Часть 4

Зимнее утро после бури встретило компанию ясным, морозным сиянием, подсказывающим идеальный день для сноубординга. Свежий снег, выпавший ночью, окутал склоны японских гор пушистым, сверкающим покрывалом, хрустящим под ногами, словно приглашая к приключению. Солнце, только что поднявшееся над горизонтом, заливало долину мягким золотистым светом, и каждый сугроб сверкал, словно был инкрустирован алмазами. Воздух был колким, чистым, с лёгким ароматом хвои, и пар от дыхания растворялся в его прозрачной свежести. Деревья, облаченные в белые шубы, стояли в величественной тишине, их ветви чуть дрожали под редкими порывами ветра, сбрасывая снежные хлопья, что кружились в солнечных лучах. Собравшись у подножия склона, ребята шумно готовились к спуску. Сноуборды, яркие и с глянцевыми узорами, уже были пристегнуты или лежали рядом, пока их владельцы натягивали теплые перчатки и застегивали шлемы. Кто-то, смеясь, бросался снежками, оставляя в сугробах легкие вмятины, другие проверяли крепления, хлопая досками по снегу. Их голоса звенели в морозном воздухе, смешиваясь с возбуждённым гулом предвкушения. Один из парней, прищурившись, наблюдал за склоном, где свежий пухляк обещал мягкие, скоростные спуски, и ткнул друга локтем, указывая на нетронутую полосу снега: «Там наш трек!» Девушка рядом, поправляя очки, усмехнулась и крикнула: «Кто последний, тот моет посуду!» Склон возвышался перед ними, манящий, слегка окутанный утренней дымкой, с плавными изгибами и неожиданными перепадами, готовый испытать их ловкость. Вдалеке, где горы растворялись на горизонте, небо было безупречно синим, обещающим ясный день. Ребята, переглянувшись, схватили доски и, подбадривая друг друга громкими выкриками, начали подъём к стартовой точке. Их фигуры яркими пятнами выделялись на белоснежном полотне, готовые оставить на нём свои следы. Склон ожил под стремительными росчерками сноубордов, рассекающих свежий снег. Утреннее солнце, уже поднявшееся выше, заливало японские горы искрящимся светом, и снег, взметаемый досками, взрывался облаками алмазной пыли. Ребята мчались вниз, их фигуры мелькали, словно яркие кометы: кто-то, пригнувшись, нестись по прямой, вырезая чёткие дуги, другие закладывали резкие повороты, оставляя за собой шлейфы снега. Ветер свистел в ушах, обжигая щёки, а скорость заставляла сердца биться быстрее, наполняя кровь адреналином. Хосок в ярко-красной куртке, вырвался вперёд, ловко обходя едва заметные бугры, его доска скользила так плавно, будто сливалась со склоном. Хаюн в зелёной шапке, смеясь, догоняла его, выполняя дерзкий прыжок с небольшого трамплина — на миг она зависла в воздухе, её силуэт чётко вырисовывался на фоне синего неба, прежде чем она приземлилась, взметнув фонтан снега. Джин, чуть позади, решил покрасоваться: он выполнил «360», но, не удержав равновесие, весело кувыркнулся в сугроб, вызвав громкий хохот друзей, эхом разнесшийся по склону. Склон был живым: то пологий, позволяющий разогнаться до головокружительной скорости, то резкий, с неожиданными поворотами, где требовалась молниеносная реакция. Снег под досками был мягким, почти невесомым, но местами попадались твёрдые участки, добавляя остроты. Вдалеке, где гора уходила в дымку, нетронутые полосы манили к новым маршрутам. Ребята, перекрикиваясь и подначивая друг друга, то снижали темп, чтобы перевести дух, то снова рвались вниз, их тени скользили по снегу, сливаясь с длинными полосами следов. Воздух звенел от их возгласов, смеха и хруста снега, а утро, ясное и морозное, казалось, подыгрывало их азарту, обещая ещё не один спуск. После захватывающих спусков, когда склон ещё отзывался эхом их смеха, ребята собрались в доме. За окнами сгущались сумерки, а снег, мерцая под звёздами, словно сохранял отблески прошедшего дня. Внутри царило тепло: камин, потрескивая, отбрасывал золотистые отблески на стены, воздух был наполнен ароматом горящих дров, смешанным с тонким запахом какао, которое дымилось в глиняных кружках. На столе теснились тарелки с домашними бутербродами, ломтиками сыра и яблоками, чья сочная свежесть исчезала под напором голодных рук. Уставшие, но сияющие, они расселись по своим местам: Джин, всё ещё в яркой сноубордической куртке, развалился на продавленном диване, с хохотом рассказывая о своём неудачном кульбите в сугроб. Остальные, сняв шерстяные носки, грели озябшие пальцы у огня, перебивая друг друга рассказами о самых отчаянных поворотах и прыжках. Хаюн, чья зелёная шапка теперь лежала смятой на подоконнике, а тёмные волосы струились по плечам, включила колонку, и комната наполнилась мягкими аккордами акустической гитары, которые вплетались в треск поленьев, как нить в канву вечера. Чимин предложил поджарить зефир, и вскоре над камином заплясали язычки пламени, лизавшие белоснежные кусочки, наполняя комнату сладковатым, чуть подгоревшим ароматом. Смех разразился, когда пара зефиринок обратилась в угольки, а Намджун вытащил колоду карт. Стол ожил под стук фишек и карт, под дружеские подначки и споры о том, чья ставка — в виде обещания помыть посуду — будет проиграна. Разговоры текли, как река: от восторгов о нетронутом снегу до смелых планов покорить новый склон наутро. За окном мороз рисовал на стёклах тонкие узоры, а внутри время словно замедлилось, убаюканное теплом, светом и ощущением нерушимого единства. В этом уютном убежище, где смех, аромат какао и отблески огня сливались воедино, вечер казался вечным, а зима — лишь обрамлением для их неугасимой радости. Наигравшись вдоволь, ребята довольные, но сонные разбрелись по комнатам. Дом окутала тишина. Но это было лишь затишье перед неизбежным... Под покровом ночи, когда лунный свет серебряной вуалью окутывал землю, Хосок вместе с девушками отправился в старый охотничий домик, стоящий в отдалении в глубине леса. Этот уединённый уголок служил им идеальным местом для практики BDSM, где их крики не могли потревожить покой окружающих. Их путь лежал по извилистым тропам, среди вековых деревьев, чьи тени казались ожившими существами, танцующими под ночным небом. Смех и шёпот наполняли воздух, но по мере продвижения вглубь леса, их голоса начали заглушаться лёгким шорохом ветра и загадочными звуками ночных обитателей. Казалось, сама природа настороженно наблюдала за ними, скрывая в своих недрах тайны, которые не следовало тревожить. Маршрут пролегал мимо заброшенных шахт, где время, казалось, остановилось. Воздух становился холоднее, а ветер приносил лёгкий металлический аромат, напоминая о временах, когда здесь кипела жизнь. Старые деревянные конструкции шахт, изъеденные временем, выглядели как призраки прошлого, молча наблюдающие за редкими путниками. Глубокие провалы шахтных стволов зевали тьмой, откуда доносились странные звуки — то ли эхо их шагов, то ли шёпот забытых голосов. Внезапно что-то пошло не так. Когда Хосок обернулся, чтобы сказать что-то Хаюн и Хэвон, он обнаружил, что они исчезли, словно растаяли в густом мраке ночи. Оставался лишь шорох листьев и тихое эхо их голосов, растворяющееся в ночной тишине. Шахты, как верные стражи, хранили свои секреты, а лес поглотил звуки, оставив Хосока одного, стоящего на грани неизвестности. Паника охватила его сердце. Он звал их по именам, но слышал лишь собственное эхо, возвращающееся из глубины леса. В воздухе повисла тревожная тишина, почти осязаемая. Хосок бросился в сторону, где в последний раз видел девушек. Однако лес, словно сжимаясь вокруг него, скрывал следы и уводил его всё дальше от цели. Продолжая звать их по именам, Хосок приблизился к шахтам. Тьма там была столь глубокой, что спускаться в одиночку было бы безумием. Поэтому, как можно быстрее, он побежал обратно к дому за помощью, проваливаясь в снег и поскальзываясь. Воздух обжигал его лёгкие, слёзы непроизвольно наворачивались на глаза, но Хосок продолжал бежать, моля всех богов о том, чтобы его любимые остались живы. Хо ворвался в дом, задыхаясь от паники. – Девочки пропали! Выпалил он громко, разбудив остальных. Глаза его сверкали от ужаса. Друзья, в разной степени одетости, выскочили из своих комнат и прибежали на крики. – Что случилось, Хосок, почему ты орешь? Сонно потирая глаза, пробормотал Чонгук. – Хаюн и Хэвон... Мы решили ночевать в охотничьем домике, но по дороге... они исчезли... Прости... К концу монолога Хо замолк, и в комнате воцарилась звенящая тишина. – Как это пропали? Куда? Чонгука словно окатили ледяной водой, ему хотелось бы думать, что это какая-то глупая шутка. Но, глядя на Хосока, который выглядел так, как будто за ним гналась стая волков, надежда исчезла. – Так, быстро собираемся и идем их искать! Намджун бросился к лестнице за фонариками, остальные поспешно оделись и последовали за Хосоком в лес. Вскоре они стояли у входа в старые шахты — мрачный зев туннеля источал сырость и холод. Ржавые рельсы исчезали в темноте. Воздух был наполнен запахом земли и металла. Фонари выхватывали из мрака неровные стены, покрытые влажным мхом, и обломки старых балок. На стенах изредка виднелись глубокие царапины, как будто оставленные когтями крупного зверя. Где-то вдалеке капала вода, и эхо усиливало тревогу. – Они могли заблудиться Прошептал Намджун, освещая боковой проход. Хосок сжал кулаки, его сердце колотилось. – Или что-то хуже... Совсем тихо добавил он, вспоминая слухи о заброшенных шахтах, где исчезали люди. Друзья двинулись вглубь, их шаги гулко отдавались в тишине. Тьма словно поглощала свет, туннели ветвились, сбивая с толку. Внезапно Джин остановился, указывая на клочок ткани, зацепившийся за ржавый штырь. Это был шарф Хэвон. Надежда вспыхнула, но за ней тут же последовал страх: что-то зловещее скрывалось в этих шахтах, время утекало, как песок. Хосок сжал шарф в руке, горло сдавило от страха. – Они были здесь Выдавил он, голос дрожал. Друзья углубились в шахты, туннель сужался, стены будто сдавливали их. Фонари мигали, освещая влажный мох и обломки балок. Тишина давила, лишь эхо шагов и далёкий плеск воды нарушали её. Чимин замер, прислушиваясь. – Вы слышали? Прошептал он. Тонкий всхлип эхом донёсся из бокового прохода. Сердца забились быстрее, но звук быстро стих. Они шли часами, блуждая по лабиринту туннелей. Следы на пыльном полу — маленькие, женские — обрывались у завала. Камни и земля перегородили путь, и ни намёка на девушек не осталось. Джин осветил стены фонарём, но нашёл лишь старые царапины, словно от кирки или когтей большого животного. – Может, они выбрались? Предположил Намджун, но голос его звучал безнадёжно. Чонгук, до этого молчавший, вдруг повернулся к Хосоку, глаза его горели яростью. – Это ты виноват! Рявкнул он, сжимая кулаки. – Ты обещал присматривать за моими сёстрами, Хосок! Где они теперь?! Его голос сорвался, обвинение эхом разнеслось по шахте. Хосок побледнел, слова Чонгука резали, как нож. – Я... я не думал, что так выйдет... Пробормотал он, но его оправдания звучали слабо. Напряжение росло, фонари мигали, а тьма шахт, казалось, насмехалась над их отчаянием. Поиски продолжались, но надежда таяла с каждым шагом. Лишь под утро они вернулись в домик. Мрачный Чонгук звонил родителям, спасателям и ещё бог знает кому. Ребята тихо сидели в гостиной. Сил на разговоры не было, да и желания тоже. Пропажа сестёр тяжёлым грузом легла на них всех. —Скоро родители приедут, спасатели в пути, будем искать, пока не найдем их. Чонгук уселся на диван рядом с Тэ. —Мы поможем с поисками, Гуки, не можем же мы так бросить их... Произнес Тэ и слегка приобнял Чона за плечи. Все решительно кивнули. Бросить подруг они не могли. —Спасибо ребята.. Чон устало выдохнул и закрыл глаза. Это был худший уикенд. Несмотря на все приложенные силы, девушки так и не были найдены. Чонгук отдалился от всех, стал более замкнутым. Постоянно искал в интернете информацию о пропадаж людей в шахтах. Другие ребята держались вместе, Хосок не мог себе простить то, что не усмотрел за своими девочками и ходил мрачнее тучи. Намджун стал встречаться с Юнги. Чимин пытался вытащить Чона, но безуспешно...