Бонусная глава. "Обрывки памяти"

      Квартира Джексона гудела, как растревоженный улей. Музыка – не грохочущий рок Хосока, а что-то ритмичное, хип-хоповое с примесью электроники – билась о стены, заставляя дрожать стаканы на импровизированном баре (которым служил накрытый черной скатертью стол у окна). Воздух был густым от смеси запахов: дешевый парфюм, пиво, дым от кальяна в углу и едва уловимого, но навязчивого запаха травки. Люди – знакомые и не очень – сбивались в кучки, смеялись, кричали что-то друг другу через музыку, танцевали в тесном пространстве гостиной, освещенной лишь неоновыми гирляндами и мерцающим экраном огромного телевизора с выключенным звуком.       Хосок, как всегда, был в эпицентре. Он что-то громко объяснял Джексону и паре их общих знакомых из универа, размахивая руками, его волосы торчали во все стороны. Он периодически заливисто хохотал, хлопал кого-то по плечу и подливал пива себе и другим. Его энергия была заразительной и немного взрывной, как всегда.       Тэхён расположился чуть в стороне, на широком подоконнике, полулежа, как кот. В одной руке – банка какого-то крафтового пива, в другой – сигарета (которую он, впрочем, почти не курил, а скорее использовал как аксессуар). К нему пристроились две девушки – одна из их потока, другая, кажется, подруга Джексона. Тэхён улыбался своей легкой, чуть асимметричной улыбкой, кивал, что-то говорил тихим, низким голосом, от которого девушки смеялись чуть громче и наклонялись чуть ближе. Он флиртовал. Легко, непринужденно, с отточенным мастерством человека, знающего себе цену и умеющего подать себя.       Чонгук пытался соответствовать. Он улыбался – своей знаменитой, "солнечной" улыбкой, которая теперь была его броней. Он кивал в такт музыке, отбивал ритм пальцем по банке колы (он почти не пил алкоголь, предпочитая сохранять контроль). К нему то и дело подходили – парни похлопать по плечу, девушки что-то спросить или просто постоять рядом. Одна, особенно настойчивая, из компании Джексона, с ярко-розовыми волосами, уже третий раз "случайно" касалась его руки, смеясь и заглядывая в глаза. Чонгук вел себя так, будто ему все нравится. Он улыбался в ответ, кивал, даже пару раз что-то сказал, заставив ее засмеяться. Но внутри... внутри он был напряжен, как струна. Его глаза, такие же "искрящиеся" для окружающих, на самом деле постоянно искали только одного человека. Тэхёна. И каждый раз, когда он ловил его взгляд, внутри все сжималось – сладкой болью, страхом и невероятным, парализующим влечением. Он чувствовал себя актером, играющим роль "нормального парня" на сцене, где главный зритель мог в любой момент разоблачить его фальшь. К девчонкам он относился вежливо, но сдержанно. Никаких намеков, никакой инициативы. Он просто был – красивый, улыбчивый, но недоступный.       Джексон, чье лицо тоже сияло от выпитого и накуренного, вдруг вскочил посреди гостиной, чуть не опрокинув стопку пустых банок.       – Эй, народ! – крикнул он, его слова слегка заплетались. – Пора взбодриться! Старая добрая классика! Кто за?! – Он уже расшвыривал ногами пустые стаканы и подушки, расчищая пространство на полу.       Хосок тут же подхватил идею с восторгом пьяного медвежонка.       – Даааа! – заорал он, подпрыгивая. – Бутылочка! Все в круг! Быстро-быстро! Чонгук-а, двигай задницу! – Он схватил под руку зазевавшегося братца и потащил к центру.       Чонгук чувствовал себя чужаком на этой пьяной планете. Он выпил пару коктейлей – достаточно, чтобы мир слегка покачивался, но недостаточно, чтобы потерять контроль. От травки он тактично отказался, сославшись на раннюю тренировку. Сейчас он сидел чуть в стороне, наблюдая за разворачивающимся абсурдом. Когда Хосок потянул его в круг, он не сопротивлялся, но внутри все сжалось. "Игра в бутылочку. Среди пьяных и накурившихся. Что может пойти не так?"       Круг сформировался неровный, кто-то сидел, кто-то полулежал. Джексон водрузил пустую бутылку из-под пива в центр. Она закрутилась под дружный, немного безумный вопль толпы.       Первые остановки были предсказуемы и безобидны.       Бутылка указала на Джексона и его соседку по универу – девушку с розовыми волосами, что клеилась к Чонгуку. Джексон, хихикая, подполз и громко чмокнул ее в щеку. Она засмеялась, шлепнула его по плечу.       Следующая пара – застенчивый паренек и какая-то хохотушка. Она, недолго думая, вскочила и звонко поцеловала его в лоб, вызвав у парня еще больший румянец и одобрительный гул.       Потом бутылка выбрала Хосока и одну из девушек, что сидели рядом с Тэхёном. Он, не задумываясь ни на секунду, вскочил как ошпаренный, сделал театрально-неуклюжий реверанс и, схватив девушку за лицо, звонко и влажно чмокнул ее прямо в губы! Хохот заглушил музыку. Девушка, больше удивленная, чем смущенная, закатила глаза, но смеялась.       Атмосфера стала развязной, все расслабились. Правила были условны, поцелуи – быстрые и больше для смеха. Чонгук попытался тоже расслабиться. Просто глупая игра. Ничего серьезного.       Бутылка закрутилась снова. Она кружилась, замедлялась... замедлялась... И остановилась.       Тишина навалилась внезапно, странная после недавнего гвалта. Все взгляды устремились на бутылку. Горлышко указывало...       На Тэхёна.       А противоположный конец...       Прямо на Чонгука.       Воздух вырвался из легких Чонгука со свистом. Весь шум вечеринки – музыка, смех, гул голосов – схлопнулся в оглушительный звон в ушах. Он почувствовал, как кровь мгновенно отхлынула от лица, оставив кожу ледяной, а затем прилила обратно, залив щеки и уши таким жаром, что ему показалось, он сейчас загорится. Он замер, словно парализованный, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляд от Тэхёна. Это нереально. Это какая-то пьяная галлюцинация. Этого не может быть.       Тэхён медленно моргнул, его затуманенные глаза скользнули от бутылки к Чонгуку. На его губах появилось выражение легкого, пьяного удивления. "О? Серьезно?" – промелькнуло в его глазах. Но затем его лицо расплылось в широкой, игривой ухмылке. Алкоголь и травка сделали свое дело – стеснение и условности испарились. Это было весело!       – Опа-опа! – гаркнул Хосок, разбивая тишину.       Тэхён легко, почти грациозно подался вперед. Его движения были чуть замедленными, но уверенными. Он пролез через центр круга, рукой случайно задев бутылку и слегка сдвинув ее, но всем было плевать. Он приблизился к Чонгуку, который сидел, вцепившись пальцами в колени, будто пытаясь провалиться сквозь пол. В глазах Чонгука читалась паника, которую он отчаянно пытался скрыть за маской спокойствия, из-за чего его брови слегка сдвинулись, придавая лицу нахмуренное выражение.       – Ну что, Чонгук-ааа, – протянул Тэхён, его голос был низким, хрипловатым от дыма и выпивки, но полным игривости. Он широко ухмыльнулся, его глаза блестели азартом и весельем. – Не бойся, я не кусаюсь! – Он протянул руку, не для рукопожатия, а скорее как жест "иди сюда". Его пальцы почти коснулись плеча Чонгука. – Или кусаюсь? – добавил он с преувеличенным намеком, и круг взорвался смехом. Для них это была просто шутка, продолжение безумного веселья.       "Не кусаюсь". Слова прозвучали в голове Чонгука как эхо. Он чувствовал на себе десятки глаз. Хосок подбадривающе хлопал в ладоши. Джексон что-то кричал. Девчонки хихикали. Он должен был выдержать. Просто поцелуй в щеку. Как все. Как Джексон с той розововолосой. Быстро и безобидно. Просто игра.       Сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот вырвется из груди и упадет к ногам Тэхёна. Он подался вперед, навстречу своей пытке и... мечте одновременно. Его разум отчаянно пытался отключиться. Не чувствовать! Не думать! Просто пережить этот момент! Но он не мог. Каждая клетка его тела была натянута как струна, каждая пора кричала.       Тэхён стоял перед ним на четвереньках, все так же улыбаясь своей пьяной, обаятельной улыбкой. Он не стал ждать, пока Чонгук продвинется ближе. Сам сделал последний натиск. Чонгук замер, не в силах пошевельнуться. Он видел, как лицо Тэхёна приближается. Видел его миндалевидные глаза, полуприкрытые веками, полные веселья и легкого безумия. Видел его губы – такие близкие...       Чонгук зажмурился. Не в силах смотреть.       Он почувствовал теплое дыхание на своей коже. Пахло пивом, дымом и чем-то неуловимо Тэхёновским. Потом – легчайшее, почти невесомое прикосновение мягких губ к его щеке. Выше скулы. Миг. Один миг. Быстрый, дружеский, "братский" чмок. Как и требовали неписаные правила этой пьяной игры.       – М-мма! – Тэхён отстранился так же быстро, как и наклонился. Он фыркнул, будто сдерживая смех, и легонько хлопнул Чонгука по плечу. – Готово!       Круг взревел от восторга, свиста, аплодисментов. Кто-то крикнул: "Легкотня!". Хосок хохотал, утирая слезы. Джексон что-то выкрикивал, подбадривая.       Для них это было ничем. Миг веселья. Смешная случайность.       Для Чонгука это был взрыв. Тот миг растянулся в вечность. Место, где коснулись губы Тэхёна, горело. Горело так, будто на него поставили раскаленное клеймо. По всему телу пробежали мурашки, волна жара сменялась ледяным ознобом. Внутри все перевернулось, смешалось – паника, невероятный восторг, стыд, отчаяние. Он стоял, притворяясь, что смеется вместе со всеми, но его смех звучал фальшиво и сдавленно. Его лицо пылало. Он чувствовал себя обнаженным, выставленным на всеобщее обозрение, хотя никто и не подозревал, что только что произошло в его душе.       – Твоя очередь, мелкий! – крикнул Джексон, тыча пальцем в бутылку. – Крути!       Чонгук машинально наклонился. Его руки дрожали. Он едва мог дышать. Весь мир качался и плыл. Он крутанул бутылку, почти не глядя. Она завертелась, замедлилась... и указала на ту самую девушку с розовыми волосами, что клеилась к нему весь вечер.       – Ооооо! – завопили вокруг.       Девушка вскочила, ее глаза блестели от выпитого и азарта. Она была явно возбуждена – и игрой, и тем, что выбор пал именно на нее и Чонгука. Она не стала ждать ни секунды. Подбежала к нему, схватила за лицо обеими руками и притянула к себе. Ее губы, липкие от помады и сладкого коктейля, намертво прилипли к его губам. Поцелуй был влажным, настойчивым, пьяным.       Чонгук сидел как истукан. Его тело реагировало на автомате – губы слегка шевельнулись в ответ, руки неуверенно обняли ее талию. Но его разум был где-то далеко. Он не чувствовал ее. Не чувствовал ничего, кроме жжения на щеке. Его взгляд, скользнувший поверх головы девушки, искал только одного человека.       Тэхён же вернулся на свой подоконник. Он что-то оживленно рассказывал Джексону, жестикулируя, и оба заливались тем самым, громким, беззаботным смехом пьяных людей. Тэхён даже не смотрел в его сторону. Для него эпизод был закрыт. Забыт. Как пустой стакан.       А Чонгук целовал розововолосую девушку, и внутри него бушевал хаос. Его щека все еще горела, а в ушах стоял звон, заглушающий все – музыку, смех, даже ее стон. Единственной реальностью был этот мимолетный, дружеский поцелуй в щеку и оглушительный, безумный крик его собственного сердца. И мир вокруг действительно казался бредом сумасшедшего, где самое важное было невидимо и незначимо для всех, кроме него.       Чуть позже хаос вечеринки немного схлынул, как отлив. Музыка била глубже, тяжелее, но людей стало меньше. Кто-то свалился спать в свободных комнатах, кто-то уполз домой. Воздух в гостиной застоялся – густая смесь алкогольных паров, пота и сладковатого дыма травки. Чонгук прислонился к холодному стеклу балконной двери, пытаясь вдохнуть ночную прохладу. Головокружение накатывало волнами – пара коктейлей от Джексона плюс тот единственный косяк, на который он, в отчаянной попытке заглушить внутреннюю дрожь после того поцелуя в щеку, все же согласился. Контроль, его верный щит, таял как дым. Мир плыл, края размывались, а внутри бушевало море стыда, паники и невыносимого влечения.       Тепло. Запах. Присутствие. Он обернулся.       Тэхён стоял рядом, прислонившись к стене. В руке – последний, холодный кусок пиццы. Его глаза были полуприкрыты, веки тяжелые от выпивки и дурмана, но в них не было прежней остроты. Взгляд был расфокусированным, расслабленным. Он смотрел на Чонгука так же, как смотрел бы на Хосока или Джексона – без тени того странного, пронзительного интереса, что мерещился Чонгуку раньше.       – Эй, Чонгук-а, – Тэхён с натугой проглотил пиццу, его голос был низким, хриплым и абсолютно обыденным. – Ты там как? Ещё соображаешь?       Чонгук попытался улыбнуться, но губы не слушались.       — Нор-нормально, – выдавил он. Звучало сипло и неубедительно.       Тэхён кивнул, его взгляд блуждал по комнате.       – Ага... Кстати, Минджи – та розововолосая – просила передать. – Он ткнул большим пальцем куда-то в сторону кухни. – Говорит, заждалась уже. В той комнате, – он мотнул головой в сторону приоткрытой двери спальни, – ждет. Говорит, ты ей оч-чень приглянулся. – Тэхён хихикнул, пьяный и бесхитростный. – Прям горит вся. Предлагает... ну, ты понял. – Он подмигнул с преувеличенным, дурацким намеком. Для него это была просто пьяная болтовня, передача поручения.       Минджи. Ждет. В комнате. Слова ударили в мозг Чонгука сквозь дурманящий туман. Он почувствовал, как по спине снова побежали мурашки. Не от желания. От паники. Он должен быть нормальным. Он должен. Его взгляд скользнул к той двери, потом обратно к Тэхёну. Внутри все кричало "нет", но язык заплетался от страха показаться слабым, странным.       Тэхён, видя его колебания, фыркнул. Он сделал шаг ближе, наваливаясь всем телом – не с намерением, а просто потому что еле стоял. Запах его духов почти перебило пивом, дымом и потом. Он наклонился к самому уху Чонгука. Чонгук замер, сердце заколотилось, как сумасшедшее барабанное соло. Горячее дыхание коснулось его кожи там, где всего час назад горели губы Тэхёна. Он снова здесь. Так близко.       – Эй, братишка, – прошептал Тэхён, его шепот был густым, пошлым и абсолютно не предназначенным для таких интимных расстояний. – Чего сомневаешься? Девчонка – огонь. И явно хочет тебя. – Он хихикнул прямо в ухо Чонгуку, от чего тот вздрогнул всем телом. – Или ты... – Тэхён прищурился с пьяной подозрительностью, его губы почти касались мочки уха Чонгука. – ...а что, ты еще не... того? Девственник? – Он засмеялся тихо, но оскорбительно громко в этой близости. – Не беда! Главное – не торопись, сделай ей языком... – И Тэхён начал шептать что-то откровенно грязное, пошлые советы, смешанные с пьяным хохотком.       Для Тэхёна это была просто братская, похабная подначка. Для Чонгука это было пыткой и... блаженством. Горячее дыхание на ухе, шепот, вибрация голоса – его тело отреагировало мгновенно и предательски. Кровь ударила в пах, волна жара накрыла с головой. Он чувствовал Тэхёна всем телом. И его разум, сломленный алкоголем, травкой и годами подавления, немедленно подменил реальность. Вместо пьяной Минджи в темной комнате, перед ним, в полумраке гостиной, возникло лицо Тэхёна. Тот же шепот, те же губы, обещающие нечто большее, чем пошлые советы. Тэхён шепчет это ему. Тэхён хочет его. Фантазия была настолько яркой, настолько реальной, что Чонгук едва не застонал вслух. Он почувствовал, как его тело отвечает на этот воображаемый вызов с невероятной силой. Возбуждение было острым, болезненным, всепоглощающим. И абсолютно не тем, что нужно прямо сейчас.       Он не мог больше стоять здесь. Не мог слушать этот голос, чувствовать это дыхание, видеть эти губы так близко и знать, что это все – лишь пьяный бред, а его собственное тело предает его самым постыдным образом.       – Да! Да, понял! – выпалил Чонгук, его голос сорвался на визгливую ноту. Он резко отстранился, почти оттолкнув Тэхёна. – Спасибо! Я... я пошел! Прям сейчас! – Он не смотрел на Тэхёна. Не мог. Он развернулся и почти побежал к той самой приоткрытой двери спальни, оставив Тэхёна стоять у балкона с глуповатым выражением лица.       – Ага... – пробормотал Тэхён в спину, пожал плечами и потянулся за новой банкой пива. – Удачи там... – Его голос потерялся в музыке.       Чонгук ворвался в комнату, захлопнул дверь и с диким щелчком задвинул старую щеколду. Щелк. Звук отсек внешний мир. Он прислонился спиной к двери, его грудь вздымалась, как у загнанного зверя. В ушах гудело. По щеке, где горел поцелуй, ползли мурашки. Между ног стояла тупая, неудобная тяжесть – свидетельство его предательского возбуждения от того шепота, от той близости. От него.       И вдруг его охватил приступ нервного, беззвучного смеха. Он схватился за голову, пальцы впились в волосы. Тело трясло. Он смеялся над абсурдом, над ужасом, над собственной сломленностью. Смеялся, пока слезы не выступили на глазах.       – Я сделаю это, – прошипел он сквозь смех и слезы, обращаясь к пустой комнате, к себе, к миру, который требовал от него нормальности. – Я сделаю. Я же нормальный. Я нормальный. Я нормальный.       Он повторял это как мантру, как заклинание, пытаясь заглушить голос безумия внутри и образ Тэхёна, который не хотел уходить.       Тень отделилась от кровати. Минджи. Ее розовые волосы были растрепаны, макияж слегка размазан, глаза блестели неестественным блеском выпивки и желания. Она подошла к нему, скользнула руками по его груди, прижалась всем телом. Ее губы нашли его шею, оставляя липкие, сладкие следы помады.       – Я хочу тебя, Гук-и, – прошептала она хрипло, ее руки уже тянулись к поясу его джинсов. – А ты? Хочешь меня?       Чонгук взглянул на нее. Его глаза были широко распахнуты, в них бушевала буря – паника, отчаяние, пьяный угар и то самое, предательское возбуждение, которое не хотело утихать. Его "солнечная" улыбка исказилась в нечто безумное, вымученное. Он был на краю. Сломлен. Решившимся.       – Да, – хрипло выдохнул он. Это было не желание. Это была капитуляция. – Да, хочу.       Он наклонился, схватил ее за лицо, пытаясь заглушить голоса в голове, погасить образ, который преследовал его. Он поцеловал ее грубо, без нежности, задвигая ее назад, к кровати. Его руки рвали ткань ее топа. Он должен был это сделать. Доказать. Себе. Всем. Тэхёну.       Они свалились на кровать. Минджи стонала, ее пальцы впивались в его спину. Но Чонгук не видел ее. Не слышал. В дурманящем тумане его сознания, размытом алкоголем и травкой, лицо под ним плыло и менялось. Розовые волосы становились темными, вьющимися. Глаза – миндалевидными, глубокими. Губы – теми самыми, что коснулись его щеки и шептали пошлости на ухо. Он видел Тэхёна. Чувствовал его кожу под пальцами, слышал его стон вместо ее визга. Его фантазия, подстегнутая желанием, стыдом и химией в крови, рисовала картины такой яркости, что они затмевали реальность.       Он двигался, исполняя то, что ему велели, что он сам себе приказал. Он вступал в близость с Минджи, но в его изломанном мире он был с Тэхёном. И это было одновременно самым сладким кошмаром и самой горькой правдой его "нормальной" жизни, начавшейся в ту самую секунду, когда он задвинул щеколду и произнес свою отчаянную мантру. Он делал это, крича внутри от боли и наслаждения, полностью потеряв грань между реальностью и галлюцинацией, между "должен" и "хочу". Он был нормальным. Любой ценой.

***

      Три часа? Четыре? Время потеряло смысл где-то после третьего шота текилы и бесконечных кругов "бутылочки". Хосок, Тэхён и Чонгук ввалились в квартиру Чонов, оглушая тишину грохотом двери, спотыкающимися шагами и громким, бессвязным бормотанием. Веселье вечеринки сменилось пьяной отрешенностью, смешанной с усталостью до костей.       – Шшшшш! – попытался шикнуть Хосок, пошатнулся и грохнулся плечом о стену. — Джиу спит...       Как по заказу, дверь комнаты их младшей сестры Джиу с грохотом распахнулась. В проеме, залитая светом из-за спины, стояла четырнадцатилетняя девочка в пижаме с единорогами, лицо искажено яростью и сонной злостью.       – Пьяные уроды! – прошипела она, ее голос, обычно звонкий, сейчас был хриплым от сна и гнева. – Заткнитесь! Мне завтра в школу! Или вы совсем еб... – Она не договорила, с силой хлопнула дверью. Звук гулко отозвался в прихожей.       Троица пьяных "уродов" лишь фыркнула, переглянулась и разразилась глупым, сдавленным смехом. Абсурдность ситуации – их пьяный вид, хлопок двери, пижама с единорогами – казалась им верхом комедии.       – Оооо... – простонал Хосок, смех резко сменился волной тошноты. Он схватился за голову. – Мне пиз... пиздец. Капец как пиздец. – Он поплелся к своей комнате, походка была шаткой, как у матроса в девятибалльный шторм. Дверь в его берлогу захлопнулась, и из-за нее сразу донесся звук падающего тела на кровать и протяжный стон. Хосок был в отключке.       Чонгук стоял посреди прихожей, как автомат. Алкоголь и травка создавали плотный туман в голове, сквозь который лишь смутно проступали обрывки вечера: неоновый свет, грохот музыки, ее липкие губы, ее запах... и навязчивый образ его лица, смешавшийся с реальностью. Он двигался механически, ноги сами понесли его в сторону его комнаты – стерильного убежища, которое сейчас казалось чужим. Он чувствовал себя пустой оболочкой, зомби, запрограммированным на "нормальность", которая обернулась внутренней катастрофой.       Тэхён, чуть более устойчивый, но тоже изрядно "под мухой", потянулся следом за Чонгуком, зевая во весь рот.       – Ээээ, куда пошел? – донесся хриплый окрик из-за двери Хосока. Он, видимо, еще держался на последней грани сознания. – На диван заваливайся, мудила! Там твое место!       Тэхён лишь махнул рукой в сторону двери Хосока, даже не оборачиваясь.       – Отъебись, алкаш! – крикнул он с пьяной беспечностью. – Этот диван – дерьмо. Жопа отваливается. А у Чонгука... – Тэхён уже толкал дверь в комнату младшего, – ...у Чонгука кровать – мягкая, большая... как облако! – Он переступил порог комнаты Чонгука, широко развел руки, как будто обнимая невидимое великолепие. – Аааах, рай!       Чонгук вошел следом. Его взгляд был пустым, отсутствующим. Он машинально потянулся к воротнику своей красной футболки "Linkin Park" – той самой, что была на нем всю вечеринку, в которой он... с ней. Он стянул ее через голову одним резким движением. И тут же его накрыло. Запах. Сладкий, приторный, дешевый парфюм Минджи, смешанный с потом и... чем-то еще, острым и чужим. Запах этого. Запах его собственного предательства самому себе. Волна тошноты подкатила к горлу, настолько сильная, что он зажмурился, стиснув зубы.       Противно. До чертиков противно. Он скомкал майку, швырнул ее в дальний угол, как что-то заразное.       В этот момент из-за двери раздался шум. Хосок, видимо, собрал последние силы. Он вывалился из своей комнаты, увидел, что Тэхён уже почти на территории Чонгука, и с рыком пьяного медведя бросился вперед. Он не бежал – он пополз, но с дикой решимостью. Достигнув Тэхёна, который уже заносил ногу, чтобы залезть на заветную кровать, Хосок вцепился мертвой хваткой в его джинсы сзади и рванул на себя со всей пьяной дури.       – Ааааа! Блять! – взвизгнул Тэхён, потеряв равновесие. Его ноги запутались, и он грохнулся на пол рядом с кроватью, ударившись локтем. Боль была мгновенно забыта, потому что он закатился в истерическом, громком хохоте. – Ахахаха! Насилуют! Помогите! Ахахах! – Он катался по полу, дергаясь в припадке пьяного веселья, его джинсы благодаря усилиям Хосока сползли до самых колен, обнажив боксеры.       Хосок, выполнив "миссию", тоже залился хриплым, отрывистым смехом, валяясь рядом. Он тыкал пальцем в Тэхёна.       – Вот же ты... пидарас... – выдохнул он сквозь смех, заплетающимся языком. – Ладно... спи... – Он сделал огромное усилие, чтобы поднять голову и посмотреть в сторону Чонгука, стоявшего как истукан. – Только... не заблюй ему кровать... слышишь? Я тебя... убью... – Угроза потеряла всякую силу, растворившись в новом приступе смеха. Потом Хосок замолк. Его глаза закатились, дыхание стало ровным и громким. Он отрубился прямо на полу у порога комнаты Чонгука.       Тэхён, все еще хихикая и избавившись от сползших джинсов, с трудом поднялся на ноги. Он пнул ногой бесчувственного Хосока.       – Спи, красавчик, – пробормотал он с усмешкой. Потом его взгляд упал на кровать Чонгука. Блаженная улыбка снова озарила его лицо.       – Господи... как же мягко... – Он буквально повалился на постель, уткнувшись лицом в подушку. – Я ебал... всё... отключаюсь... – Его голос стал тише, слова слились. Через пару секунд его дыхание тоже выровнялось, стало глубоким. Тэхён растворился во сне посреди чужой кровати.       Чонгук стоял посреди своей комнаты. Хаос вокруг него затихал. Хосок храпел на полу в дверях. Тэхён – на его кровати, раскинувшись, как дома. Из-за стены доносилось сердитое сопение Джиу. Воздух все еще пахло его выброшенной майкой и пьяным потом.       Он тупо смотрел на спящего Тэхёна. На его расслабленное лицо, на темные волосы, растрепанные по подушке. На губы, которые шептали ему пошлости на ухо. На этого человека, который был причиной его пятилетней боли и сегодняшнего слома.       Ничего не чувствуя, кроме ледяной пустоты и остаточной тошноты, Чонгук медленно закрыл дверь комнаты, отгораживаясь от спящего на полу Хосока. Щеколда щелкнула с тихим, но окончательным звуком.       Он обернулся к кровати. Его кровати. На которой спал он. Чонгук не стал пытаться его сдвинуть или лезть рядом. Он просто опустился на пол спиной к кровати, поджав колени. Голова тяжело упала на колени. Туман в голове сгущался, унося последние обрывки мыслей. Перед глазами плыли пятна – неоновые огни вечеринки, розовые волосы, темные миндалевидные глаза.       "Я нормальный", – шевельнулось где-то в глубине, но уже без силы, без убежденности. Просто эхо.       Тишина в комнате была гнетущей, нарушаемая только тяжелым дыханием Тэхёна и далеким храпом Хосока из-за двери. Воздух все еще пахло тошнотворным коктейлем духов Минджи и пьяным потом. Чонгук сидел на полу, спина к кровати, колени подтянуты к подбородку. Пустота внутри была огромной, ледяной, но под ней клокотало что-то другое – отчаяние, накопленное годами, смешанное с алкогольным и травяным туманом, стыдом от вечера и невыносимой близостью него.       Он поднял голову. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь щель в шторах, силуэт Тэхёна на кровати казался нереальным. Темные волосы растрепались по белой подушке, губы чуть приоткрыты в беспамятном сне, лицо расслаблено, без привычной маски насмешки или уверенности. Беззащитное. Доступное.       Чонгук встал. Ноги подкашивались, но он не чувствовал их. Он подошел к кровати и остановился, глядя вниз. Сердце колотилось где-то в горле, гулко отдаваясь в висках. Разум был мутным, захлебывающимся в запретных импульсах, которые подавлялись, а теперь, под гнетом вечера и химии в крови, вырвались на свободу. Контроль рухнул. Стены сломаны. Осталась только эта жгучая, разрушительная потребность.       Он медленно, как во сне, сел на кровать. Не рядом. Сверху. Его бедра опустились по бокам от бедер Тэхёна, скрытые тонким одеялом. Вес был несильным, но ощутимым. Тэхён крякнул во сне, шевельнулся, но не проснулся. Глубоко. Мертвецки.       Руки Чонгука поднялись сами собой. Дрожащие пальцы протянулись к спящему лицу. Они коснулись щеки. Кожа была теплой, гладкой под подушечками пальцев. Такой реальной. Он провел пальцем по скуле, медленно, почти благоговейно, потом – по линии челюсти. Каждое прикосновение обжигало, посылая электрические разряды по его собственному онемевшему телу. Он коснулся губ Тэхёна. Мягких, чуть влажных. Того места, где когда-то было мимолетное прикосновение, ставшее клеймом.       И тогда плотину прорвало. Шепот вырвался из его пересохших губ, тихий, срывающийся, но неудержимый, как кровь из раны:       – Тэхён... – Голос был хриплым от сдерживаемых слез. – Ты... ты не знаешь. Ты никогда не узнаешь... Сколько лет... Я... я сходил с ума. Каждый твой взгляд... каждый смех... Каждое слово... Это как нож. – Пальцы снова скользнули по щеке, по виску, в темные волосы. – Я прятал это. Закапывал. Пытался быть... нормальным. – Он горько фыркнул, звук был похож на рыдание. – А сегодня... эта девчонка... я... я видел тебя. Все время тебя. И это... это…       Он громко, судорожно вздохнул, грудь болезненно сжалась. Глаза заволокло влагой.       – Я ненавижу себя за это. Ненавижу, что я... такой. Ненавижу, что не могу... не могу просто не хотеть тебя. – Его голос сорвался на шепот. Пальцы замерли на губах Тэхёна. – И я знаю... Знаю, что мы... никогда... Никогда не будем... вместе...       Слезы, горячие и соленые, покатились по его щекам, падая на одеяло. Он больше не боролся. Не было сил. Он наклонился. Медленно. Неуверенно. Его губы дрожали, когда они коснулись губ Тэхёна.       Первое прикосновение было легким, испуганным, как у того вечера на вечеринке, но наоборот. Инициатива была его. Потом... потом что-то внутри щелкнуло. Года подавленной тоски, отчаяния, безумного влечения вырвались наружу. Он прижался сильнее, его губы стали настойчивее, ищущими. Он целовал спящего Тэхёна не с нежностью, а с отчаянной, обреченной страстью утопающего, хватающегося за последнюю соломинку. Глубоко. Чувственно. Забыв обо всем. О времени. О месте. О том, что это безумие. Его руки сжали плечи Тэхёна, пальцы впились в ткань его майки.       Дыхание сперлось, превратившись в прерывистые, жадные вздохи между поцелуями. Он терял воздух, терял рассудок, погружаясь в этот пьяный, слепой кошмар-мечту.       Он оторвался, чтобы вдохнуть, его лоб упал на плечо Тэхёна. Горячие слезы текли по лицу беспрепятственно. Он прошептал прямо в его ухо, голос сдавленный, полный невыносимой боли:       – Почему... почему мы не можем быть вместе?...       И в этот миг тело под ним резко дернулось. Тэхён буркнул что-то нечленораздельное, глубоко во сне, и инстинктивно, с силой спящего, резко скинул Чонгука с себя. Рука толкнула его в грудь – не со зла, а просто как помеху.       Чонгук ахнул и кубарем скатился на пол, ударившись локтем. Боль была тупой, далекой. Он лежал на спине, глядя в потолок своей стерильной, безупречной комнаты, где на кровати храпел предмет его десятилетней муки. И вдруг... он засмеялся. Тихий, безумный, истерический смешок вырвался из его груди. Он смеялся над абсурдом. Над своей глупостью. Над тем, как жалко и нелепо он выглядел: плачущий, целующий спящего человека, а потом сброшенный на пол как ненужный хлам. "Господи, я псих...", – пронеслось в туманной голове.       Смех стих так же внезапно, как и начался. Оставив после себя только гулкую пустоту и усталость, глубже любой ямы. Он поднялся, потер ушибленный локоть. Подошел к кровати. Тэхён уже снова спал, повернувшись на бок, спиной к нему, как будто ничего не произошло. Чонгук потянул на себя край одеяла, который сполз. Он не стал лезть на кровать. Просто натянул одеяло на себя, укутавшись с головой, как в кокон, и опустился обратно на пол, спиной к кровати, в тот же угол.       В темноте, под одеялом, пахнущим теперь еще и Тэхёном, он закрыл глаза. Голос был тихим, усталым, лишенным всякой надежды, обращенным к спящему или, может быть, только к себе:       – Спокойной ночи, Тэхён...       А потом пришел тяжелый, беспамятный сон, где не было ни боли, ни желания, ни самого Чонгука. Только черная, беззвучная пустота. Над кроватью же, в рассветных сумерках, едва начавших сереть за окном, безмятежно спал Тэхён, не подозревая о буре, что только что бушевала в сантиметре от него.