Часть 31

      Гермиона замерла на развилке трёх коридоров, растерянно оглядываясь. Дом был слишком большим, слишком одинаковым в полумраке, что было легко потеряться.              Она уже собиралась сделать шаг наугад, как вдруг чья-то рука уверенно перехватила её ладонь.              — За мной, — сказала Беллатрикс.              Её пальцы сжали крепче, чем нужно, и, не давая времени возразить, она потянула Гермиону за собой в правый коридор, к узкой боковой лестнице. Шаги глухо отдавались в тишине дома, дыхание сбивалось от спешки и ожидания.              На втором этаже Беллатрикс почти не замедлилась, только толкнула дверь и втянула Гермиону внутрь.              Комната встретила их мягким полумраком.              Гермиона переступила порог и лишь лукаво улыбнулась. Ни упрёка, ни протеста, лишь этот взгляд, в котором было слишком много понимания, что будет дальше.              Они остановились на секунду слишком близко друг другу, слишком тихо. Беллатрикс не выдержала первой. Сделала шаг, и расстояние исчезло. Она притянула Гермиону к себе и поцеловала, резко, жадно, будто догоняя то, что было прервано.              Толкнула назад, к кровати. Матрас мягко прогнулся под ними.              Беллатрикс нависла сверху, удерживая её, но не грубо, скорее настойчиво, не давая отстраниться. Она провела губами по её нижней губе, на секунду задержалась и углубила поцелуй.              Ответ не заставил себя ждать. Гермиона выдохнула тихо, но так, что у Беллатрикс внутри всё сжалось. Её рука скользнула вдоль талии, знакомо, уверенно, будто уже запомнив каждую линию. Она на мгновение замедлилась — проверяя реакцию — и, не встретив сопротивления, позволила себе продолжить.              Губы Беллатрикс сместились ниже, к шее. Она касалась почти осторожно, едва ощутимо, словно сдерживая себя, чтобы не оставить следов. Но в этом сдерживании было даже больше напряжения.              Тишина комнаты сгущалась вокруг них, оставляя только дыхание, прикосновения и ощущение, что теперь их уже ничто не прервёт, но:              — Стой, стой, — Гермиона резко перехватила её за плечи. Беллатрикс замерла, тяжело дыша, всё ещё слишком близко. — Мне нужно в душ.              — Прямо сейчас? — в её голосе прозвучало искреннее удивление.              Гермиона ничего не ответила, однако в её взгляде было чёткое, почти упрямое «да».              Беллатрикс несколько секунд просто смотрела на неё, будто пытаясь прочитать что-то ещё, потом медленно откатилась в сторону и кивнула в сторону ванной.              Гермиона поднялась, проводя рукой по волосам, будто собираясь с мыслями. На ходу она стянула толстовку, которую ей так любезно одолжила Блэк, и небрежно кинула её в кресло. Жест вышел слишком привычным, слишком домашним.              Дверь ванной закрылась не до конца, осталась приоткрытой, оставляя тонкую полоску света среди темноты.              Беллатрикс осталась одна. Она откинулась на кровать, глядя в потолок, пытаясь успокоить дыхание, но мысли только сильнее путались. Резко и странно всё оборвалось.              Она села. Взгляд сам собой метнулся к приоткрытой двери. Вода всё ещё не текла.              Беллатрикс медленно встала, будто давая себе шанс передумать, но не воспользовалась им. Тихо, почти бесшумно пересекла комнату, остановилась у двери.              Секунда.              Две.              Она постучала — три коротких, чётких удара, и, не дожидаясь ответа, осторожно толкнула дверь.              Гермиона стояла в полумраке ванной в тонкой футболке и нижнем белье. Свет падал мягко, очерчивая силуэт, делая всё почти нереальным.              Беллатрикс застыла на пороге. Её взгляд скользнул и остановился. Она шумно сглотнула, даже не пытаясь скрыть.              — Я могу… присоединиться? — тихо спросила она и, не дожидаясь ответа, прикрыла за собой дверь и щёлкнула замком.              — Конечно, — Гермиона спокойно и уверено шагнула ближе. Она потянулась к краю своей футболки и стянула её через голову, не отрывая взгляда.              Беллатрикс на секунду замерла, будто забыла, как дышать. Потом сделала шаг вперёд и повторила движение — её собственная футболка полетела на пол рядом с вещами Гермионы.              На секунду стало слишком тихо.              Беллатрикс видела её всего второй раз. И от этого низ живота сводило еще сильнее, а щёки предательски вспыхнули.              — Тебе некомфортно? — мягко спросила Гермиона, чуть склонив голову.              — Непривычно, — честно ответила Беллатрикс. — И да, я смущаюсь.              Гермиона не насмешливо, а почти тепло усмехнулась:              — Моё тело смущает Беллатрикс Блэк? Это почти достижение.              — Замолчи, — пробормотала та, отворачиваясь на секунду. — И ты вообще не до конца раздета.              Гермиона лишь приподняла бровь, в её взгляде мелькнул лёгкий, но очевидный вызов. Ее пальцы коснулись края трусиков и медленно потянули их вниз. Секунда — и она полностью была обнажена.              Беллатрикс с восхищением и вниманием посмотрела на неё, будто пытаясь запомнить. Щёки всё ещё горели, а взгляд никак не мог остановиться в одном месте.              — Жду тебя, — тихо сказала Гермиона и, развернувшись, шагнула за занавеску душа.              Послышался шум воды, а Беллатрикс всё ещё стояла на месте, пытаясь справиться с тем, как сильно у неё бьётся сердце. Она моргнула, словно возвращаясь в реальность. Надо действовать.              Она быстро стянула шорты и, не давая себе времени передумать, отодвинула шторку и шагнула внутрь. Тёплые струи воды сразу обрушились на кожу, сбивая дыхание, заставляя вздрогнуть.              Они оказались лицом к лицу.              Гермиона наклонилась первой и коротко и уверено поцеловала её, как будто всё уже решено.              — Я так понимаю тут всё только твоё? — с лёгкой усмешкой спросила она, глядя шампунь, бальзам, скраб, гель для душа и кучу других баночек.              Беллатрикс кивнула.              — Тогда я могу брать всё, что угодно?              Ещё один кивок.              Гермиона потянулась к полке, взяла первый попавшийся гель для душа, выдавила немного на ладонь и растёрла между пальцами.              — Ты собираешься меня помыть? — с усмешкой спросила Беллатрикс, наблюдая за ней.              Гермиона лишь приподняла бровь:              — А тебя это разве не возбуждает?              И прежде чем та успела ответить, её теплые и медленные руки мягко коснулись груди и слегка сжали, играя бугорком между пальцев. Беллатрикс шумно выдохнула и невольно откинулась назад, упираясь ладонями в прохладный кафель. Контраст с горячей водой и прикосновениями оказался слишком резким.              — Мне остановиться? — тихо спросила Гермиона, не убирая рук.              — Даже не думай, — выдохнула Беллатрикс. Она подалась вперёд, перехватывая инициативу. Ладони легли по обе стороны от Гермионы, почти зажимая её между собой и стеной. И снова поцелуй. Уже совсем не осторожный, а жадный, настойчивый, и напряжение, накопившееся за последнее время, наконец нашло выход.              Вода стекала по коже, смешивалось дыхание, сбивался ритм, но это уже не имело значения, оставались только ощущения, которые пульсировали в крови и стягивались внизу, и то, как невозможно было остановиться.              Вода смывала остатки пены, стекая по коже, но Гермиона не останавливалась. Её прикосновения оставались медленными, внимательными, она изучала реакцию Беллатрикс, запоминала каждое движение, рука скользнула ниже, вдоль пресса, который каждый раз напрягался от прикосновения, ниже по коротким волоскам и замерла.              — Поставь ногу на бортик ванны, — тихо сказала Гермиона.              В её голосе появилась неожиданная уверенность, и это странным образом только усилило напряжение. Беллатрикс подчинилась почти сразу, чувствуя, как дыхание сбивается, а мысли путаются.              Гермиона, играючи скользнула вниз, провела пальцами вдоль складок, задержавшись у входа на долю секунды и ввела медленно палец на две фаланги. Беллатрикс на мгновение напряглась, привыкая к новым ощущениям.              — Не больно? — спросила Гермиона, надавливая на нужную точку и чувствуя, как стенки вокруг пальца пульсируют.              — Нет, — выдохнула Блэк ей в губы              Прикосновения Гермионы стали более точными, и на мгновение Беллатрикс потерялась в ощущениях, в тепле воды, в том, насколько всё это было новым.              «Как она это делает?» — подумала Блэк.              Она не сдержала тихого стона и, будто пытаясь вернуть контроль, потянула Гермиону к себе. Пальцы слегка сжались на её шее, чтобы удержать ближе. Сосредоточиться было сложно, но Беллатрикс упрямо попыталась ответить тем же: не только брать, но и отдавать. Её движения были менее уверенными, чуть резкими, но в них чувствовалось искреннее желание. Она потянулась губами к груди Гермионы, и ее горячий рот накрыл возбужденный сосок.              Гермиона замерла на секунду, затем выдохнула, отклоняясь назад, позволяя себе почувствовать это.              — Я хочу… — Беллатрикс запнулась, на мгновение теряя привычную дерзость. — Я хочу попробовать прикоснуться к тебе, как ты.              В её голосе прозвучала несвойственная ей неуверенность. Рука остановилась на талии, не зная, куда двигаться дальше.              Гермиона посмотрела на неё внимательно, без насмешки, без давления, с мягким пониманием. Она аккуратно направила её ладонь, помогая, показывая, не спеша.              — Просто чувствуй, — тихо сказала она, когда слегка дрожащие пальцы Беллатрикс коснулись ее клитора. — Здесь. Покажи мне, как ты трогала себя.              Пальцы скользнули вдоль, чувствуя, что Гермиона была очень влажной, — и Беллатрикс это сводило с ума, — и вернулись туда, куда изначально положила Гермиона. Аккуратные отрепетированные круговые движения с легким нажимом. В голове крутилась одна чертова навязчивая мысль: она трогает Гермиону Грейнджер, которая стонет от ее руки, впивается ногтями в ее спину до головокружительной боли и стопроцентных следов и утыкается в её шею, пряча дыхание, оставляя тёплое, почти болезненное прикосновение зубами.              Беллатрикс ответила, надавив чуть сильнее, чем прежде, ощущая, как тело Гермионы откликается, как под её рукой проходит едва уловимая дрожь. Но этого было мало. Ей хотелось больше, глубже, ближе.       — Я хочу кое-что сделать, — тихо сказала Беллатрикс.              Её рука на мгновение замерла, и Гермиона едва слышно разочаровано выдохнула, уже собираясь что-то сказать, но не успела.              Беллатрикс не дала ей времени. Она просто наклонилась и меделенно и осторожно поцеловала её. Потом — ниже. По линии скулы, к шее, к ключицам, оставляя за собой цепочку лёгких, горячих касаний. Вода стекала по коже, смешивая ощущения, делая каждое прикосновение ещё острее. Она опустилась на одно колено, ее язык скользнул по напряженному прессу, остановился у лобка.              Гермиона замерла, потом откинула голову назад, прислоняясь к кафелю, резко втягивая воздух.              Беллатрикс чувствовала каждую реакцию, каждый сбитый вдох. Она остановилась на мгновение, словно решаясь, и перестала думать. Просто позволила себе следовать за ощущениями, за тем, как тело Гермионы откликается на неё. Крепко сжав ягодицы своей девушки, удерживая и притягивая, Беллатрикс прикоснулась языком там, где ранее были ее пальцы, и почувствовала вкус Гермионы. Странно, но не противно. Совершенно забывая про все советы и обучающее видео, она просто провела языком верх-вниз и по кругу с легким нажимом. В этом было меньше техники и больше инстинкта и желания, что делало всё происходящее таким настоящим и чувственным.              Гермиона тихо выдохнула её имя, и этого оказалось достаточно, чтобы Беллатрикс поняла, что она делает всё правильно.              Грейнджер уже не сдерживалась. Её дыхание сбилось, становясь рваным, слишком громким даже для ванной, где шумела вода, и она явно пыталась приглушить звуки, но это только сильнее действовало на Беллатрикс. Её пальцы впились в плечо, оставляя следы, но в этом была живая, настоящая реакция. Вторая рука скользнула по влажной стене, ища опору.       — Чёрт, — выдохнула Гермиона, едва слышно.              Беллатрикс почувствовала это как сигнал.              Её движения стали увереннее, точнее, не спешные, без прежней неловкости. Она ловила каждую реакцию, каждое изменение дыхания, полностью растворяясь в этом моменте. Рука Гермионы скользнула выше, запуталась в её мокрых волосах на затылке, сжимая сильнее.              Беллатрикс не отстранилась, наоборот она будто перестала существовать отдельно. Растворилась. Остались только ощущения, только то, как тело Гермионы вздрагивало и плавилось в ответ на каждое движение её языка.              И когда это напряжение достигло предела — это было ощутимо.              В том, как Гермиона резко вдохнула.              Как напряглось её тело.              Как пальцы сжали сильнее ее волосы.              Беллатрикс поняла и не остановилась. Её прикосновения стали чуть настойчивее — не грубо, но точно, доводя до грани, и быстрыми.              Гермиона сорвалась. Тихие, протяжные звуки вырвали из ее горла, сбитое дыхание, резкое напряжение и потом мягкое, почти бессильное расслабление.              Её рука медленно соскользнула с волос Беллатрикс на плечо, будто возвращаясь в реальность. Беллатрикс поднялась, сразу подхватывая её за талию, потому что казалось, что, если сейчас Гермиону не зафиксировать, она просто сползет вниз.              Они замерли в тёплой воде.              — Ты невероятная, — прошептала Гермиона и потянулась к ней.              Поцелуй вышел мягким, почти ленивым уже без той спешки, что была раньше.              — Что дальше? — тихо спросила Беллатрикс, не отстраняясь.              Гермиона чуть усмехнулась:              — Продолжим на кровати?              Беллатрикс лишь улыбнулась в ответ.              Гермиона выключила воду, и шум мгновенно оборвался, оставив после себя только тяжёлое дыхание. Тишина показалась почти оглушающей. Капли воды медленно скатывались по коже Гермионы: по шее, по плечам, по линии груди, оставляя за собой блестящие дорожки.              Беллатрикс на секунду задержала взгляд, будто не в силах оторваться. Приложив огромные усилия, она престала пялиться, отодвинула шторку и первой переступила через бортик, ступив на мягкий ковёр. Тёплый ворс приятно коснулся кожи. Подойдя к шкафу, она достала два больших махровых полотенца и протянула одно Гермионе.              — Одежда? — спросила та, принимая его.              — Я тебе что-нибудь новое дам, — ответила Беллатрикс, чуть рассеянно, всё ещё глядя на неё.              Она выглянула в комнату — пусто.              Быстро обернувшись в полотенце, Беллатрикс вышла первой. Движения стали чуть более собранными, почти деловыми: она подошла к окну, задвинула тяжёлые шторы, затем подперла дверь стулом. На всякий случай. Только после этого она повернулась.              — Свет? — спросила она, стоя посреди комнаты, всё ещё с каплями воды на коже.              Гермиона, обмотанная полотенцем, чуть улыбнулась:              — Гирлянду.              Беллатрикс кивнула и, подойдя к кровати, щёлкнула кнопку. Комната сразу наполнилась мягким, тёплым светом. Жёлтые огоньки легли на покрывало, на край ковра, на их лица, делая всё происходящее почти нереальным и уютным.              Гермиона сбросила полотенце и подошла почти вплотную. Беллатрикс на секунду зависла: когда-нибудь она привыкнет к обнаженному телу своей девушки, но точно не сегодня.              — Знаешь, — начала Беллатрикс, и уже по интонации было понятно: сейчас скажет что-то, о чём потом пожалеет. — Я видела много женской груди… — она резко замолчала, сама осознав, как это прозвучало.              Гермиона подняла руку и коснулась её щеки. В уголках губ заиграла мягкая, чуть насмешливая улыбка.              — Продолжай.              Беллатрикс закатила глаза, но отступать было уже некуда:              — Я не это имела в виду. Просто в раздевалке, ну… девушки переодеваются. Так получилось. Я не пялилась, если что, — пауза. — В общем, — она выдохнула, — у тебя идеальная грудь.              Гермиона тихо и тепло рассмеялась.              — Ты такая милая, когда волнуешься.              Она потянула за край полотенца Беллатрикс и медленно развернула его. Ткань с тихим шорохом упала на ковёр. Блэк тут же отступила на шаг, упираясь в край кровати:              — Я и «милая» в одном предложении — это оскорбление.              — А если я скажу, что это ещё и возбуждает? — Гермиона шагнула вперёд и, прежде чем Беллатрикс успела что-то ответить, мягко толкнула её назад.              Матрас прогнулся.              Беллатрикс опёрлась на локти, глядя на неё из-под полуприкрытых ресниц. В свете гирлянды кожа Гермионы казалась почти светящейся.              — Докажи, — тихо сказала она.              Гермиона не ответила. Просто подошла ближе и опустилась на кровать. Одно колено оказалось между ног Беллатрикс, руки — по обе стороны от неё, отрезая пути к отступлению. Она наклонилась чуть ниже, их дыхание смешалось. Беллатрикс снова замерла на секунду, перед тем как окончательно потерять контроль.              Гермиона поняла без слов. Она наклонилась к шее Беллатрикс — медленно, почти намеренно тягуче. В её движениях уже не было прежней осторожности. Если Беллатрикс старалась сдерживаться, то Гермиона, наоборот, будто решила оставить после себя след. И Беллатрикс не остановила её, наоборот чуть повернула голову, открывая больше пространства, позволяя. Её зубы с жадностью впились в бледную кожу между шей и плечом. Она улыбнулась своей работе и провела языком.              Прикосновения стали смелее, теплее, оставляя после себя ощущение, от которого по коже бежали мурашки. Беллатрикс резко выдохнула, когда граница между лёгкой болью и удовольствием начала стираться. Гермиона спустилась к груди и провела влажным языком по затвердевшему соску, вызывая мурашки по всему телу. Пальцы Беллатрикс запутались во влажных волосах Гермионы, притягивая ближе, сильнее, чем нужно. Но Гермиона не отстранилась, она втянула сосок, слегка прикусила, повторяя эти действия с каждой грудью. Она лишь на мгновение замерла, словно запоминая реакцию, а потом снова двинулась с невероятной уверенностью ниже.              Беллатрикс чувствовала, как внутри всё сжимается от этой бури ощущений, от того, насколько она теряет контроль и как ей это нравится.              Гермиона подняла голову. Их взгляды столкнулись. Она мягко провела руками по телу Беллатрикс, задержавшись, будто подчёркивая каждую реакцию.              — Я хочу показать тебе, что я чувствовала, — тихо сказала Грейнджер.              Беллатрикс замерла, дыхание всё ещё сбитое:              — Ты уверена?              Гермиона не отвела взгляд.              — Да. Я хочу этого.              И в этот момент между ними стало ещё тише и напряжение во всем теле только усилилось. Беллатрикс откинулась назад, позволяя Гермионе вести.              В голове всё ещё не укладывалось: та же самая Гермиона, которая могла часами говорить о книгах, формулах и задачах, и та, что сейчас, с этим внимательным, жадным, уверенным и знающим взглядом поглощала ее и доводила до исступления. Это сбивало и возбуждало ещё сильнее.              Когда Гермиона оказалась на уровне таза, Беллатрикс невольно вздрогнула. Мысль о том, что Гермиона первая, что именно она видит её такой — без защиты, без привычной дерзости — пронзила резко и болезненно.              Но Беллатрикс не отстранилась. Её пальцы сжали покрывало, дыхание сбилось, когда Гермиона приблизилась, не спеша, будто давая время привыкнуть к каждому ощущению, и коснулась нежной кожи внутренней стороны бедра. Горячее дыхание обожгло Беллатрикс, и этого оказалось достаточно, чтобы по телу пробежала дрожь и тугой узел в животе стянулся еще сильнее.              — Скажи, если что-то не так, — тихо произнесла Гермиона, поднимая взгляд.              Беллатрикс только покачала головой. Её голос всё равно бы подвёл.              Гермиона поцеловала выше и выше, приближаясь к центру. Ее язык провел две линии верх-вниз, собирая влагу. Беллатрикс вздрогнула от сильного возбуждения. Прикосновения стали сильнее и настойчивее, но всё ещё внимательные, будто Гермиона слушала её реакции, подстраивалась под них.              И Беллатрикс отзывалась. С каждым вдохом, с каждым напряжением тела, с тем, как непроизвольно тянулась ближе. Её спина выгнулась, дыхание стало рваным, и она уже не пыталась это контролировать. Пальцы до побеления костящек сжали покрывало, она чувствовала, как капелька пота стека по виску, а язык Гермионы издевался над ней, над ее телом, которое прошибало мелкая дрожь, как от удара тока, вырисовывая незамысловатые узоры.              Мир сузился до ощущений, до теплого дыхания у нее между ног, до влажного, твердого прикосновения языка на ее клиторе и до того, как невозможно было повернуть время вспять.              Гермиона точно, почти безошибочно уловила её ритм. Она чувствовала Беллатрикс: когда та замирает, когда напрягается, когда тянется ближе. Подстраивалась под неё, будто читала по прерывистым вдохам, по малейшему движению и стонам.              Каждое ощущение накатывало сильнее предыдущего. Тепло разливалось по телу, собираясь глубоко внутри, стягиваясь в тугой, пульсирующий узел. Она чувствовала, как напрягаются мышцы, как по коже пробегает дрожь, как невозможно остановить этот нарастающий поток энергии.              — Гермиона, — выдохнула она, почти срываясь.              Ответом стало ещё одно точное движение — и всё внутри словно сорвалось. Беллатрикс резко вдохнула, выгибаясь, теряя контроль окончательно. Мир на мгновение исчез — остались только ощущения, яркие, оглушающие, которые пронзали каждый ее нерв. Её голос сорвался, растворяясь в тишине комнаты. А потом резкое, почти бессильное расслабление. Она рухнула обратно на кровать, тяжело дыша, с закрытыми глазами, всё ещё чувствуя отголоски этого напряжения, которое медленно отпускало.              Тишина вернулась. Но уже совсем другая.              — Я хочу мясо и что-нибудь с орехами, — прошептала Беллатрикс, не открывая глаз, всё ещё тяжело дыша.              Гермиона тихо усмехнулась, нависла над ней и коснулась её губ коротким, ленивым поцелуем. Беллатрикс провела языком по губам, будто пробуя:              — Ммм, а я вкусная.              — Очень, — ответила Гермиона почти шёпотом.              Она легла рядом, обнимая её, притягивая ближе. Беллатрикс, не открывая глаз, потянула край покрывала и укрыла их обеих, на ощупь находя руку Гермионы и переплетая нежно пальцы. Контраст с тем, что было всего минуту назад.              — Я не шучу про мясо и орехи, — пробормотала Беллатрикс, утыкаясь носом ей в плечо. — Я сейчас реально умру от голода.              — Верю, — Гермиона тихо выдохнула ей в шею, и от этого по коже снова пробежали мурашки. — Давай полежим ещё чуть-чуть, — лениво добавила она.              — Чуть-чуть, — согласилась Беллатрикс. — А потом идём грабить кухню.              — Звучит как идеальный план.                     Кухня дышала тишиной и прохладой старого особняка. Свет был приглушённым, потому что Беллатрикс включила только лампу над столешницей, и тёплое пятно выхватило из темноты рабочую зону, оставляя остальное пространство в мягкой полутьме.              Гермиона была в её одежде: чёрные спортивные штаны, чуть великоватая футболка с котом, кофта футбольной команды с воротником на молнии и теплые носки. Вещи пахли кондиционером для белья и Блэк. И сидели они на ней как-то по-домашнему правильно.              Беллатрикс выглядела не лучше: старые футбольные шорты, растянутая толстовка с капюшоном от Nike и два разных носка, потому что одинаковые искать не было желания.              — Мои кулинарные навыки оставляют желать лучшего, — пробормотала Беллатрикс, доставая из холодильника сыр, ветчину, листья салата и огурец. — Сэндвичи?              — Давай помогу, — Гермиона уже стояла рядом.              Она взяла нож и доску и начала быстро, аккуратно резать. Ломтики выходили почти ровными и идеальными. Беллатрикс на секунду зависла, наблюдая, а потом отвлеклась, полезла в верхний шкаф.              — Где-то тут было что-то сладкое, — пара секунд — и она победно достала плитку молочного шоколада с фундуком. — Нашла. Ого, ты быстро, — она обернулась и заметила уже готовые бутерброды.              — Опыт, — спокойно ответила Гермиона.              Беллатрикс фыркнула, включила чайник. Две кружки, два пакетика.              — На листовой времени нет, извини.              — Переживу.              — Ничего, что мы едим на ночь? — спросила Беллатрикс, заливая кипяток.              — Мне всё равно, — пожала плечами Гермиона. — Это ты у нас спортсменка. Твое тело беречь надо.              Беллатрикс прищурилась:              — То есть если я потолстею, ты меня бросишь?              Гермиона даже не задумалась:              — Конечно нет. Это никак не убавит твоей харизмы. Ты всё равно останешься той же саркастичной, самовлюблённой и нарциссичной.              Беллатрикс хищно ухмыльнулась:              — А самое главное, что это не окончательный список моих лучших качеств.              — Согласна, — Гермиона улыбнулась и посмотрела на неё внимательнее. — Ты ещё смешная, поддерживающая, добрая.              Беллатрикс замерла на секунду.              — Ты приходишь в мой дом и говоришь мне такие гадости, — пробормотала она, отворачиваясь к кружке. — Ты рушишь образ, который я строила годами. — Потом добавила, уже тише: — Не смей так говорить при других.              — Иначе что? — усмехнулась Гермиона. — Ты меня залюбишь до смерти?              Беллатрикс хмыкнула. Они тихо чтобы не нарушить уют этой ночи, рассмеялись.              — Ты отвратительная, — сказала Беллатрикс, откусывая сэндвич и параллельно кладя в рот квадратик шоколада.              — Конечно, — невозмутимо ответила Гермиона. — Какая часть меня тебя больше всего бесит?              Беллатрикс посмотрела на неё чуть дольше, чем обычно.              — Та, из-за которой я чувствую себя так, будто парю над землёй, — она сказала это легко, почти небрежно, но в голосе прозвучало что-то настоящее. — И это приятно, — добавила она. — Но если я упаду, будет больно.              Гермиона мягко, почти осторожно улыбнулась, играя ямочками, которые Беллатрикс так любила.              — Я чувствую то же самое, — она наклонилась и легко коснулась её губ.              И это почти было признанием. Почти. Но они обе знали, что для настоящих серьезных слов нужно либо больше храбрости, либо меньше ума. Второго было в избытке.