Клубничный кризис

Сынмин валялся на спине, свесив одну ногу с кровати, и раздражённо смотрел в потолок, будто тот был виноват в его состоянии. — Прекрасно, — пробормотал он. — Предтечка, любимая моя. Конечно, именно сейчас, когда всё стабильно, надо испортить мне жизнь. Тело будто ныло изнутри, требуя близости, тепла, запаха. Внутренний омега бесился, скулил, ерзал и цеплялся к мыслям: «А вот если бы сейчас…», «А если кто-то пришёл бы…», «А если бы альфа прижал…». Сынмин зарычал в подушку. — Хочу кимчи… от альф, но не кимчи! А-а-а! Он схватил телефон, набрал Феликса и тут же заорал в динамик: — Я умираю. — Так, давай без драмы, — раздался уставший, но заботливый голос. — Что болит? — Всё! Душа! Нервная система! Эго! — Сынмин сел, завернувшись в одеяло как в кокон. — Мой омега, кажется, влюблён в их запах. И ему плевать, что они — два безмозглых, несносных альфы. — Тебе совсем плохо, да? — Феликс вздохнул. — Ладно. Я напишу Чану. Пусть проследит, чтобы Минхо и Джисон ничего не напортачили. — И клубнику хочу. Причём не просто хочу. Жажду. Страстно. Как никогда. — Записал. Клубника, нежность и контроль. Окей. Потерпи. Сынмин откинул голову на подушку, вздохнул и закрыл глаза. Мягкие штаны, растянутая футболка и рубашка сверху — всё мешало, всё раздражало. А вещи, которые купили ему Минхо с Джисоном — те самые милые, уютные — вдруг стали самыми любимыми. Они пахли ими. — Черты, — выдохнул он с почти улыбкой. — Не смейте меня утешать. Только попробуйте — укушу. ⸻ Тем временем у Чана на кухне. — Он в предтечке? — Джисон быстро застёгивал худи. — Ага. Плохо ему, — буркнул Минхо, поправляя волосы. — Говорит, что хочет клубнику и чтобы его не трогали. То есть, чтобы трогали, но как будто случайно. Типа “ой, извини, я просто рядом посидеть”, знаешь? — О боги, — простонал Джисон. — Я не выдержу. Я рядом с ним с ума схожу даже когда он не ноет в трубку. — Ведите себя прилично, — строго сказал Чан, скрестив руки. — Я Сынмина знаю. Он меня слушает. Я ему пообещал, что вы не станете липнуть. — Мы не липнем, — обиженно буркнул Минхо. — Тогда не вздумайте начинать. Возьмите худи потеплее, одеяла, воду, и… не раздражайте его. — Он уже раздражён, — пожал плечами Джисон. — Тогда тем более. Шаг в сторону — и он вас выгонит. — Пусть выгоняет, лишь бы был не один, — тихо сказал Минхо. Они собрали вещи и вышли. Худи, плед, бутылка воды, клубника — и два очень осторожных альфы, которые сейчас шли к тому самому омеге, чтобы просто быть рядом. Хоть немного. /////// — Я говорю тебе, Ликс, — хрипло выдохнул Сынмин, валяясь на кровати в футболке, которая уже пятый раз за ночь съехала с плеча. — Они ходят за мной, как два чертова маршала обаяния. Один гладит, другой глазки строит, а я… Я хочу клубнику. С кремом. И чтобы никто не лез. — У тебя предтечка, ты буквально звонишь мне и стонешь в трубку, — спокойно ответил Феликс, жуя что-то на фоне. — Я бы посочувствовал, но ты сам говоришь, что тебе не нравится быть одному. Может, и не надо делать вид, что ты не хочешь, чтобы они пришли. — Я не хочу. Просто не возражаю, если придут. Всё. Тонкая грань. — Ага, тонкая грань между “я укушу” и “я расстегну тебе худи зубами”. Сынмин фыркнул, прикрыл глаза и протянул: — У тебя язык слишком длинный для австралийца. — У тебя течка слишком ранняя для весны. Они оба замолчали. Потом Сынмин всё же выдохнул: — Я не хочу срываться. Я просто… Устал. Тело ноет. А еще эти два — будто сделаны из афродизиака. И то, что они мне купили — ужасно мило. Этот плед с зайцами… Я в нём спал. Феликс на другом конце провода весело хмыкнул: — Понял. Кимчи — табу. А что не табу? — Всё, что не дразнит внутреннего омегу. И не пахнет ими так, будто я в магазине духов для извращенцев. Я… — он сглотнул, сжал ткань пледа в кулаке. — Я не могу даже нормально лежать. Всё внутри крутит. А у Минхо эти руки, а у Джисона голос, как будто он читает мне сказки на ночь. Я не выдержу, если они начнут быть нежными. Феликс выдохнул и, не споря, сказал: — Я всё понял. Дальше справляйся сам. Сынмин уже собирался ответить резкостью, но звонок оборвался. Он фыркнул и отбросил телефон. В комнате пахло мятой и чем-то сладким — это всё ещё держался след от пледа, что ему подарили. И от самого пледа. Сынмин зарычал на него, как на предателя. А через десять минут в дверь постучали. — Только через мой холодный… — начал он, но дверь уже приоткрылась. Минхо аккуратно заглянул внутрь: — Можно? Мы… просто. Ну. Мы тут. И ничего не приносим. Только худи и терпение. — И клубнику, — Джисон показал банку, улыбаясь краем губ. — Без намёков. Просто клубника. Сынмин закатил глаза, но не прогнал. Лежать было хуже, чем спорить. А с ними хотя бы можно ворчать в голос. Они вошли тихо. Минхо положил худи на край кровати, а сам остался стоять. Джисон сел рядом и через мгновение — снял футболку. Сынмин замер. На боку, от рёбер к талии, по коже Джисона шла татуировка — будто тонкие волны и чернила складывались в нечто живое. Не яркая, но в полумраке выглядела почти волшебной. — Ты что, из дорамы сбежал? — хрипло выдал Сынмин. — Это… что? У тебя тату? — Угу, — спокойно кивнул Джисон. — Сделал в двадцать. Хотелось что-то, что останется навсегда. Типа характера. Или боли. Сынмин медленно дотянулся и коснулся кожи. Под пальцами — тепло и лёгкий рельеф. — А больно было? — Больно, но… терпимо. Почти приятно в какой-то момент. Зависит от настроя. — Тебе точно нельзя быть с детьми. Ты слишком спокойно это говоришь. Минхо подошёл ближе, сел с другой стороны кровати, вытянул ноги и потянул Сынмина к себе: — Можно просто полежать? Мы не тронем. Честно. — Пока, — буркнул Сынмин, прячась в плед. — Только попробуйте смотреть на меня, как на десерт — я вас укушу. — Ты и есть десерт, Минни, — пробормотал Джисон, улыбаясь. — Заткнись. И дай клубнику. — Давайте так, — буркнул Сынмин, устроившись между ними, всё ещё в пледе. — Один двигается — второй получает подушкой в лицо. Трогаете меня — я кусаюсь. Смотрите с выражением — вылетаешь в окно. Поняли? — Угу, — кивнул Минхо, протягивая клубнику. — А если просто дышим? — Громко — тоже вылет. — Тогда, может, не будем дышать? — усмехнулся Джисон и подвинул подушку под затылок. — Ради тебя, Минни, мы готовы на жертвы. — Вот только не начинай с “Минни”, — сквозь подушку буркнул Сынмин. — Я ещё не в той кондиции, чтобы это звучало мило. Сейчас это звучит как слабая попытка в флирт. С трясущимися руками. Минхо закатил глаза: — Это не флирт, это забота. Ты у нас… почти варёный. Пусть и с перцем. — Варёный он сам, — фыркнул Сынмин. — Я, между прочим, очень опасный. У меня предтечка. Я могу… не знаю. Сказать гадость, от которой у вас сердечки треснут. — Слишком поздно, — сказал Джисон, кладя клубнику ему на ладонь. — Моё уже давно пошло по швам, когда ты надел тот чёрный кардиган. Сынмин замолчал, глядя на ягоду. Потом, медленно, с чувством, сказал: — У вас, ребята, очень серьёзная проблема. С вами не флиртовать хочется, а вести в храм. Может, экзорцистов. Или психологов. — А ты с нами лежишь, — заметил Минхо. — Значит, что-то в нас есть. — Во мне, — уточнил Сынмин, прижимаясь затылком к его плечу. — Сейчас всё во мне. И, к сожалению, даже ваша тупая харизма. Почему вы такие теплые? И пахнете, как… как… будто это специально? — Не специально, — тихо ответил Джисон. — Просто мы рядом. Вот и всё. Сынмин посмотрел на него, глаза ленивые, тяжёлые, но губы ещё дергались от ехидной ухмылки: — Вы такие милые. Как устоять. Так и скажешь: “Давайте я отдамся, раз уж вы купили мне плюшевую собаку”. Оба рассмеялись. Минхо уложил его чуть удобнее, поправил плед. Джисон молча поставил банку с клубникой на тумбочку и лег ближе, не прикасаясь. Сынмин сдался первым. Не в плане эмоций, а просто — закрыл глаза и выдохнул. Шепнул почти неслышно: — Не шевелитесь. И дайте мне минуту. А потом ещё минуту. — Сколько надо, столько и будет, Минни, — ответил Джисон. — И без кимчи, — добавил Минхо. — Я вас всех… — начал Сынмин, но не закончил. Засыпал. Сынмин проснулся посреди ночи от чувства тепла и близости — кто-то обнимал его с обеих сторон. Он слегка приоткрыл глаза и сразу заметил голый торс Джисона, который был так хорошо очерчен в полумраке комнаты, что взгляд невольно задержался на каждой линии мышц. Рядом, с другой стороны, Минхо тоже был рядом — его крепкий бицепс едва касался кожи Сынмина, вызывая в нём странное, почти игривое желание — чуть ли не укусить. Минмин тихо улыбнулся, ощущая себя в безопасности и одновременно… немного дерзко. Он осторожно повернулся к Джисону и Минхо, не разрывая их объятий. — Вы такие горячие… — прошептал он, — почти хочется укусить.