ЭПИЛОГ: ВСЁ ЖЕ, ОНИ ДЕРЖАЛИСЬ ЗА РУКИ

Их нашли во вторник. Или, может быть, в среду, в зависимости от того, в каком часовом поясе вы находитесь. Персонал отеля сообщил о запахе, но его не было. На стойке регистрации появилась какая-то атмосфера, но это тоже ничего не значило. Они забронировали номер под вымышленными именами. Но девушка на ресепшене всё равно их узнала — даже без макияжа, даже с низко опущенными капюшонами. «Они выглядели… умиротворённо», — скажет она позже, прежде чем удалить свои аккаунты в социальных сетях и исчезнуть из поля зрения общественности. Dispatch ждали шесть часов, прежде чем опубликовать зернистую запись с камер наблюдения: Дженни и Лиса входят в отель, не держась за руки. Не улыбаются. Просто идут. Близко. Знакомо. Окончательно. * Джису была на совещании, когда ей позвонили. Сделка с новым брендом. «Чистая, беспроблемная элегантность» — так выразился представитель прямо перед тем, как зазвонил её телефон. Она не заплакала сразу. Просто смотрела прямо перед собой, пока кто-то в бежевом костюме продолжал говорить о часах. Так продолжалось до тех пор, пока она не зашла в корпоративный туалет, не заперла кабинку и не села на унитаз со спущенными штанами, тогда это произошло. Без криков. Без воя. Просто этот звук — тихий, влажный, животный. Она продолжала шептать «Нет», как будто это слово могло повернуть время вспять, если его правильно произнести. Позже она пришла в агентство босиком. * Розэ стошнило в такси по дороге на саундчек. Она ничего не сказала. Просто высунулась из окна машины и опорожнила желудок на Сансет-бульваре. На той неделе она писала песню. Об огне, или воде, или о чем-то, что причиняет боль, в метафоре, которую ты не можешь точно назвать. Она перестала писать. Перестала играть. Перестала говорить по-английски. Это был единственный язык, в котором все казалось ненастоящим. Она молча летела обратно в Сеул. Без менеджера. Без стилистов. В самолёте она была в шарфе Дженни. Кто-то в бизнес-классе сделал фотографию. Она не моргнула. * Бывший стилист опубликовал фотографию пустого кресла Лисы. Подпись: Она всегда танцевала, когда я завивала ей волосы. Я не знала, что это было прощание. Девушка из подтанцовки написала в Твиттере: Некоторые любовные истории так и не доходят до титров. Один из бывших парней Дженни выпустил песню две недели спустя. Припев был расплывчатым, но все поняли, о чём речь. Видео удалили в течение 24 часов после того, как фанаты назвали это поддержкой. С тех пор его никто не видел. Анонимно процитирован айдол-мужчина, с которым они обе тренировались: «Они не были подругами. Они были… Я не знаю. Притяжением, может быть?» Кто-то пытался слить старые тексты. Агентство скрыло это. Юристы разослали предупреждения. Но слова всё равно просочились: «Как ты думаешь, нам было бы не так хреново, если бы нам просто позволили это сказать?» «Нет. Но, возможно, нам не пришлось бы умирать за это». * Их агентство выпустило одно-единственное сухое заявление: Мы глубоко опечалены потерей наших любимых артистов. Из уважения к их семьям мы не будем давать дальнейших комментариев. Неделю спустя был опубликован тизер сольного дебюта молодого исполнителя. Он набрал популярность менее чем за час. В том месяце агентство провело ребрендинг. Новый логотип. Новый слоган: «Вместе, мы сияем». Фанаты бунтовали в комментариях. Покупали акции только для того, чтобы их продать. В том квартале компания понесла рекордные убытки. Сотрудники начали говорить о «Комнате» как о легенде — проклятой истории, которую тихо рассказывают за обедом, просто чтобы напомнить себе, чего стоит молчание. * Не было никакого пресс-релиза. Не было письма-признания. Не было громкой сенсации. Но произошла утечка данных из системы безопасности отеля. Два имени. Одна кровать. Они использовали псевдонимы. Но служащий запомнил, как Дженни на мгновение положила руку на спину Лисы, когда они вошли в лифт. Не романтично. Просто уверенно. Люди начали пересматривать старые клипы. То, как они смотрели друг на друга. Так, как они не смотрели ни на кого другого. Тема на форуме под названием «Была ли это любовь? (Это была любовь.)» за два дня набрала 80 000 комментариев. Большинство из них были такими: Как же мы этого не заметили? Другие говорили: Мы заметили. * Приватно. Сразу после наступления темноты. Трансляция не ведётся. Прессе вход запрещён. Джису была в чёрном. На плоской подошве. Она оставила программу у ворот и за всё время не произнесла ни слова. Розэ спела один куплет какой-то незнакомой песни и сломалась на середине. Микрофон выключили. Последовавшее за этим молчание было невыносимым. Реальным. Не в качестве уважения. Просто… наполнено. Некоторые присутствующие сказали, что видели, как мать Лисы положила в урну двух бумажных журавликов, прежде чем её закрыли. Другие говорят, что она упала в обморок. Никто не знает, кто положил на пепел одинаковые серебряные кольца. * Они не оставили никакой записки. Но экономка сказала, что подушки были прижаты друг к другу, а лица повернуты внутрь, как будто они разговаривали, пока не уснули. Телевизор был включён, но звук был приглушён. Показывали документальный фильм о Луне. Никаких бутылок. Никакого беспорядка. Одна пара серёжек в раковине. Прядь черных волос попала в стакан с водой, стоявший у кровати. Позже одна из постояльцев на этом этаже рассказала, что проснулась посреди ночи и услышала смех. Тихий. Знакомый. Доносившийся неизвестно откуда. * Они распространялись волнами. Не только в смерти, но и в вопросах. Некоторые обвиняли друг друга. Некоторые обвиняли систему. Большинство винили тишину. Фанаты возводили мемориалы: в Сеуле, Бангкоке, Токио, Париже, Лос-Анджелесе. Ручная работа. Повреждены дождём. Но всё ещё стоят. Кто-то испортил рекламный щит с помощью баллончика с краской: «ЕСЛИ БЫ ИМ РАЗРЕШИЛИ СУЩЕСТВОВАТЬ, ОНИ БЫ ВСЁ ЕЩЁ БЫЛИ ЗДЕСЬ». Никто его не очищал. * Время от времени кто-то слышит неизданную демоверсию — ту мягкую гармонию в «Лунном сиянии» — и клянется, что там есть третий голос. Слабый. Смеющийся. Иногда, поздно ночью, танцовщица говорит, что видит их во сне — не мёртвыми, не призраками — просто уставшие девушки в толстовках с капюшонами, которые смеются в комнате для практик, босые и не в ногу со временем. Во сне одна из них оборачивается и говорит: «Мы просто пытались любить друг друга». А потом гаснет свет.