Часть 30

      Беллатрикс сидела за рулём своего автомобиля. Двигатель урчал ровно и мощно, кожаные сиденья мягко облегали спину, приборная панель светилась холодным синим. Она мысленно перебирала события дня и от каждого внутри разливалось удовольствие.              Во-первых, она пропустила несколько уроков, по понятным нам причина. Во-вторых, увидела, как у Руди подгорели брови на химии. В-третьих, она уговорила Гермиону поехать к ней с ночёвкой. Это было главным пунктом. Она покосилась на свою девушку: та наконец нашла нужную волну на радио. В-четвёртых, она получила «отлично» по экономике. Спасибо тетради Гермионы и двум «Сникерсам». В-пятых, она защитила проект по архитектуре на «отлично».              — У нас в городе вообще есть место, где продают нормальные бургеры? — с сомнением спросила Гермиона, пристёгивая ремень.              Беллатрикс усмехнулась:              — Ага. Просто ты не знаешь правильных мест.              Дорога постепенно уводила их от аккуратных улиц центра. Дома становились ниже, реже, асфальт — грубее. За окном мелькали заснеженные заборы, складские здания, редкие остановки. Всё выглядело иначе и проще.              Наконец машина остановилась у небольшого кафе на окраине. Вывеска слегка покосилась, неоновая подсветка мигала.              Гермиона прочитала вслух:              — «Большой папочка», — она поморщилась. — Это звучит сомнительно.              Беллатрикс фыркнула, выходя из машины:              — Не обращай внимания на название. Здесь правда вкусно. Нас сюда Сириус водил.              Внутри было тепло и шумно. Воздух пах жареным мясом, картошкой и чем-то сладким. За столиками сидели школьники в чужой школьной форме, громко смеялись, переговаривались. В углу — несколько мужчин в рабочей одежде, уставшие, но расслабленные.              Гермиона замедлила шаг, почти незаметно:              — Мы как будто зашли на чужую территорию.              Несколько человек действительно посмотрели на них оценивающе, с любопытством.              — Привет, — вдруг сказала одна из девушек, когда они проходили мимо одного из столиков.              Гермиона моргнула, потом узнала её:              — Привет, — в памяти всплыл кабинет, задания, скрип ручек. — Мы пересекались на олимпиаде по истории, — тихо пояснила она, когда они подошли к стойке.              В этот момент дверь позади них звякнула колокольчиком. Они обернулись почти синхронно. Лестрейнджи.              — Чёрт, — выдохнула Беллатрикс.              — Вы думали поесть бургеры без нас? — с укором протянул Рудольфус, заходя внутрь. — Это удар в спину.              — Вы следили за нами? — прищурилась Беллатрикс.              — Самую малость, — невозмутимо пожал плечами Рабастан.              — У вас вообще нет никаких рамок приличия, — отрезала она.              — Поэтому ты и дружишь с нами, — ухмыльнулся Рудольфус.              Они уже стояли рядом, как будто так и должно быть.              — Кстати, вы так и не рассказали, как у вас прошла олимпиада по французскому? — спросила Беллатрикс у них между делом.              — Нас выгнали, — спокойно ответил Рабастан. — Потому что мы списывали, — Гермиона невольно приподняла бровь. — Руди засунул телефон в трусы, — добавил он с явной гордостью.              Беллатрикс рассмеялась.              — Эй, не тебе тут смеяться, — тут же парировал Рудольфус. — Я знаю, ты пронесла телефон в лифчике.              Беллатрикс усмехнулась, бросив взгляд на Гермиону:              — Хоть какая-то польза от этих малышек.              Гермиона не выдержала легко, звонко рассмеялась.              — Меня, между прочим, не спалили, — продолжила Беллатрикс с довольной ноткой. — Считаешь это нечестной игрой?              Гермиона посмотрела на неё чуть внимательнее, с искрой в глазах:              — Нет. На войне все средства хороши, — она чуть наклонилась ближе: — Я даже горжусь тобой.              Беллатрикс на секунду замерла, а потом тихо рассмеялась.              Они заняли столик у окна. Им выдали три тяжелых подноса: огромные бургеры, картошка, наггетсы, соусы, стаканы с газировкой.              — Мы точно это все съедим? — пробормотала Гермиона, с опаской косясь на гору еды.              Беллатрикс, усмехнувшись, посмотрела на Гермиону. Та сидела, неестественно выпрямив спину, с таким видом, словно бургер мог в любой момент взорваться или потребовать письменного разрешения на употребление. И ее умилил напряженный вид ее девушки.              Она, не глядя, отмахнулась, разворачивая бумагу с хрустом:              — Ты недооцениваешь Лестрейнджей. У Руди как будто чёрная дыра в животе.              Она говорила это с такой снисходительной уверенностью, что Гермиона невольно почувствовала себя ребёнком, которого учат прописным истинам.              — Согласен, — лениво отозвался Рудольфус, откидываясь на продавленную спинку дивана. Он говорил с набитым ртом, и Гермиона с усилием подавила желание сделать замечание. — Я постоянно ем. Я даже переживаю, что потолстел. Если вы помните те классные чёрные спортивные штаны… они у меня порвались.              Рабастан поперхнулся воздухом, а когда откусил от своего бургера, и расхохотался с набитым ртом.              — Он нагнулся за упавшей конфетой, — прожевав, добавил Рабастан, — и у него шов на заднице разошёлся.              — Эй! — Рудольфус пнул брата под столом, и тот едва не свалился с сиденья. В его голосе, однако, не было злости. — Не обязательно рассказывать все подробности.              Беллатрикс закатила глаза на их ребячества, но уголок её губ дёрнулся вверх, и перевела взгляд снова на Гермиону. Та все еще не могла расслабиться. Блэк сдвинула свою ногу, мягко, почти по-домашнему, косаясь коленки Грейнджер под столом, у Гермионы перехватило дыхание, стараясь не подавать виду, хотя щёки залил жар.              Гермиона осторожно взяла бургер. Соус, жирный и густой, тут же потёк по пальцам — она почувствовала его липкую влагу на коже — и капнул на салфетку, оставив алое пятно.              — О, боже, — она нервно рассмеялась.              Беллатрикс наблюдала за ней с лёгкой, почти тёплой усмешкой. Во взгляде мелькнуло что-то неуловимо нежное — как будто она видела что-то забавное и драгоценное одновременно. От этого взгляда у Гермионы внутри разлилось странное, тягучее тепло, от которого хотелось то ли сбежать, то ли придвинуться ближе.              — Ты слишком приличная для этого места, — сказала Беллатрикс негромко, и в голосе не было издёвки, только констатация факта. — Можешь меня осуждать. Я собираюсь есть, как свинота.              Она продемонстрировала это тут же, сделав огромный кусь.              — Я стараюсь адаптироваться, — Гермиона выпрямила спину, надеясь придать себе серьёзный вид, но в горле застрял смешок. Она сделала маленький, аккуратный укус. — Ммм, это вкусно.              — Я же говорила, — тихо сказала Беллатрикс, и в её голосе прозвучало удовлетворение.              Шум вокруг больше не казался чужим. Смех, разговоры, звон посуды — всё смешалось в один живой фон. И где-то между укусами, подколами и случайными взглядами Беллатрикс поймала себя на мысли, что все идет очень хорошо.              Они просидели почти до шести вечера, пока день медленно умирал. Бургеры и закуска были съедены, газировка выпита, темы все обсуждены. Они загрузились в машину: братья на заднее сиденье, Беллатрикс за руль, Гермиона рядом. Из динамиков рвалась «I will survive», это было так актуально, потому что Руди рассказал, что Гринграсс с ним порвала, хотя они даже не встречались по ее мнению, а он думал, что встречались. Поэтому Руди громче всех орал. Гермиона улыбалась от того, как его голос до хрипа надрывается, пытаясь попасть в тон с певицей. А Беллатрикс, явно увлекшись быстрым ритмом мелодии, превысила скорость. Мимо летели дома, деревья, светофоры, усыпанные снегом, обычный городской пейзаж, который вдруг стал похож на декорацию к хорошему дню.              Сначала завезли братьев они обменялись колкостями, ухмылками и, наконец, попрощались. Они остались вдвоём. Тишина в салоне стала интимнее. Беллатрикс вела машину медленнее и осторожнее.              Особняк Блэков встретил их прохладной тишиной прихожей, запахом старого дерева и едва уловимым ароматом цветов из вазы на консольном столике. Беллатрикс швырнула ключи в миску у зеркала, скинула ботики, куртку и потянулась, хрустнув спиной              Гермиона огляделась с тем особым любопытством, которое всегда появлялось у нее в этом доме. Взгляд скользил по тёмным панелям, тяжелым портьерам, портретам предков, которые, казалось, следили из золоченых рам. Всё тот же чистый, вылизанный и до дрожи пугающий дом.              — Обещанная экскурсия? — напомнила Гермиона, чуть поведя плечом, будто стряхивая невидимый холодок.              — Давай сначала переоденемся, — Беллатрикс повела ее на второй этаж.              — Я ничего не брала.              — Тогда придется ходить обнаженной, — пошутила Беллатрикс через плечо, и тут же сама почувствовала, как к щекам прилила одновременная неловкость и трепет. Сказанула, не подумав.              — Думаю, ваш персонал и твои сестры меня неправильно поймут, — голос Гермионы звучал спокойно, даже с лёгкой насмешкой. — Так что давай прибережем это мероприятие до ночи.              Беллатрикс споткнулась на верхней ступени, едва удержавшись за резные перила. Гермиона усмехнулась её неловкости и быстро, будто не раздумывая, коснулась её руки, сжала на секунду, прежде чем отпустить.              Комната Беллатрикс встретила их непривычным порядком, хотя сама Блэк точно помнила, что с утра оставила тут погром: книги и одежда на полу, одеяло комом, косметику на туалетном столике. А сейчас — всё разложено по местам.              Гермиона остановилась посередине комнаты, оглядываясь. Взгляд задержался на острых карандашах на столе, на книгах, на кровати, где они однажды чуть не поцеловались.              Беллатрикс тем временем уже направилась к платяному шкафу. Тяжёлые дубовые створки открылись с тихим скрипом, изнутри пахнуло деревом, лавандовыми саше и чем-то неуловимо своим — тем запахом, который бывает только у вещей, которые носишь сам.              Она порылась на верхней полке, скинув стопку аккуратно сложенных простыней. Вот. Вытащила мягкую серую толстовку с капюшоном, следом — чёрные свободные шорты с завязками, почти новые, и большую хлопковую футболку. Сложила всё в стопку, на секунду задумалась и добавила сверху пару тёплых махровых носков — в этом доме особенно зимой полы могли быть прохладными, да и сквозняк еще.              — Это тебе, — сказала Беллатрикс, поворачиваясь с этой стопкой в руках. — Тут холодно, особенно ночью. Толстовка тёплая, носки обязательно.              Гермиона подошла к ней так близко, что Беллатрикс уловила запах её шампуня, смешанный с парфюмом. Гермиона взяла стопку одежды из её рук и намеренно, медленно задержала пальцы на её запястье, чуть ниже сбившегося рукава лонга, где бился пульс.              — Спасибо, — сказала она тихо, почти шёпотом.              Беллатрикс замерла. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и просто смотрела. Смотрела на аккуратные, такие знакомые черты Гермионы, аккуратный нос, на мягкую линию скулы, на ресницы, которые та опустила на секунду, а потом подняла снова. И главное — на её глаза. Медовые, тёплые, с невероятным, почти болезненным доверием смотревшие на неё, на Беллатрикс, которая когда-то и представить не могла, что кто-то вообще может так смотреть. Гермиона улыбнулась, будто уловив ее мысли, и у Беллатрикс внутри всё перевернулось.              — Эммм, — Беллатрикс переступила с ноги на ногу, не в силах разорвать зрительный контакт. В горле пересохло, ладони внезапно вспотели, хотя в комнате было прохладно. — Ты можешь пойти в ванную, чтобы переодеться. Если хочешь.              Она почти провалилась в эту паузу между «переодеться» и «если хочешь», потому что на самом деле хотела сказать совсем другое. Но вместо этого выдавила из себя это неловкое, натянутое «если хочешь».              — Окей, — Гермиона умилилась, заметив покрасневшие щёки и смущение Беллатрикс — той самой Беллатрикс, которая обычно смотрела на мир с вызовом и насмешкой. С ней она всё ещё краснела, как в самом начале. Гермиона прижала к себе стопку с одеждой, задержалась взглядом на её лице ещё на секунду и скрылась за дверью ванной, оставляя Блэк одну.              Оставшись одна, Беллатрикс выдохнула, прижала прохладные, чуть потные ладони к горящим щекам и закрыла глаза. Сердце колотилось как бешеное, так, будто она только что пробежала марафон, а не стояла неподвижно посреди собственной спальни.              «Возьми себя в руки, — приказала она себе мысленно и сделала шаг к шкафу. — Вы уже не первый день вместе. Ты спала с ней в одной постели. Вы видели друг друга почти голыми».              Но внутри всё равно всё сжималось. Почему после самой первой ночи, где были сбитые простыни, спутанные волосы, шёпот в подушку, стоны в темноту, какое-то новое, острое смущение наполняло всё её существо, стоило Гермионе просто появиться рядом?              — Надо срочно брать себя в руки, — переодевшись, повторила она уже вслух и подошла к зеркалу поправить волосы и вдруг поймала себя на мысли, что улыбается.              Из-за двери ванной послышался шорох ткани: Гермиона переодевалась в её вещи. И только одна мысль об этом уже будоражила ее сознание и разгоняла мысли в самые непристойные русла.              Беллатрикс уже ждала у двери, прислонившись плечом к косяку двери в комнату, и когда увидела Гермиону — замерла. Та стояла перед ней в её одежде: шорты, футболка, сверху накинута серая толстовка с капюшоном. Волосы убраны в небрежный пучок и несколько прядей упрямо отказавшихся подчиняться, мягко обрамляли ее лицо.              Гермиона перехватила её взгляд и улыбнулась той самой улыбкой, от которой у Блэк подкашивались колени. Беллатрикс довольно улыбнулась в ответ, глядя на неё, на эту девушку в ее одежде, чуть растрёпанную и такую милую.              — Почему моя одежда на тебе смотрится лучше, чем на мне? — спросила она, скрестив руки на груди, но в голосе не было ни капли недовольства.              Гермиона подошла ближе, поправила сползающий с плеча рукав толстовки — Беллатрикс заметила, как её пальцы задержались на ткани чуть дольше необходимого — и спокойно, с той убийственной уверенностью, которая всегда выбивала почву у Блэк из-под ног, ответила:              — Потому что я тебе нравлюсь. И, наверное, очень сильно.              — Замолчи! — Беллатрикс слегка стукнула её по плечу, когда они выходили из комнаты. Они двинулись по коридору второго этажа, и Беллатрикс добавила: — Ну вообще ты права.              Экскурсия началась.              Второй этаж оказался приватным пространством владельцев: спальни, будуары, маленькие гостиные только для своих. Третий — анфилада гостевых комнат с пыльными люстрами и застеленными кроватями, которые редко использовались. Но настоящим открытием стал первый этаж.              Они прошли через гостиную с огромным камином, где ещё тлели угли. Мимо парадной столовой, где стол на двадцать персон накрывали только по праздникам и в особые дни, мимо маленькой столовой, где обычно проходили семейные приемы пищи, мимо боковой лестницы, уводящей обратно наверх. Свернули в длинный коридор с мягким ковром, приглушённым светом бра на стенах и картинами в массивных рамах.              — А это… — Беллатрикс остановилась перед незаметной дверью в самом торце. Обычная дверь, без примет, если бы знающий человек не подсказал. Она толкнула её, пропуская Гермиону вперёд.              Первое, что ощутила Гермиона, это мягкую, обволакивающую темноту. Беллатрикс щёлкнула выключателем, и свет зажёгся медленно, тёплой, янтарной лентой по периметру пола, подсвечивая ступени и мягкие диваны.              — О боже, — выдохнула Гермиона, замирая на пороге. Голос чуть дрогнул от восхищения. — У тебя в доме есть отдельный зал-кинотеатр?              Беллатрикс пожала плечами, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.              — Да. Цисси в десять лет сказала, что либо отец делает ей комнату с большим экраном, либо она переезжает.              Гермиона удивлённо подняла брови, переводя взгляд с одного дивана на другой.              — И он согласился?              — Редкий случай, — хмыкнула Беллатрикс, и в этом смешке промелькнуло что-то тёплое, почти нежное — всё, что она позволяла себе только в отношении младших сестёр. — Но да.              Зал оказался домашним и не вписывающимся в пространство особняка в целом: четыре больших широких дивана в тёмно-бархатной обивке стояли на приличном расстоянии друг от друга, чтобы никто никому не мешал, но при желании можно было перебраться на соседний. Между ними находились низкие столики из тёмного дерева, на каждом по две пустые подставки для стаканов. Стены обшиты панелями с лёгким блеском, создающими ощущение защищённости, будто находишься внутри старинной шкатулки. Экран занимал почти всю дальнюю стену — огромный, матовый, сейчас пустой и оттого немного таинственный.              — Ты выбрала, что будем смотреть? — спросила Гермиона, проходя вглубь комнаты.              — Нет. Но у тебя, судя по лицу, уже есть план, — Беллатрикс усмехнулась, включая систему.              — Ага. Ты смотрела «Сумерки»? — Гермиона села на самый дальний от двери диван.              — Нет. Говорят, это кринж, — Беллатрикс присоединилась, касаясь ее коленки своей.              — Именно поэтому мы обязаны посмотреть, — с серьёзным видом сказала Гермиона. — Это уже классика. А у тебя пробел.              Беллатрикс фыркнула:              — Как скажешь.              Гермиона чуть наклонилась ближе, прищурившись:              — Мне нравится, как ты легко соглашаешься на всё, что я предлагаю.              Беллатрикс даже не отвела взгляд:              — Мне просто без разницы, что будет на фоне, пока я буду тебя целовать, — Беллатрикс нашла фильм в кино-библиотеки и нажала пуск.              Гермиона замерла на секунду. Потом резко отвернулась к экрану, скрывая улыбку. Фильм только начался, свет в комнате медленно погас.              Дверь открылась.              — Я уже испугалась, что вы начали без нас!              Андромеда влетела в зал и с размаху плюхнулась на соседний диван. Рядом устроился Тед, явно более спокойный, но с тем же довольным выражением лица.              Беллатрикс медленно повернула голову и одарила сестру таким взглядом, который в идеальном мире должен был бы испепелить её на месте.              Андромеда сделала вид, что ничего не заметила.              — О, «Сумерки», — протянула она. — Я смотрела. Мне понравилась финальная битва.              — А я нет, — отрезала Беллатрикс.              — Вот и наверстаешь.              — Энди, какого…              Но договорить она не успела. Дверь снова открылась.              — «Сумерки»? Неплохо, — сказала спокойно Нарцисса с порога. — Дайте угадаю, фильм выбирала Гермиона, потому что Беллатрикс любит тупые комедии.              Следом за ней вошёл Люциус. Он бросил один взгляд на экран, поморщился, но ничего не сказал. Они заняли ещё один диван, будто так и было задумано с самого начала.              Беллатрикс тихо застонала, запрокидывая голову. Это должен был быть их вечер. Только их.              — Надеюсь, мы не опоздали!              Лестрейнджи ворвались последними с колой и попкорном.              — Мы всё принесли, — объявил Рудолфус, раздавая упаковки, как будто это официальное мероприятие.              Они заняли последний свободный диван.              — Ты же не думала, что мы пропустим киновечер? — ухмыльнулся Рабастан.              Беллатрикс посмотрела на него с убийственным спокойствием:              — Именно на это я и рассчитывала, — она наклонилась к Гермионе, почти касаясь её плеча, и уже тише добавила: — Я не так всё планировала.              Гермиона улыбнулась.              — Вместе веселее, — мягко сказала она и коснулась её руки, усаживаясь в глубже в диван.              Беллатрикс на секунду напряглась, а потом позволила этому прикосновению остаться. Если бы они были одни, то всё пошло бы совсем иначе. Она это знала. Они бы не посмотрели и десяти минут. Но сейчас вокруг был шум, чужие голоса, смех, комментарии Андромеды, вздыхания Люциуса, шуршание попкорна.              А когда Гермиона переплела с ней пальцы, Беллатрикс перестала раздражаться вовсе. Фильм шёл. И, к собственному удивлению, она действительно начала втягиваться. Иногда хмыкала, иногда шептала едкие комментарии на ухо Гермионе — а та ей отвечала — иногда просто смотрела вполглаза, больше чувствуя тепло руки Гермионы, чем следя за сюжетом.              Это было не то, что она планировала, но не так уж и плохо.              Они включили вторую часть. Экран вспыхнул холодным светом, и комната снова погрузилась в полумрак. Чужие голоса, смех, шорох попкорна — всё стало очередным размытым фоном, будто происходило где-то далеко.              Они поменяли позу: устали сидеть и решили лечь вдоль, устроившись глубже на диване, почти скрывшись за высоким подлокотником. Беллатрикс вытянулась рядом с Гермионой, чувствуя, как тепло чужого тела просачивается сквозь ткань футболки. Рука легла на талию Гермионы уверенно, но осторожно, будто проверяя, можно ли так. Пальцы ощутили мягкость хлопка, поднимающиеся с каждым вдохом, рёбра, и на секунду Беллатрикс замерла, ожидая отпора. Но его не последовало.              Тогда она притянула её чуть ближе, совсем немного, едва заметно. И Гермиона не отстранилась. Наоборот, подалась навстречу, прижимаясь спиной к груди Беллатрикс, укладываясь в изгиб её тела так, будто делала это сотню раз. Их ноги переплелись где-то в темноте, и Беллатрикс почувствовала, как Грейнджер коснулась ее щиколотки. Вдох — и она поймала себя на том, что дышит в такт с ней.              Открытая шея оказалась слишком рядом, слишком тёплой, слишком притягательной.              Там, где волосы собирались в небрежный пучок, открывалась полоска кожи. Беллатрикс видела, как бьётся пульс под тонкой кожей, как Гермиона чуть склоняет голову, открывая доступ, — случайно или намеренно, уже не важно.              Беллатрикс наклонилась, почти не дыша. Губы сложились в беззвучный поцелуй за секунду до касания. Воздух между ними исчез, сжался, превратился в искру. Она едва коснулась губами кожи у основания шеи. Поцелуй длился не дольше удара сердца.              Гермиона резко вздрогнула всем телом, от затылка до пяток. Беллатрикс почувствовала эту дрожь, потому что их тела соприкасались везде. На секунду ей показалось, что сейчас её оттолкнут.              Но Гермиона осталось в прежней позе. Её ладонь легла поверх руки Беллатрикс — той, что всё ещё лежала на талии, — и сжала. Пальцы переплелись, вжались в ткань толстовки. Гермиона не убирала руку. Она сжимала, словно разрешая и прося не останавливаться.              Это только сильнее сбило дыхание. Беллатрикс задержалась на секунду у основания толстовки, будто давая шанс остановить её. Но ничего не последовало. Тогда она позволила себе чуть больше и запустила руку под одежду, касаясь живота и параллельно оставляя короткие, почти невесомые поцелуи на шее, чувствуя, как под её губами кожа становится горячее.              Ответом стал тихий, сбившийся вдох. И этого оказалось достаточно, чтобы потерять остатки осторожности и рациональности.              Её пальцы медленно скользнули выше, не спеша, будто давая время привыкнуть к каждому движению, и коснулись груди. Гермиона напряглась на мгновение и тут же расслабилась, не останавливая её.              Беллатрикс замерла снова, проверяя можно ли дальше. И когда протеста не последовало, она осторожно продолжила, но уже увереннее, чувствуя, как дыхание Гермионы сбивается всё сильнее. Ее пальцы аккуратно сжали грудь, а потом нащупав затвердевший сосок, переместились.              И в этом полумраке, под шум чужих голосов и далёкий свет экрана, весь остальной мир вдруг перестал иметь значение.              Беллатрикс едва заметно ухмыльнулась. Она чувствовала, как Гермиона реагирует на каждое движение, на каждое прикосновение. Это было почти опьяняюще.              Её пальцы осторожно задержались, снова чуть сжали. Беллатрикс не отрывалась от её шеи, продолжая оставляя тёплые поцелуи везде, до куда могла дотянуться.       Гермиона тихо выдохнула и наклонила голову в сторону, открывая больше пространства. Беллатрикс тут же придвинулась ближе и слегка приподнялась. Она чувствовала, как напряжено тело Гермионы, как сбивается дыхание — и это только сильнее подстёгивало. Её движения стали увереннее, но всё ещё осторожными, будто она боялась разрушить магию этот момент. Пальцы скользнули чуть ниже, потом снова медленно вверх, выверенно, с тем вниманием, которое говорило больше любых слов.              Но внезапно резкий звук с экрана: громкий эффект, а потом чей-то смех, словно разорвали это состояние. Гермиона резко перехватила её руку и, вытащив, выпрямилась.              — Мне нужно в уборную, — быстро сказала она, почти не глядя, и поднялась, направляясь к выходу.              Никто особо не обратил внимания.              Беллатрикс замерла на секунду, потом тоже встала.              — А ты куда? — лениво поинтересовалась Нарцисса.              — Гермиона не ориентируется в нашем доме, — спокойно ответила Беллатрикс и вышла следом.