытками разговорить. И всё это несмотря на то, что я был до ужаса холодным и отстранённым. — Ну да, — усмехнулся Донхён. — Ты тогда выглядел, как герой скучного романа. Постоянно сидел с книгой, пил чёрный кофе и смотрел в окно так, будто проклинал всё человечество. Я даже боялся к тебе подойти. — А потом оказалось, что я — единственный луч света в твоей философской заднице, — с фальшивой гордостью фыркнул Сонхо. — Безусловно, — засмеялся Донхён, качнув головой. — Просто помню, как мне тогда было… страшно. Всё было новым. Люди, лекции, атмосфера. Я никого не знал, а ты… ты был первым, кто заинтересовал. Несмотря на твою колючесть. Он на секунду замолчал, опустив взгляд. А потом тихо добавил: — Я просто подумал: вдруг этому новому сейчас так же тяжело. И если я смогу сделать шаг навстречу… пусть даже просто сказать «добрый день», — может, это поможет. Кто-то же должен. Сонхо смотрел на него с тем особенным выражением, которое он редко показывал: в его взгляде было одновременно лёгкое раздражение, тёплое одобрение и... та тихая, сдержанная забота, которой он почти не делился. — Ты слишком добрый, Донхён. Он вполне может оказаться надменным идиотом. Или снобом. — Ну… тогда я съем своё печенье сам, — с равнодушной улыбкой пожал плечами Донхён и поднялся. — Пожелай мне удачи. Сонхо ухмыльнулся, подмигнул и буркнул: — Удачи, идиот-философ. Возвращайся, когда он тебя выгонит. И печенье не забудь прихватить обратно. — Ни крошки не оставлю, — уже в дверях бросил Донхён и исчез в коридоре, оставив за собой аромат кофе и лёгкую улыбку на губах Сонхо.

***

Донхён шёл по коридору уверенно, с лёгкой полуулыбкой — той самой, которую он надевал, когда хотел расположить к себе человека. В ней не было ничего напускного: только тепло, открытость и тень иронии, чтобы разрядить возможное напряжение. Он чувствовал в себе привычный запал: искреннее желание наладить контакт, помочь, протянуть руку. Может, разговор не заладится с первой минуты, может, профессор окажется отстранённым или даже резким... Но ведь и с Сонхо когда-то было нелегко. А теперь тот ему почти как брат. Он остановился перед нужной дверью, глубоко вдохнул и мельком взглянул на своё отражение в стекле кабинета напротив. Всё на месте: костюм сидит хорошо, волосы аккуратные, коробка печенья в руках — нет ни единой вмятины. Он прочистил горло и постучал. — Войдите, — послышался из-за двери спокойный, чуть глуховатый голос. Донхён приоткрыл дверь и шагнул внутрь с приветливой улыбкой: — Добрый день, я хотел бы... Фраза оборвалась сама собой. Улыбка застыла. За столом, чуть склонившись над бумагами, сидел тот самый парень. Тот, с кем он столкнулся случайно за городом, оставивляя после себя странное послевкусие: будто тёплый воздух после первого весеннего солнца. Лицо, которое почему-то запомнилось. Оставило что-то внутри... Невнятное, но тянущее. Черноволосый профессор поднял глаза. И, кажется, тоже узнал его. — Ах... вы, кажется, тот, кто подал мне кошелёк тогда? — с удивлением спросил он. — Ты помнишь меня? — выдохнул Донхён. Профессор приподнял брови: — Вы тоже? На секунду повисла неловкая тишина. Но в ней было нечто странное. Почти электрическое. Как будто этот обмен словами открыл ящик с памятью, в которой запах травы, рассеянный свет, короткий взгляд и мимолётное чувство, что эта встреча не случайна. Донхён откашлялся и, словно вернувшись в реальность, чуть торопливо продолжил: — Кхм… ну, не суть. Я пришёл с… — он поднял коробку. — Печеньем. Хотел предложить. Просто... в знак знакомства. Он задержал взгляд на табличке на столе. «Профессор Хан Донмин». Донхён мягко улыбнулся: — Донмин? Но реакция оказалась совсем не той, на какую он рассчитывал. Профессор фыркнул, отведя взгляд в бумаги, и произнёс холодно, почти отстранённо: — Для вас я — Хан Донмин. И вообще, с какой стати мы перешли на «ты»? Улыбка Донхёна тут же дрогнула, как потревоженная гладь воды. — Ах... я… — начал он, но не успел закончить. — И я не хочу печенье. Спасибо, — отрезал Донмин, не поднимая глаз. Донхён сжал пальцы на коробке так, что она хрустнула. Прикусил губу. Всё разваливалось прямо в руках... — Так зачем вы пришли? Что-то срочное? Если да — то давайте быстрее. Я занят, — резко добавил Донмин, перелистывая страницу. — Я просто хотел... — начал Донхён, но его снова перебили: — Ближе к делу, пожалуйста. На этот раз голос был безмятежно-холодным. Не раздражённым. Холодным — как лёд. Как человек, выучивший равнодушие до совершенства. Грудь Донхёна вздымалась от сдерживаемого раздражения. Он сделал медленный вдох и уже не улыбался. — Козёл, — тихо прошипел он себе под нос и резко повернулся к двери. — Простите, что? — послышался удивлённый голос за спиной. — Мне показалось, или вы... — Вам показалось, — отрезал Донхён, уже на полпути к выходу. — Тогда зачем вы вообще... — начал Донмин, но не успел договорить. Дверь захлопнулась. Донхён стоял в коридоре, чувствуя, как в груди всё сжалось. Пальцы продолжали сжимать коробку с печеньем, пока он не услышал характерный хруст картона. Он выдохнул и разжал ладони. Идеально. Просто идеально. Он обернулся, взглянул на закрытую дверь за спиной и, на миг замерев, почувствовал ту странную остроту внутри. Раздражение. Смущение. Но так же и тягу. Это был он. Тот самый. И он оказался холодным. Холоднее, чем когда-либо был Сонхо. Но почему тогда это не оттолкнуло, а только сильнее тянет? Почему хочется снова услышать его голос? И почему это чувство — будто я не договорил что-то важное?.. Он сделал шаг вперёд, но тут же остановился. Поколебался. Потом повернулся и пошёл прочь... Не спеша, с прямой спиной, с тем самым выражением, с которым уходят, не сказав самого главного.

***

Сонхо сидел в своём кабинете, откинувшись в потертое кресло с деревянными подлокотниками — тем самым, которое когда-то "позаимствовал" с кафедры истории, и с тех пор считал его безоговорочно своим. Очки сползли на переносицу, в руках тетрадь с черновыми записями для нового курса, каждая строчка перечёркнута, переписана, снова зачёркнута. На подоконнике остывала чашка с кофе, тёплая, с чуть уловимым паром, тающим в тяжёлом, пыльном воздухе комнаты. Он краем глаза поглядывал на часы, будто в ожидании. Он знал Донхёна, тот не вернётся из «миссии» без комментариев, и уж точно не сможет удержаться, чтобы не поделиться драмой. Особенно если всё пошло не по плану. А с таким человеком, как этот новый профессор, в этом Сонхо почти не сомневался. Он уже в третий раз перечёркивал одну и ту же неудачную формулировку, пробормотал под нос: — Это просто словесный кашмар... Как вообще можно было так сформулировать мысль? — как вдруг дверь кабинета распахнулась, и в проёме возник Донхён. В руках коробка печенья. На лице выражение человека, будто на него только что наорала мама после родительского собрания. Он попытался держаться с достоинством, но взгляд всё выдавал. — О, — лениво отозвался Сонхо, снимая очки и откидываясь глубже. — Ну что, метод печенья и философского обаяния провалился? — Не смешно, — проворчал Донхён, закрывая за собой дверь. Он поставил коробку на стол, сел на ближайший стул и выдохнул так, будто проплыл через океан, а не прошёлся по кампусу. — Это был полный, безоговорочный, блестяще разыгранный провал. Сонхо беззастенчиво ухмыльнулся, потянулся к коробке, неторопливо её открыл и выбрал печенье побольше. — Давай рассказывай, я хочу слышать все подробности. Кто бы мог подумать, что найдётся кто-то ещё холоднее меня. Наверное, ты теперь меня ценить начнёшь? — Если ты ещё раз съязвишь, я разобью твою чашку. Ту самую — Донхён ткнул в сторону окна, где стояла любимая кружка Сонхо с надписью «Литературный кошмар». — И потом пожалеешь. Второй такой нет и не будет. Он сделал небольшую паузу а затем вновь заговорил: — Сонхо, — голос Донхёна стал ниже, как будто он пытался удержать эмоции в узде, — это был тот самый парень. Сонхо замер, уже поднеся к губам половинку печенья. — Какой ещё "тот самый"? — Он медленно опустил руку, вглядываясь в лицо друга. Донхён глубоко выдохнул и опёрся локтями о стол. — Помнишь ту поездку за город, когда мы вчетвером поехали отдохнуть? Ты, Джэ, Унхак… А я тогда один вышел в магазин, за специями. Сонхо слегка нахмурился. — Ну да, помню. Ты долго не возвращался, мы тогда чуть не решили, что тебя украли. Донхён усмехнулся, но сразу же замолчал. Он будто собирался с силами, и это даже напрягло Сонхо. — Когда я шёл обратно… — медленно начал он, глядя не на Сонхо, а куда-то в край стола. — Передо мной парень обронил кошелёк. И я поднял его, подал ему. Мы соприкоснулись пальцами, он посмотрел на меня.. и это был не просто взгляд. Он был… — он замолчал, подбирая слово, — как будто сквозь, знаешь? Холодный, спокойный. Но от этого сердце застучало так, что мне показалось я с ума схожу. Он сказал только «спасибо». Очень тихо и отстранённо. И просто ушёл. А я стоял, как дурак, глядя ему вслед. Он замолчал, всё ещё не отрывая взгляда от стола. Сонхо медленно отложил печенье. — Ты… никогда нам не рассказывал об этом. — Знаю. — Донхён вскинул глаза. — Я сам не понял тогда, зачем запомнил это. Запомнил его лицо, осанку, как он держал пальцы… как будто мозг зафиксировал каждый кадр. Я просто не думал, что это вообще когда-нибудь всплывёт. А теперь вот... Он новый профессор. Сонхо какое-то время молчал, прищурился. — Погоди. Значит, ты до сих пор помнишь, как он держал кошелёк? Не думаешь что это чем то смахивает на влюблённость? Донхён резко отвернулся к окну. — Это не влюблённость... Я просто хорошо запоминаю людей. Это нормально. — Людей. — Сонхо кивнул, растягивая слово. — С холодными глазами и пальцами, от которых у тебя сердце сжимается? — Сонхо. — Ладно, ладно, молчу. Но ты же понимаешь, насколько это звучит… дорамно? — Господи… — Нет, правда! Одинокий философ с добрым сердцем встречает красивого, молчаливого незнакомца, и только спустя год судьба сталкивает их снова! Не хватает только дождя и драматической музыки. — Ты неисправим. — Донхён слабо усмехнулся, но в голосе всё ещё оставалась усталость. — Я просто хотел быть дружелюбным. Познакомиться. Принёс печенье. Хотел как-то начать знакомство. — И? — Он посмотрел на меня так, будто я его оскорбляю а не пытаюсь подружиться. Представился — Хан Донмин. «Обращайтесь на вы». Сказал холодно, строго, даже ни единой эмоции. И весь разговор как допрос. Холодный, сухой, будто у него не сердце, а лёд вместо него. Сонхо присвистнул. — Даже ты не смог его разговорить? Серьёзно? — Он холоднее тебя в первый год, Сонхо. И это говорит о многом. — Впечатляет. — Ещё и фыркнул, когда я предложил печенье. Сонхо. Фыркнул. Как будто я предложил ему салфетку с пола. — Ну… зато теперь понятно, почему ты такой — он жестом показал на всего Донхёна. — Убитый, полурасплавленный, с печеньем в руках, как уличный герой, которого прогнали с веранды. Донхён простонал, прикрыв лицо рукой. — Я выглядел идиотом. Полным идиотом. — Зато у тебя осталась коробка. — Он подтянул её к себе. — Можно ещё? — Бери. У меня больше нет сил на конфронтацию с сахаром. Сонхо отломил кусочек, задумчиво пожевал и глянул на Донхёна уже чуть мягче. — Но ведь ты не остановишься, да? — В смысле? — Ты снова пойдёшь. Снова попытаешься поговорить. — Я… — Донхён опустил взгляд. — Я не знаю, почему. Но… да. Что-то в нём… Он выглядит так, будто давно один. Хочется, чтобы он… Он замолчал, не договорив. Сонхо приподнял бровь. — Так ты решил стать его личным щенком? — Что? — Ну, таким… верным, пушистым, немного навязчивым. — Я не... — Ты кажись уже. Только поводка не хватает. Они посмотрели друг на друга: один со сдержанной усмешкой, другой с выражением обречённой тоски. И в этой тишине стало как-то особенно ясно: всё только начинается.

***

Донхён включил торшер в углу — тот самый, с мягким, тёплым светом, который разливался по комнате, словно старое вино по бокалу. Он опустился на диван, подогнув под себя одну ногу. На коленях книга. Старая, с пожелтевшими страницами, с заломленным корешком. Он держал её раскрытой, не шевеля пальцами. Пятая страница. Одно и то же предложение. Уже минут десять. Словно в голове кто-то включил плёнку, та сцена снова и снова крутилась перед глазами. Университет. Кабинет нового профессора. Как подбирал улыбку по дороге. Как открыл дверь — неуверенно, но с добром. И как Донмин посмотрел. Холодно. Отстранённо. Прямо в глаза — и будто сквозь них. Донхён шумно выдохнул и отложил книгу на столик. — Ну и кретин же ты, Донмин. — Сказал он это вслух. — С печеньем к тебе человек пришёл! С миром. А ты? Взгляд, будто я мешаю тебе спасать человечество. Тон, как у робота. Кислая мина. Спасибо, конечно, что не выгнал с порога. Он встал, прошёлся по комнате, остановился у окна, уставившись в тусклеющее небо за стеклом. — Допустим, ты не умеешь разговаривать. Ладно. Но вести себя как... не знаю, машина? Это уже диагноз. «Для вас я — Хан Донмин». Да знаю я, как тебя зовут! Я не идиот! Он резко обернулся, провёл ладонью по волосам, будто пытаясь пригладить раздражение. — Господи, да это же просто печенье. Не признание в любви, не предложение руки и сердца. С миндалём, между прочим. Не бомба. А ты вёл себя как будто я подложил тебе мину. Он снова опустился на диван и уткнулся лицом в подушку. — Идиот... — глухо донеслось из-под ткани. Молчание. Он перевернулся на спину, уставился в потолок. Глаза прикрылись, но мысли не отпускали. Вновь перед ним тот взгляд, холодный, чужой. Та рука, что едва заметно коснулась его. И «спасибо», сказанное так, будто его выдавили. Он вспомнил, как тогда в поездке смотрел вслед незнакомцу, пока тот не скрылся за углом. Как сердце билось до боли будто догоняло то, что нельзя было упустить. — Но такой до ужаса красивый, — пробормотал Донхён с усталым раздражением. Злость в нём гасла, оставляя после себя пустоту, похожую на бессилие. Он уронил голову на спинку дивана, закрыл глаза. Внутри будто что-то скрежетало: от неловкости, от злости на себя, от того, с какой лёгкостью Донмин обесценил его. Словно между ними и правда ничего не было. Ни попытки. Ни жеста. Ни намёка. Только стеклянная дистанция. — Что это вообще было?.. — Он снова заговорил вслух, голос стал тише, сдавленнее. — Я заслужил это? За коробку печенья? За вежливый тон? За то, что пытался быть дружелюбным? Он провёл ладонью по лицу, словно стирая с себя остатки дня. — Почему именно он? Ответа не было. Только тиканье часов, да лёгкий ветер за окном, будто вздыхавший вместо него. — Но если бы можно было всё вернуть… — голос стал тише, будто хрипел. — Если бы я снова увидел, как ты роняешь этот чёртов кошелёк… я бы всё равно подошёл. Я бы всё равно хотел, чтобы ты посмотрел. Он поднялся, книга соскользнула с дивана на пол. Донхён её не поднял. Подошёл к окну, прижался лбом к прохладному стеклу. Там, за ним город, ночь, огни. Здесь только он и это невозможное чувство. Он прошептал: — Господи. Невыносимый… И опять замолчал. Он стоял так ещё долго. Потом медленно задернул шторы, вернулся. Лёг не включая свет. Ни музыки. Ни телевизора. Ни телефона. Ничего. Только тьма, плед, подушка. И тишина, в которой звучало одно единственное имя, глухо, упрямо, будто заклинание. Хан Донмин.