Вернутся к фанфику
Глава 2 — Эмили
13 июня 2025, 00:23Ноябрь, 1974 год.
Воздух был густым от запаха ладана, вина и мускусного аромата похоти. Тускло освещённая комната была наполнена приглушёнными звуками удовольствия от других посетителей из других комнат, наслаждающихся услугами борделя. В углу, на краю плюшевого бархатного шезлонга, сидел молодой мужчина, его чёрные одежды раскинулись вокруг него. Его глаза, холодные и расчётливые даже в этом логове разврата, были устремлены на полураздетую проститутку, примостившуюся у него на коленях. На ней было прозрачное шелковое платье, которое почти не оставляло места для воображения, ее пышные груди напрягались под тонкой тканью с каждым вдохом. Фридрих, или, скорее, Джон, как он представился здесь, почувствовал, как девушка извивается под ним, когда его мозолистые руки схватили тонкую ткань ее платья. Она громко захихикала, ее щеки вспыхнули, а глаза заискрились смесью волнения и нервозности. Пожиратель смерти ухмыльнулся, его точеная линия подбородка на мгновение смягчилась, когда он посмотрел на ее красивое лицо. Мысли Фридриха ненадолго вернулись к его недавним подвигам — набегу на дом старой вдовы, жестокой битве с её упрямой и на удивление умелой сестрой и, наконец, финальному противостоянию с той дерзкой молодой девушкой. Он бы не вспоминал ту юную ведьму, если бы не содрогался каждый раз от боли после бури, которая застала его по возвращению в убежище. Миссия была катастрофой, Пожиратели не смогли найти важные артефакты, спрятанные в доме Бёрков, которые нужны были их повелителю. Гнев Тёмного Лорда все еще был свеж в памяти всех участников операции: Волдеморту было невдомёк их оправдание, что хозяйка дома подскользнулась на месте после того, как не успела отбить заклинание и упала, сильно ударившись головой. Такая глупая смерть для чистокровной вдовы лишь развеселила Волдеморта, а вскоре холодный высокий смех сменился на злость и явное отвращение, читающееся на его бледном лице. А она ведь могла бы просто выдать артефакты и ничего бы не было! Ещё эта её сестрица, которая потом до смерти ранила Эйвери… Вообщем за неудачу поплатились все. Радовало только, что в памяти до сих стояли крики молодой ведьмочки, которую он потом выкинул недалеко от графства Норфолка. Фридрих надеялся, что она сдохла в мучениях, потому что за прошедшую после рейда неделю…ну, никто не смог бы выжить без посторонней помощи. Тем более, он выбросил её с такими травмами, что она явно попрощалась с жизнью из-за обильных ран и порезов. Да и место это было глухим. Но здесь, в этом логове греха и наслаждения, он мог забыть тяжесть своих неудач и потерять себя в более плотских стремлениях. Он снова сосредоточил свое внимание на симпатичной проститутке под ним, озорная ухмылка расползлась по его красивому лицу. Его руки спустили бретельки ее платья вниз по ее плечам, обнажив еще больше ее кремовой кожи. Она тихонько ахнула, ее губы приоткрылись в приглашении. Джон наклонился, его горячее дыхание обожгло ее ухо. — Скажи мне, красавица, — пробормотал он низким соблазнительным голосом. — Что же привело такую милую малышку в это место? Девушка снова захихикала, мелодичный звук, который послал дрожь по позвоночнику Джона. Ее зеленые глаза танцевали с озорством и желанием, когда она смотрела на него, игриво покусывая нижнюю губу. Свет свечи мерцал на ее кремовой коже, отбрасывая теплое сияние, которое заставляло ее волосы мерцать, как огненный нимб вокруг ее головы. — Может быть, я ищу неприятностей, — поддразнила она, ее голос был хриплым шепотом. Внезапно её маленькие руки скользнули вверх по его груди, прослеживая жесткие линии его мускулов через рубашку и у Фридриха перехватило дыхание от ее прикосновения, его сердце забилось под кончиками ее пальцев. Он мрачно усмехнулся, удивленный и возбужденный ее смелостью. Большинство девушек, с которыми он сталкивался в этих заведениях, были робкими и нерешительными, но не эта. В ее глазах горел огонь, искра неповиновения, которую он нашел совершенно соблазнительной. Это напомнило ему ту задиристую маленькую ведьму из рейда, ту, которая так вежливо напомнила ему о его собственной уязвимости. Фридрих наклонился ближе, его губы коснулись раковины ее уха, когда он заговорил, его голос был низким, соблазнительным рычанием. — Ну, милая, ты пришла по адресу. Я более чем счастлив помочь тебе найти неприятности, которые ты ищешь. Его рука скользнула ниже, скользнув под подол ее платья, чтобы погладить гладкую кожу бедра. Она задрожала под его прикосновением, ее ноги слегка раздвинулись в приглашении. Другая рука Джона продолжила исследовать ее изгибы, скользя по шелковым бретелькам ее платья все ниже и ниже, пока они полностью не соскользнули с ее плеч, обнажив сливочную выпуклость ее грудей его голодному взгляду. Фридрих вдруг стиснул зубы. Резкое шипение вырвалось из его губ, когда внезапная, жгучая боль, шедшая от предплечья, где была тёмная метка, пронзила его тело. Его глаза зажмурились, и он прекратил свои чувственные ласки, его тело напряглось над испуганной проституткой. Она посмотрела на него широко раскрытыми, обеспокоенными глазами, ее руки сжимали его бицепсы. Призыв Темного Лорда был неясен и от того волна страха накрыла Фридриха. Неужели повелитель всё не мог забыть тот неудачный налёт на Бёрков… Но прошла уже неделя, зачем ему вызывать его сейчас? Он и тогда наказал их всех. Больше всего конечно влетело супругам Лестрейндж, что были ответственными за операцию. Фридрих до сих пор помнил Беллатрикс, сидящую перед Волдемортом, низко склонившую голову и докладывающую о произошедшем. Помнил, как её трясло. Помнил как быстро менялись эмоции на лице их хозяина. Сначала удивление, потом неверие, потом гнев…и Круциатус. И её визги. Мысли Фридриха метались. В теории, повелитель мог захотеть наказать их повторно, только уже с большим применением силы, поэтому и вызывал. Он ведь обещал поиздеваться над ними за их «глупость» и за «позор всех Пожирателей смерти, за позор имени Лорда Волдеморта». Фридрих содрогнулся от такой мысли, его сердце быстро забилось в груди. Не мог же он вновь приказать им обследовать дом Бёрков? Тем более там сейчас наверняка рыскали авроры, всё же там найдено несколько тел. Он посмотрел на девушку, на ее красивое лицо, отражающее беспокойство, и выдавил из себя улыбку. Получилось явно плохо, потому что её лицо стало ещё более беспокойным, но он не мог позволить ей увидеть его страх, не здесь, не сейчас. Это слабость. Его рука скользнула с ее груди, чтобы обхватить ее щеку, его большой палец провел по ее мягкой коже. — Извини, — как-то отстранённо бросил он. — У меня есть срочные дела, но я обещаю, если я вернусь…когда я вернусь, мы продолжим. С этими словами он оттолкнулся от шезлонга и встал, поправляя свои черные одежды. Он бросил последний, уже менее горячий взгляд на девушку и прежде, чем выйти из комнаты, оставив ее в состоянии смущенного возбуждения и неудовлетворенного желания, он услышал тихое: — Береги себя. На мгновение Фридриху показалось, что ему послышалось. Он застыл на месте и медленно повернул голову к ней, не полноценно. Девушка смотрела на него с какой-то слишком нежной и странной улыбкой и Фридрих почувствовал необъяснимое тепло, которое разлилось в груди. Но он сразу же отвернул голову от неё и направился к выходу, ничего не сказав на прощание. Ему не нужно было, чтобы о нём кто-то беспокоился. Тем более, какая-то проститутка с Лютного.***
Латгард лежала на скрипучей кровати, уставившись на облупившийся потолок. В те редкие моменты, когда Латгард то засыпала, то просыпалась в беспокойном, болезненном сне, ведь её тело чуть ли не кричало от боли, пытаясь исцелиться, она пыталась осматривать место, где находилась. Но получалось плохо. Чертовски плохо. Сегодня она смогла повернуть голову набок и пробежаться глазами по комнате ещё раз. Не без усилий конечно, но это уже было достижением. Когда она только попала в дом Эмили, уже тогда проваливаясь в спасавшую тело темноту, Латгард смогла заметить краем глаза, что комната была спартанской, с самым необходимым — кроватью, маленькой тумбочкой и шатким стулом, на котором Эмили сидела всю прошлую неделю, пока лечила раны гостьи. По магловски, без палочки и без магии. Разум Латгард был чистым листом. Любые знания о себе были утеряны, она не помнила, кто она. Не помнила своего прошлого, будто сознание выедало эти воспоминания специально. Но… Она помнила, что она волшебница. Помнила, что в мире существуют обычные люди, в чьих жилах не тёчет магия и существуют волшебники, чья кровь переплетена с ней. Помнила ещё, что до начала круговорота «сон-пробуждение», Эмили рассказала о месте, где нашла её. Недалеко от графства Норфолк, той части, что не видна обычным людям. Это почему-то врезалось в память достаточно глубоко и теперь Латгард не терпелось узнать, кем же была Эмили на самом деле. Несмотря на старый дом, на её методы магловского лечениям, она точно принадлежала к этому удивительному миру. На этом, впрочем, всё. Дальше голову вдруг прострелила страшная боль, и, застонав от мерзких ощущений, Латгард вновь впала в темноту. Она опять погрузилась в сон. Боже, да когда это уже закончится? Её разум рисовал образы большого, роскошного кабинета, заполненного возвышающимися книжными полками и каким-то непонятными артефактами, скрытыми стеклом. За массивным столом из красного дерева сидела высокая фигура. Какой-то старик, чьего лица она не видела из-за плохого освещения, но его хриплый голос сразу же выдавал его возраст. От него исходила такая аура… Латгард непроизвольно поёжилась. Перед ним стояла группа людей. Свет выгодно падал на их лица и Латгард сумела разглядеть на них видное выражение тревоги. Впереди всех находился высокий мужчина, одетый в безупречный костюм. Его руки были скрещены на груди, точёные челюсти были сжаты до такой степени, что кажется могли бы треснуть, если бы он сжал их чуть сильнее. Латгард подумалось, что он напоминает быка, из носа у которого в любой момент может повалить пар и он бросится впёрёд. Наверное он мог бы взорваться и разнести половину кабинета, но нет, терпел, молчаливо слушая и впитывая каждое слово старика напротив. Старик, как теперь смогла разглядеть Латгард, словно насмехался над этим мужчиной. В его глазах, блеснувших в темноте, на мгновение промелькнула странная искра, а потом взгляд стал строгим, почти что холодным. Он глядел на мужчину перед собой так, будто перед ним стояло ни на что не способное ничтожество. Когда он заговорил, Латгард смогла определить явные нотки раздражения в его голосе: — Я не потерплю твоей дальнейшей некомпетентности, — пророкотал старик, слегка повышая голос. — Ты сделаешь это. Чего бы оно не стоило. Направь все свои ресурсы на поиски, напряги всех, кого знаешь, но не смей возвращаться ко мне без неё. Мужчина, до этого готовый разорваться от гнева, вдруг закатил глаза и пренебрежительно махнул рукой на слова старика. — Я сделал всё, что было в моих силах, — в его голосе тоже мелькнуло раздражение, только более явное. — Данным вопросом занимаются мои лучшие люди. Они справятся, будь уверен. Тебе ли не знать, что на такие вопросы нужно больше времени и… Он не успел договорить. Старик вдруг хлопнул рукой по столу с такой силой, что с него слетела добрая половина предметов, а люди, стоящие в комнате, попятились к выходу, будто желая исчезнуть. Латгард тоже вздрогнула от такого громкого звука. Куда она попала… Старик поднялся из-за стола и быстро обогнул его, вставая к ней в пол-оборота, но всё же под свет , потому Латгард смогла разглядеть линию его челюсти, такой же, как у мужчины напротив. Слегка острые скулы, внушительный рост, который она заметила, когда он ещё сидел в кресле. И злость, исказившую его старческие черты. Он наклонился к мужчине перед ним и внезапно схватил его за грудки, от чего тот удивлённо, даже как-то по детски испуганно ахнул, а Латгард приоткрыла рот, как будто хотела что-то сказать, но вовремя спохватилась. — Что ты там сказал? — если раньше старик просто тихо говорил, то сейчас его голос упал до гневного шёпота. — Сделал всё, что было в твоих силах? На такие вопросы нужно больше времени? Время — это роскошь, которой у нас нет, глупец! Я и так потерял жену в этой чёртовой Британии, думаешь, я буду ждать, пока ты сообразишь, что нужно сделать? Как ты не понимаешь, что наша семья на грани разрыва? — Смею напомнить, что твоя жена, как и эта девка, мне не семья, — огрызнулся мужчина, но это было явной ошибкой, потому что… — Замолчи! Закрой свой рот! Даже упоминать их не смей! Или я клянусь, что Аитария сейчас же овдовеет! Латгард прикрыла уши руками от внезапного вскрика. Голову вновь пробила невыносимая боль. Единственное, что она успела заметить, прежде чем сцена померкла, так это отлетающего в стену мужчину, от которой сразу же отбежали остальные люди, отошедшие туда ранее. Латгард резко проснулась, задыхаясь, её сердце колотилось в груди. Сон казался таким реальным, таким ярким, что на мгновение ей показалось, что это не тот мужчина отлетел к стене и начал кряхтеть, а она. Но когда её зрение прояснилось и комната снова стала чёткой, она вновь оказалась одна в маленькой, унылой спальне, в компании только отслаивающихся обоев. В голове всплыл главный вопрос: что это был за сон и к чему он. И кем были эти люди из сна, о ком они говорили? Могло ли…могло ли это быть видением? Боль в ее теле все еще была сильной, тупая пульсация, которая, казалось, пронизывала каждую фибру ее существа. Она морщилась, пытаясь изменить положение, ее мышцы кричали в знак протеста. Раны на спине и ногах, хотя больше не кровоточили, были чувствительными и болезненными на ощупь. Эмили сделала все возможное, чтобы позаботиться о них, очистив и перевязав их нежной рукой и каким-то мазями, но боль оставалась постоянным спутником. У нее не было ответов, только больше вопросов, которые, казалось, множились с каждым мгновением, особенно после странного сна. Боль в ее теле мешала ясно мыслить, ее мысли были затуманены. Все, что она знала, это то, что ей нужно быть сильной, чтобы найти способ исцелиться и узнать правду о своем прошлом. О себе. О том, кто она. Но сейчас она была заперта в этой маленькой комнате, во власти своих травм и доброты Эмили. И, что самое главное, страхов. Кто нанёс ей такие раны? И за что, главное? Вскоре Эмили вновь появилась в дверях, со свежими повязками и тазом воды. На её лице отразилось беспокойство, и она осторожно села на край кровати, протянув руку, чтобы потрогать лоб Латгард. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила Эмили. — Ты какое-то время вновь беспокойно спала. Мне показалось, что я даже слышала, как ты кричала во сне. Латгард подняла на неё взгляд, не зная уж и что сказать. Она была очень благодарна этой девушке за помощь, за поддержку и за то, что нашла её, не бросила на улице. За то, что выхаживает, не боясь, что те, кто нанёс Латгард такие травмы, могут прийти вновь, если понадобится. Ведь наверняка узнав о том, что она выжила, они придут добить Латгард. А там будет и Эмили, которая вообще легкая мишень без магии. Латгард выкинули полу-живую, с большей вероятностью надеясь, что она умрёт. А значит её смерть либо могла быть кому-то нужной, либо она просто…попала под обстоятельства. Под горячую руку. Тогда почему не добили сразу? Но это были только размышления. А так как они подкреплялись неизвестным будущим и неизвестным прошлым, Латгард побоялась открывать Эмили правду о сне. Потому что никто, абсолютно никто не станет в трезвом состоянии и адекватном уме калечить человека так, как покалечили Латгард, а потом никому не станет сниться не поддающийся объяснению сон, где людей кидают в стену и кричат на них. На месте Эмили, Латгард не стала бы так рисковать и подбирать на улицу человека, находящегося в состоянии полу-смерти. — Всё хорошо, — Латгард попыталась улыбнуться. — Мне просто приснился кошмар, а это ерунда по сравнению с тем, что сейчас со мной происходит. Не волнуйтесь, пожалуйста. Эмили свела брови вместе, показывая всем своим видом, что ей слабо верится в слова Латгард. Но всё же кивнула и ответила ей такой же улыбкой, быстро откинув все непрошенные мысли. — Милая, — Эмили покачала головой. — Я не настолько стара, чтобы ты обращалась ко мне на вы. Латгард кивнула на её слова, чувствуя небольшую неловкость. Действительно…Эмили не выглядела особенно взрослой. Латгард могла бы попытаться назвать, сколько Эмили на самом деле лет, если бы помнила собственный возраст и помнила, как выглядит, чтобы было от чего-то отталкиваться. Но неё даже не было представлений о себе в таком плане. А теперь, если уж возвращаться к характеристике Эмили… Та была высокой, стройной женщиной с изящной и элегантной осанкой. Это было заметно по тому, как она двигалась даже по такому дому или находилась в сидячем положении, как сейчас. Ей впору было сидеть в башне, наряжаться в красивые дорогие платья и ждать доброго принца, который спасёт её от злодея. У Эмили была голова золотисто-светлых волос, которые струились по плечам мягкими, естественными локонами. Ее кожа была светлой и фарфорово-гладкой, особенно в свете свечей. Свечи? Неужели уже был вечер?… Но самой яркой чертой Эмили, несомненно, были ее глаза — пронзительные, яркие, голубые, которые хранили в себе глубокую, неизменную доброту. Они слегка морщились в уголках, когда она улыбалась, что случалось часто, придавая ей доступный и дружелюбный вид. Например сейчас, когда Эмили начала осторожно снимать старые бинты с её тела, обнажая под ними красные и фиолетовые пятна от ран, она вновь пыталась улыбаться, как будто желая избавить Латгард от страданий. Именно тогда Латгард оторвалась от мыслей и увидела на своей ноге жуткий порез, что уже начал срастаться. Неужели она так долго лежала, падая в отключки, что прошло столько времени и раны начали потихоньку заживать? Или… Латгард вспомнила, что хотела спросить Эмили о том, кто же она на самом деле. Возможно рана быстро зажила не только из-за времени, но и из-за хоть какой-то магии в этих лечебных мазях, которыми Эмили её обычно мазала? Эмили, тем временем, тихонько поцокала языком: — Твои раны на удивление хорошо заживают, но они всё ещё довольно чувствительные, — пробормотала та, аккуратно окуная чистую ткань новой повязки в таз с тёплой водой. Когда Эмили начала очищать раны нежными движениями, Латгард глубоко вздохнула, готовясь к неизбежной боли. Пришло время задать вопрос, который тяготил ее разум. Её голос был хриплым от бездействия и боли, но она заставила себя заговорить. — Эмили...ты ведь знаешь что-то о волшебном мире, да?— спросила она, тщательно всматриваясь к глаза напротив, стараясь найти на лице Эмили хоть какие-то признаки обмана. Эмили резко остановилась. — Ты просто тогда, в нашу первую встречу говорила, что нашла меня около какого-то графства, не видного обычным людям, вот я и подумала…— продолжала Латгард, словно оправдываясь, потому что видела перемену в настроении девушки и чувствовала всем телом, что атмосфера в комнате внезапно изменилась. Голубые глаза Эмили слегка расширились от вопроса, когда она подняла на Латгард свой взор. И та, если честно, уже пожалела, что задала такой вопрос, потому что взгляд Эмили показался ей каким-то до боли грустным. Внезапно стало стыдно и захотелось извиниться, но Эмили, казалось, тщательно обдумав вопрос Латгард, опередила её: — Да, знаю. И всё. Больше ничего не сказав, она продолжила промывать раны Латгард, а та почувствовала себя ещё более глупой. — Извини, я не… — Не нужно, — Эмили вежливо, но всё же с каким-то нажимом оборвала её. — Я понимаю твою любопытность. Оказаться посреди улицы с такими ранениями, пережить явные мучения, да ещё и потерять память…не извиняйся. Да и если честно, я бы сама побоялась находиться рядом с человеком, о котором ничего не знаю, так что твой интерес вполне оправдан. Латгард кивнула, не зная, как подступить к самому главному вопросу, да и стоило ли, если Эмили уже с начала так сухо отреагировала на обычный, даже можно сказать банальный. Но ответ Эмили был понятен: они едва знакомы друг с другом, чтобы та раскрывала ей всё. Хорошо, что она вообще так спокойно отреагировала. А с другой стороны…Латгард ведь должна была понимать, с кем находится рядом, даже если она уже была благодарна этому человеку за помощь. Да, должна была. Поэтому, засунув всякий стыд и совесть куда подальше, спросила: — Ты сквиб? — слегка замялась. — Ты…ещё ни разу не использовала магию. Эмили, казалось, даже вздрогнула после такого вопроса и на её лице промелькнуло возмущение, когда она вновь подняла глаза на Латгард. Затем отложила в сторону ткань для перевязки и отодвинула таз с водой в сторону, чтобы расположиться на крае кровати Латгард поудобнее, отворачиваясь от той корпусом и вытягивая ноги вперед, ставя их на пол. А Латгард вновь пожалела о заданном с такой неожиданностью вопросе и о мерзком голоске в своей голове, который подсказал ей, что она всё-таки должна знать интересующую её информацию, даже если это было личным делом человека и Эмили не хотелось об этом говорить. Даже если это противоречило нормам поведения и морали. Ради себя и безопасности нужно было узнать. Только вот что-то подсказывало Латгард, что если сейчас она узнает об этом, Эмили будет не в безопасности уже сама. Наверное об этом Латгард шептала уже совесть. В комнате, тем временем, стояла та же тишина. Лишь слабый ветерок пробивался через небольшие щели на окнах и трепал занавески. Они выглядели так, словно их очень много раз стирали и на другие просто не было средств. На стене висели больше часы, которые словно специально медленно двигались, каждый раз тикая и играя Латгард на нервах. Ну а чем ещё можно было заняться, пока она ждала ответ Эмили, как не разглядыванием неприметных вещей? Хотелось, чтобы Эмили поскорее ответила. Ну, или сказала хоть что-то. Всё, что угодно. Главное, чтобы эта ужасная тишина наконец-то исчезла. — Нет, — вдруг произнесла Эмили. Её ответ был настолько тихим, что Латгард сначала показалось, что это просто ветерок подул из тех самых щелей в окошке. Но потом она вслушалась в женский робкий голос и поняла, что Эмили дрожит, открывая горькую правду своей семьи. — Я родилась в семье маглорожденной волшебницы и полукровного волшебника. Мои родители были достаточно сильными волшебниками, но не достаточно достойными, чтобы существовать в мире, где элита, то бишь верховная часть общества, пропагандирует открытый нацизм и террор в сторону обычных, не имеющих ни богатств, ни родовитости, магов и ведьм… Латгард затаила дыхание, пока она говорила. Эмили же…Эмили будто больше не замечала, что находится в комнате не одна и продолжала: — … нас было трое у родителей. Мой старший брат Эдмунд, моя старшая сестра Присцилла и я, — она непроизвольно повернула голову в сторону Латгард и у той сжалось сердце — на лице Эмили застыла грустная улыбка, наполненная такой болью и одновременно любовью, что Латгард захотелось обнять её и прижать к себе. Чтобы никогда не отпускать. Но она не могла. Во первых из-за травм, а во-вторых…во-вторых это будет слишком странно выглядеть. — В одну… — Эмили запнулась на пару мгновений, словно собиралась с мыслями. На самом же деле она глотала слезы, которые пыталась скрыть от Латгард, слишком поздно осознавая, что её лицо наполовину повёрнуто к гостье. Но Латгард всё равно их увидела и начала догадываться, к чему же Эмили подводит. — В одну ночь на наш дом напали странные люди. Это было…это было около пяти лет назад и я тогда была ещё несовершеннолетним подростком, если смотреть по магическим меркам. Мои родители сразу же вскочили из-за стола и схватились за палочки, но было уже поздно. Я помню, как в их сторону полетело несколько зелёных вспышек и как их тела с тяжёлым ударом упали на пол. Они не сумели быстро среагировать… — она всхлипнула и прикрыла одной рукой глаза, чтобы сдержать новую волну слёз. — Эдмунд и муж Присциллы вступили с этими людьми в бой, пытаясь дотянуться до тел отца и матери, но было уже поздно. Я не…я не видела, как пал Эдмунд или Корлин, но прекрасно помню, как Присцилла рыдала, закрывая меня и свою маленькую дочь в шкафу на втором этаже дома, параллельно выставляя баррикады под двери. Она наивно думала, что это хоть ненадолго спасет нас, пока на помощь успеют трансгрессировать авроры, но как бы не так…никто не пришёл. Думаю, они просто не успели, — Латгард не выдержала и с большим усилием повернулась к Эмили, накрывая ее ладонь своей. — Дальше…дальше всё было как в тумане. Но я отчётливо запомнила сильный взрыв, который отбросил тумбочку и ещё какую-то мебель, которую Присцилла перенесла к двери с помощью магии. И отчётливо запомнила звук отлетевшего тела моей сестры к стене, пробитого какой-то деревяшкой, — уже Эмили сжала руку Латгард в своей хватке сильнее. Вторая же, чтобы не прервать момент и дать Эмили возможность высказаться, сжала зубы от боли. — Но лучше всего я помню хриплый женский смех. Именно его обладательница снесла дверь комнаты, через пару минут добралась до шкафа, стуча каблуками и резко открыла его, после чего… — Эмили вновь запнулась. — Вытолкнула нас с племянницей на пол и начала измываться. Лика долго не продержалась, потому что она была…маленькой. Организм ребенка не смог бы пережить Круциатус, даже если вон взрослые обычно не переживают…а вот я…я помню, как надо мной склонилось лицо в маске с таким страшным дизайном…из рта золотого черепа как будто бы выползала змея, так бы я это описала...и ещё эти чёртовы…чёртовы кудри, которые закрывали добрую половину маски…я тогда подумала: неужели кто-то может так издеваться над другими? А главное…главное за что? Мы ведь никому ничего не делали…Лике было всего три года, чем она была виновата? Добило меня потом осознание, что пытала нас женщина. Откуда в человеке может быть столько жестокости? Сказав последнюю фразу, Эмили на какое-то время замолчала. Латгард продолжала сидеть рядом, держа её руку в своей и прислушиваясь к её дыханию. Лагард чувствовала, как глубоко в душе у неё поднимается страшная ненависть к женщине, которую описала Эмили. Да как она…как все те люди…как они могли пытать других? Кто дал им на это право? — Что ж… — Эмили вытерла свободной рукой слёзы, прокашлялась, привлекая внимание Латгард к себе и аккуратно вытащила свою руку из её. — Закончилось всё тем, что…что меня выкинули также, как и тебя. Только оригинальности у этой женщины было меньше и она выкинула меня не в слишком уединенном месте, как тебя. Меня нашли прохожие и доставили в больницу Святого Мунго. Это…это если что центральная больница в магической Британии, вдруг ты не знаешь, — Латгард кивнула, с замиранием сердца слушая, что же дальше скажет Эмили. — Когда я лежала там, ко мне часто приходили авроры, пытаясь выяснить, что же произошло и разобраться, но потом им стало всё равно. Когда они приходили…я всегда притворилась спящей или что мне резко становилось плохо. Стоит сказать…— она запнулась вновь. — Я потеряла память также, как и ты. Я была полностью дезориентирована в пространстве, я не помнила, кто я на самом деле и не помнила своего прошлого… многие хотели сыграть на этом и отправить меня в приют, чтобы не выделять много сил и времени на произошедшее. Какое им было дело до такой мелкой мошки, как я? Я была несовершеннолетней и мне было страшно от мыслей, что же со мной теперь будет. Ещё страшнее стало, когда я всё вспомнила благодаря лечению и восстановлению в больнице. И больнее в душе. Особенно, когда мне сказали, что вся моя семья мертва и что я осталась одна. А больше…больше, милая, у меня никого не было, — она сжала губы, превращая их в тонкую линию. — Когда я стала чувствовать себя лучше, я…я сбежала. Потому что понимала, что тот приют, в который меня отправят…ну, я не смогу. Мне нужно было убедиться, что моя семья точно мертва. Я сбежала поздно ночью, когда всё отделение уже видало десятый сон. Но…наш дом я так и не нашла, потому что не умела нормально трансгрессировать, да и всплеск магии, если бы меня вдруг расщепило с нелепых попыток это сделать, точно бы привлек лишнее внимание. Потом меня всё же поймали, вернули в больницу, а оттуда отправили в приют. Я тогда не понимала, зачем они так напряглись. И то сих пор не понимаю… Наступила ещё одна фаза тишины, которую прервал шёпот Латгард. — А потом? — А потом… — она повернула вдруг голову в к Латгард и посмотрела ей прямо в глаза. — Меня взяла из приюта какая-то старушка волшебница, которой принадлежал этот дом. Она была так добра ко мне…но через время она умерла и это место, ставшее моим убежищем, досталось мне, — Эмили замолчала, будто вспоминала что-то. — Наверное тебе интересно, если я не сквиб, то почему не колдую? Латгард неуверенно кивнула. — Иногда мне кажется, — Эмили тяжело вздохнула. — Что те, кто напали тогда на мою семью, если узнают, что я жива, придут добить и меня. Особенно…особенно та женщина, которая меня пытала, — Эмили вдруг приподняла воротник своего простого хлопкового платья и оголила плечо и часть шеи. Там, соединяясь рваными краями, под остальную часть одежды спускалось несколько крупных шрамов. — Я до сих пор слышу во снах её смех и блеск чёрных глаз сквозь прорези маски. — Сколько ты была без памяти? — Целители Мунго говорили, что память вернулась ко мне после месяца комы. — Ко…что? — Комы, — пояснила Эмили. — Это состояние, при котором нарушается сознание и у больного полностью отсутствует контакт с окружающим миром, а также атрофируется психическая деятельность. — Ты… — голос Латгард дрогнул. — Ты тоже не помнила, как тебя зовут? — Нет, — Эмили покачала головой в отрицании. — Это я как раз-таки помнила. Латгард кивнула и между двумя волшебницами вновь наступила тишина. Эмили, рассказавшая ей всё это, не была похожа на того, кто стал бы врать. Точнее…это даже как хорошая актёрская игра не выглядела. То, как дрожал её голос, как она пыталась не дать слёзам вырваться наружу, как сжимала руку Латгард…всё это заставило взглянуть на Эмили по-другому. По-настоящему. Они были в этом удивительно похожи. Только Эмили… в те моменты она хотя бы помнила, как её зовут. — Спасибо тебе, — наконец сказала Латгард. — Не нужно, — отмахнулась Эмили. — Я знаю, что ты можешь сказать, что я рисковала своей безопасностью. Да, я тоже так думала тогда, когда увидела тебя в той подворотне. Но я бы не простила своей паранойи, если бы оставила тебя там одну. А ещё…ещё в словах Эмили отчётливо звучала намёк: «Я сделала это, забыв о своих параноидальных страхах, потому что увидела в тебе себя пять лет назад».Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!