Глава вторая «Это вам не турецкий сериал»

      Когда я вновь очнулась, первым, что увидела, была темнота. А вскоре, когда глаза привыкли, уловила едва заметные блики золотых узоров на потолке. Взглядом я следовала за причудливым рисунком, попутно соображая, почему вместо натяжного потолка, я вижу эти узоры. А когда глаза наткнулись на огромную люстру, меня будто холодной водой окатило. Я резко вскочила с перины и это было моей фатальной ошибкой. Голова дала о себе знать резкой болью и противным звоном, пульс больно долбит в виски и будто глаза заболели. Я начала осторожно массировать лоб, виски и переносицу, надеясь таким образом хотя бы уменьшить боль и старалась больше не двигаться.       Вскоре, когда боль уменьшилась, я вновь разомкнула веки и осторожно оглянулась. Комнату наполнил мой шумный и полный разочарования вздох. Мне бы хотелось с таким же громким разочарованием упасть на кровать и покричать в огромные подушки, но вот больная голова давала о себе знать. «Беды с башкой», — как я выразилась мысленно и сконфуженно хмыкнула, — «Ну, или башка с бедой…».       Окидывая взглядом комнату, освещённую слабым серебряным светом луны, я осторожно опустила ноги и осталась так сидеть. Взгляд остановился на массивных дверях, из которых тогда вылетела та сумасшедшая женщина. Она говорила о каком-то замужестве. Потом ещё и эта девушка, что назвалась сестрой и просила прощения, упоминая лестницу. Меня ещё какой-то Маргаритой назвали.       Я схватилась за голову, опираясь локтями о коленки и попробовала найти хотя бы отдалённо логичные ответы на вопросы. Но вопросов прибавилось ещё больше, а ответы становились бредовыми, а не логичными.       Единственное предположение, которое выглядело куда более разумнее, на фоне всего бреда, что я выдумала, это то что меня похитили богатенькие люди, которым мой покойный отец задолжал кругленькую сумму. А он часто брал долги в банках, а когда стал банкротом, перешёл на богатеньких знакомых. Когда отец погиб, все вопросы по долгам перешли на хрупкие плечи моей матери. Как бы она ни билась и не пыталась решить вопрос с юристами, категорически отказываясь выплачивать все эти долги, единственное, что ей оставалось сделать, влезть в кредит и отдать хотя бы половину. Последние пять лет, с тех пор как отца не стало, выдались нам с матерью очень тяжёлыми. Я не решалась просить у неё даже копейки, видя и более-менее осознавая всю сложность нашего положения в жизни. В университет я поступила своими силами, буквально потом и кровью прокладывая нам путь, в мечтах воображая наше светлое будущее.       Я понурено опустила голову, ещё раз обводя взглядом всё это убранство и скривилась.       Заканчивая мысль, я предположила, что им было мало того, что сумела отдать мама и в качестве второй половины долга, меня решили похитить и отдать замуж за какого-то богача. — Нет. Боже, это больше походит на какой-то сюжет турецкого сериала, а не на реальную ситуацию, — пробубнила я, закрыв лицо руками. Устраивать такие махинации, это как раз-таки удел богатеньких семей, в чьих интересах лишь выгодные союзы и приличное наследство. А мы не из этой категории общества, да и я девушка с самой обычной внешностью, а не обладательница неземной красоты, чтобы меня можно было похищать, перекрыв этим самым долг.       Кстати о внешности… — Точно, — я резко подняла голову и встала на ноги, проигнорировав неприятную боль в голове. Быстро найдя зеркало, я встала перед ним и вновь увидела в нём чужие мне черты лица и длинную тёмную косу, что выглядит ещё более потрёпанно. Вопрос о внешности остался ещё открытым, да и как-то я о нём забыла вовсе, пока сидела и выдумывала всякое. И если на первый вопрос нашла хоть какое-то подобие ответа, хоть и не совсем правдоподобного, то вот найти ответ на второй вопрос, что в отражении зеркала, будет очень тяжело. Я смотрела на отражение так, будто это оно должно дать мне все ответы, но к моему сожалению, оно смотрело на меня точно так же. После я стянула с себя полностью ночную сорочку и попыталась найти на теле хоть один признак хирургического вмешательства. Точно так же я осмотрела и своё лицо, то и дело отвлекаясь и корча себе рожицы. В голове была только одна мысль — надомной провели пластическую операцию. При чём очень качественную, раз я не увидела вообще ни одного шва. Кожа чиста как кристалл, только две родинки под лопаткой. Вообще, в тёмной комнате, в которой единственным источником света служило ночное светило, мало что можно увидеть и мне бы хотелось включить свет, да вот на люстре не лампочки, а самые настоящие свечки. На столе, что в углу слева от дверей, стоит подсвечник с тремя свечками, но вот чем зажечь, увы, мои глаза не увидели.       Я положила руки на край стола и задумчиво посмотрела на полки с книгами. Их было немного, и я не могла разглядеть названия, но их корешки выглядели так, будто они могли бы стать частью музейной коллекции. Потом я опустила глаза на дубовый стол, ещё раз скользнув глазами по подсвечнику и ненадолго вернулась к мыслям о поиске спичек или зажигалки, чтобы зажечь свечи. Затем мой взгляд упал на пустые листы бумаги и чернильницу с пером. Вообще, чем дольше я разглядывала обстановку, тем больше мне казалось, что я попала в другое время или что жители этого места живут в XVII–XVIII веках. Или, может быть, они коллекционеры? Я не заметила ни одной вещи, которая могла бы показаться современной, даже мебель выглядела иначе. Ни розеток, ни выключателей, да та же люстра без лампочек!       Я обошла стол и решилась прикоснуться к корешкам книг, чуть проведя по ним пальцами. А потом я взяла первую попавшеюся, но как только я её потянула на себя, из неё вылетел сложенный листок. Любопытство разыгралось по полной и, потеряв всякий интерес к книгам, я взяла в руки листок, а развернув его, поняла, что это письмо. Я поспешила к окну, откуда всё ещё светила бледная луна и попыталась вчитаться в текст. Почерк у некто, кто это писал, был хоть и визуально красивым, но вот прочитать что-либо в нём не представлялось возможным. Человек будто очень торопился и местами слова были смазанными, а по краям лист испачкан небольшими пятнышками чернил. Однако, со всем своим упорством, что шла за ручку с любопытством, я с прищуром всё же пыталась найти знакомые слова и на основе их хотя-бы отдалённо понять, о чем писалось в этом спрятанном письме.       Итак, в письме я нашла отчетливое слово «мачеха» и «отец». Нашла «встреча», «в саду», «из Петербурга», «убийца». На этом слове меня невольно передёрнуло, и я закусила губу. — Ей богу, я в какой-то филворд тут стою играю, — нервно ухмыльнулась я и попыталась сбросить с себя наваждение такой шуткой. Было не смешно. Я продолжила вчитываться в текст: — Бен… Бен-кен-борф… дорф. Бенкендорф Александр. Так я и замерла с этим листком и продолжала водить глазами по знакомому имени и фамилии. В память сразу врезался образ из фильма про Пушкина, на который я уже шесть раз сходила вместе с неугомонной подругой Маей. Да, актёр великолепно сыграл, жаль имя запамятовала.       Я вдруг задалась вопросом, а был ли этот шестой раз? Медленно приземляясь на стул, что так удачно стоит возле окна, я уставилась в одну точку. Я помнила, что шла на наш шестой сеанс, помнила, как мы спорили какой попкорн лучше взять, а также юношу что приветливо улыбнулся, узнав нас и что-то пошутил по поводу нашего шестого похода туда. А потом в середине фильма я вроде задремала, а проснулась от выстрела. Но он был в фильме. А потом мы шли по торговому центру обсуждая актёров, горячий кофе, такси, сильная буря и авария.       Я вдруг почувствовала, как сердце учащённо забилось от появившейся мысли, в которую пока верить не хотелось. В какой-то момент окружающий мир вдруг перестал существовать и была окружена непроглядной тьмой, звуки тоже пропали. Нет, это была не мистика, а просто моё внутреннее состояние.       Я настырно продолжила искать логическое объяснение всему тому, что успела увидеть, но то ли моё сознание, то ли мир вокруг, просто брали и смахивали со стола почти собранный пазл. А может это делала я сама, просто боясь того, что увижу в итоге. А картина складывалась не утешающая.       Во-первых, я подумала, что меня могли украсть именно тогда, когда уснула в середине фильма. Но потом я вспомнила, что людей в зале было слишком много, да и подруга сидела рядом и украсть меня из-под её носа банально не смогли бы. Тем более в торговом центре. Если бы меня хотели забрать целенаправленно, я не думаю, что кто-то бы стал церемониться. Скорее всего бы просто схватили и увезли в машине ещё тогда, когда я шла одна по улице в тот день.       Во-вторых, хоть в наше время уже можно всё что угодно со своим телом сделать, только денег заплати, но такую идеальную пластическую операцию ещё делать не научились. Всегда были дефекты, а после пластических операций на лицо, внешний вид этих людей был хоть с идеальной и подтянутой кожей, но, на мой взгляд, они были будто неживыми. Своего рода эффект зловещей долины. А тут всё было в порядке. Да и не только в лице даже дело. Я не помню, чтобы кто-то ещё придумал формулу по увеличению роста. Я была намного ниже и покрупнее, а тут я вдруг вытянулась и живот пропал и ноги стали длинными, и побледнела в придачу. То же самое касается и волос. Не могли мои коротенькие три волосинки вдруг превратиться в длиннющую тёмную косу.       В-третьих, авария. Это был, вероятно, не сон. Я слишком хорошо помню этот момент и помню боль, эмоции и страшное ожидание неминуемого. Я помню мелодию что играла в наушниках и вдруг разбушевавшуюся метель. Сны вспоминались как что-то смазанное и как наспех расписанный рассказ, как это письмо, что я читала. А это воспоминание об аварии было слишком ярким и чётким, оно было реальным.       Вдруг задрожали руки. Пазл сложился, но ответ не удовлетворил моё сознание. Это было слишком невероятно, но других объяснений не находилось. Даже те ответы, которые я пыталась найти, вдруг потеряли свою актуальность. Как бы это ни было иронично, но мысль о том, что меня похитили богачи, теперь казалась такой же нелепой, как и мои прежние фантазии. Зато идея о перерождении стала более правдоподобной, хотя сознание всё ещё сопротивлялось. Но что-то внутри меня подсказывало, что я думаю верно — я переродилась.       С моих уст вырвался нервный смешок, и я забралась на стул с ногами, обняв колени. Грызу ноготь на большом пальце и не замечаю, как на глазах собирается влага, а после капли слёз начинают скатываться по щекам. Сейчас меня пугала не мысль о том, что оказалась чёрт знает где, а то что я, оказывается, умерла. Моя жизнь оборвалась из-за непогоды, из-за моего нежелания идти в метро. Всё из-за этого шестого похода в кино. Я ни в коем случае не хочу обвинять во всём Маю. Я прекрасно понимаю, что никто из нас и не ожидал такого поворота и никто этого, тем более, не хотел. Я помню даже удивление таксиста. А он ведь тоже, наверное, умер. А мама? Она же осталась совсем одна…       Слёзы с новой силой полились из моих глаз. Меня всю затрясло и я, на негнущихся ногах, кое-как дошла до кровати и больше не сдерживая своих эмоций, упала лицом в подушки и разревелась. Я орала, кричала, размазывала сопли и слёзы по подушке и одеялу. Было плевать из чего сделано было это пастельное бельё, сейчас моя психика нуждалась в разгрузке. Перед тем как провалиться в беспокойный сон, я подумала, что уж лучше бы меня украли богачи.

***

      Проснулась я от того, что кто-то нагло стаскивал с меня одеяло и громко пыхтел. Хотелось бы вскочить и послать куда подальше назойливого нарушителя покоя, но резко вспомнилось где я, а потому вовремя сдержала свой порыв. Я лениво повернулась и вылезла из-под одеяла, приняв сидячее положение. — Бог ты мой милостивый! — вдруг вскрикнула женщина и схватилась за сердце. — Маргарита Филипповна, что с вами стряслось?! — И вам утро доброе, — буркнула я, свесив ноги. Протяжно зевнув, я взглянула на женщину: неброское бардовое платье в пол, с закрытыми руками и шеей, по виду старомодное и пойдёт скорее для каких-нибудь театральных выступлений в роли фрейлины, тёмные волосы убраны в тугой пучок, в корнях проглядывается выступающая седина, а на лицо женщине лет сорок. — Да не утро уже! Вот-вот обед! — причитала она и вытянула меня из постели. — Вам срочно нужно привести себя в порядок. Вы пропустили завтрак! И если обед пропустите, Лидия Андреевна будет очень зла!       Пока женщина продолжала о чём-то возмущённо причитать, периодически кося на меня взгляды, я попутно пыталась сообразить, кто такая Лидия Андреевна. И вспомнила! Она была учителем музыки в школе. — Учитель музыки, что ли? — озвучила я свои мысли вслух, в то время как женщина на меня натягивала ночную сорочку, что забыла надеть обратно при ночном осмотре своего тела. Видимо, женщину нисколько не смутило, что предстала перед ней совсем обнажённая, да и я, как-то не сразу сообразила на сонную голову. — Ох, Маргарита Филипповна, как вы могли свою матушку с Григорием Валентиновичем перепутать? — спросила она, смотря на меня как на дуру. — А это кто? — продолжила я задавать вопросы, которые для этой женщины, видимо, звучали довольно тупо. Она тем временем принялась мучать мои волосы, чуть ли не насильно посадив меня на стул. — Учитель музыки, Маргарита Филипповна! — повысив тон, ответила женщина. На этом наш диалог закончился, да и я не решалась больше допытывать женщину. Она была явно сосредоточена на том, чтобы привести меня в человеческий вид, а потому она делала всё очень быстро и резко, лишь периодически тихо возмущаясь. Чему конкретно, мне было не понятно, ибо и возмущалась она на другом языке. Я пыталась прислушаться и понять, о чём она там бубнит, пока не поняла, что это французский. На минуту подумала, что я во Франции, но эта мысль так же резко отпала из-за парочки нюансов: здесь говорили по-русски и имена с отчествами. — «А может, я просто нахожусь сейчас в русской семье, которая переехала во Францию?» — мысленно предположила я и зашипела. — «Блять, эта женщина сейчас мне волосы повыдёргивает!» Однако, озвучить своё возмущение я не решилась и молча продолжила терпеть, смиренно принимая все мучения. Да и я всё ещё находилась в полусонном состоянии, а потому мой язык бы начал позорно заплетаться, при попытке сказать хоть что-то под порывами негодования. Как говорится: «Умный промолчит».       После нескольких минут мучений с моими волосами, женщина повела меня к тележке с умывальником и водой в ней. Это заставило немногого удивиться, но ничего спрашивать не стала, сразу догадавшись, что мне надо умыться. Наверное, после ночной истерики мне в лицо то страшно смотреть и глаза наверняка ужасно красные. Тогда реакция этой женщины на меня после пробуждения была понятна. После нескольких мелких процедур и нанесения на лицо каким-то подобием косметики, на меня натянули бежевое платье. Оно было такое же длинное, с закрытыми рукавами, но с открытой шеей и ключицами. Ткань в районе декольте обрамлена рюшками, а на рукавах вышиты красивые узоры, корсет платья украшен красивой драпировкой, а сама юбка струящаяся и красиво переливается на свету. На шею мне повесили скромную подвеску с белым камушком. Взглянув на себя в зеркало, на меня смотрела уже не покалеченная девушка, а красивая и стройная леди. Волосы заплетены в простую длинную косу, а спереди красиво накрученные пряди, одна из которых прикрывает собой тёмное пятно, похожее на синяк. Точнее, это он и был, просто сверху он ещё умело замаскирован косметикой. А ещё явно чувствовалась шишка. — Я постаралась наиболее полно спрятать вашу рану, Маргарита Филипповна. Благо, лекарь сказал, что синяк сойдёт всего за день или два, — решила меня взбодрить женщина, улыбаясь. — Я помню, что была кровь. Там не просто какой-то синяк, который так быстро может сойти, — нахмурилась я и взглянула на неё. — Вчера Арина говорила про лестницу. Вы что-то знаете об этом? — Не берите в голову, — махнула женщина рукой, но, судя по чуть вздрогнувшим плечам, мой вопрос заставил её немного понервничать, а после она затараторила: — А сейчас, нам пора спускаться на обед! Уже опаздываем! Лидия Андреевна с нас потом шкуры сдерёт, если не явимся! Она быстро сгребла меня под руку и поволокла в сторону массивных дверей.       Пока мы петляли по коридорам, я вновь погрузилась в свои мысли. Честно говоря, я всё ещё чувствую себя несколько озадаченно и окружающее воспринималось как что-то нереальное. Всё это было похоже на какой-то очень долгий сон, да и будто это всё происходит не со мной. Будто я сторонний наблюдатель, просто вижу это всё чужими глазами. Вспомнив о своей догадке ночью, мне хотелось только нервно смеяться. Слишком легко я поверила в свою смерть и в это чудесное перерождение. Об этом хотелось говорить только в саркастическом тоне. Но, с другой стороны, как тогда объяснить всё это?! — «Лучше бы меня похитили богачи», — повторила я свою мысль, что посетила меня перед сном и лукаво улыбнулась. — «Похищение вроде сюжета турецкого сериала и то легче принять, чем весь этот бред». Забавно, как же легко иногда сменяются доводы.