6.

Дома меня встретил Шумахер. Сощурив чёрные глаза, он издал скрипучее мурлыканье — явно знак своего недовольства моему возвращению. Я стягивал дублёнку, снимал ботинки, а кот не уходил, бдительно следил за моими движениями, будто пытаясь удостовериться, что я не позволю себе ничего лишнего в его новоприобретённом доме. Выпрямившись, я не сдержался и хмыкнул, смотря на кота. Совсем недавно я предпочитал любоваться ими на расстоянии, а ещё жить в потоке ничем не примечательной суеты. Как мне пришлось удостовериться в последнее время, судьба обожает шутки, причём смешными они кажутся только ей. Иногда мне казалось, что с того дня, как я встретил Нэнси, прошла целая жизнь. И, конечно, как любая жизнь, прошла незаметно. Бесчисленные вопросы застряли в моей голове, толпились и задевали друг друга, как пассажиры метро в час-пик. Можно было использовать радикальный подход — пройтись по семейному древу Нэнси, задействовать все свои связи в поисках Артура или его жены таким образом, где закон не посмеет поднять голову. Но в любом случае все дороги ведут к Нэнси. В очереди на раскрытие всех секретов я буду первым. Если останется хоть один — она мне не доверится. Я переступал порог гостиной, а четыре лапки последовали за мной. Не знаю, за что мне привалило столько внимания со стороны кота, раз я даже чувствовал его взгляд между лопаток. Тут я заметил полные миски. Ни капли воды этот кот не выпил, ни одного зёрнышка корма не съел. — Забастовка? — предположил я. Шумахер лениво вытянулся, цокая когтями на задних лапах по паркету. Я решил проветрить комнату — может, свежий воздух нагонит на кота аппетит, прочистит квартиру и, если повезёт, мои мозги. Я распахнул окно, пару минут постояв рядом с ним, а когда вернулся к дивану, то замер. Миски были пусты. Абсолютно. Мне либо показалось обратное, либо Шумахер пронёсся по ним, как тайфун. — Наверное, мне стоит отдохнуть, — говорил я, присаживаясь. Растёр ладонями виски, ставя локти на колени. — Так недолго заработать психоз. Шумахер вновь потянулся и неспешно отошёл к лежаку, высоко вздёрнутой мордой отмеряя каждый свой шаг. В гостиной я был окружён им и абсурдом собственной жизни. Рука нащупала в кармане брюк медальон. Я положил его на раскрытую ладонь, и реальность схлопнулась до воспоминаний об Элле. Если это был тот самый медальон, то удивительно, как время не оставило на нём никаких отпечатков. 1861 год. Семнадцать лет. Тогда меня ещё не призвали на войну, но воздух Рэдклиффа уже пах порохом — судьба юга Америки надушила платок перед началом гражданской войны. Рэдклифф был стандартной дырой в Техасе. Каждый второй там носил кольт, расовые предрассудки шептались новорождённым вместе с молоком матери, профессии разнорабочих передавались половым путём. Мужчины не считались мужчинами, если не падали лицом об асфальт, и кровь шла не у асфальта. Рэдклифф — городок в Техасе с узкими улочками, где деревянные дома кособочатся, будто перебрали виски на ярмарке. Окраину заполняли фермы. В любое время года лошадиный пот вокруг смешивался с пылью, а запах сена въедался в кожу. Четыре класса школы были пределом моих академических амбиций, а дальше началась только реальность. У родителей не было лишних монет. Отец трудился кузнецом, а мать перешивала на заказ платья важных дам. Я работал с двенадцати лет: пас скот у местного фермера, чистил конюшни, грузил бочки с кукурузой на повозки. Нещадное техасское солнце выжигало мою кожу до трещин, и тело ломилось. Шесть месяцев я шёл к покупке медальона, отказывая себе во всём. Тот день помню до мелочей. Небо — серое, как лицо должника, ветер режет лицо. Лошадиные копыта стучали по булыжной мостовой, женщины в чепцах перешёптывались у колодцев, дети гоняли свору полудохлых собак. Торговец в небольшой лавке развернул тряпицу, и медальон блеснул в моих ликующих глазах. Я отсчитал монеты, не жалея ни одной. Эллу я навещал в её доме, поскольку её отец вёл учёт каждого шага дочери до её официального замужества. Он вечно бросал на меня оценивающие взгляды и никак не мог решить, достоин ли я стоять на земле Хэтэуэев или нет. Серьёзных или, скажем, душевных разговоров у нас никогда не было, потому что целые поколения их семьи проросли в Рэдклиффе — и, как его типичный житель, отец считал любое здравое слово роскошью. Я увидел Эллу за работой. Она склонялась над грядкой с тыквами. Юбка её некогда голубого платья, теперь выцветшая и залатанная, задралась, и верх прилип к спине. Пот струился по лицу, смешиваясь с пылью, а пряди волос выбились из косы, хотя здесь вина была не в работе — волосы Эллы всегда были непослушными мятежниками, которые отказывались подчиняться расчёске. Я дарил ей медальон, а она хлопала ресницами; моё сердце в груди стучало, как барабанщик на военном параде. Только рядом с Эллой у меня исчезало ощущение, что каждый день в Рэдклиффе — это бой за право дышать. Я вздрогнул от тупой, разъедающей досады — от голоса Нэнси в подъезде. Вернувшись с работы, она поздоровалась с Ричардом и ушла на свой этаж. Ушла, а я опять пропустил момент её возвращения. Каждый раз, как дело доходило до Нэнси, я превращался в зрителя собственного провала. — Да, это так, — ответил я на мурлыканье Шумахера, не сомневаясь, что он задал мне вопрос. — Мне нужен небольшой отдых, кот. Поскольку Ричард сегодня поприветствовал Нэнси, парой минут спустя он начал стучать в мою квартиру. Навязывался в гости, хотел что-то спросить, думал лить сопли — много вариантов у него было. К сожалению, уезжать из Форкса он собирался только вечером, а на часах было три. Чем больше стучал Ричард, тем больше меня не было дома. Я перебирал разные варианты решения всех загадок: обратиться к Калленам, действовать самому, открыться Нэнси… Мне не нравился ни один из них. Никакой выход. Ничего не оставалось, как пробить стену и сделать третий, а пока — тренировать удар.

«У меня есть новости».

Это сообщение привело меня в квартиру Нэнси. Ей потребовалось пара секунд, наверное, чтобы его отправить, а мне — на пару секунд больше, чтобы прийти. — Привет, — она пропустила меня вперёд, ушла и договаривала из гостиной. — Я в плохом настроении. — Это предупреждение или уведомление? — Пока уведомление. Квартира Нэнси не изменилась. Всё тот же красный ковёр и чёрный шкаф, набитый её беспомощностью, встретили меня. Важными новостями Нэнси не спешила делиться. Она разбирала пакеты, заполненные продуктами, и каждое её движение выдавало нервозность. Я буднично поинтересовался её делами, и Нэнси поддержала этот разговор. Зашла она после работы в супермаркет, поделившись наблюдением, что при открытии второй кассы в людях не остаётся ничего святого. Потом её подкараулил дорожный патрульный, выписав штраф за превышение скорости. Нэнси сказала, что дорожный патрульный — самая любопытная должность из всех. Власть, большое эго, уважение общества — всем этим нужно пожертвовать, чтобы стать дорожным патрульным. Возвращалась она домой, завидно посматривая на новенькие дома, ещё не заселённые. Весна была отличным временем для земляных работ, но, поскольку у Нэнси не было своего земляного участка, она могла копаться только в себе. К моему изумлению, Нэнси даже добавила немного подробностей о своей матери. — Опять болеет, — тихо фыркнула она. Мама Нэнси много лет подряд жила в больнице, меняя только отделение и этаж, по мере появления новых болезней. — Ну, и самое интересное, — продолжала Нэнси, сворачивая пустые пакеты в ком, — судя по тому, как возросло количество убийств, этим летом будет популярна одежда, заляпанная кровью. — Действительно интересно, — нахмурился я. — А поподробнее? — Поставлю чайник, нарежу торт, сэндвичей… — бросала Нэнси себе под нос, вяло перемещаясь по кухне. Щёлкнув чайник, продолжала. — Вообще у меня диета, но я не причём. Торт сам запрыгнул в мою корзину, а вечером я случайно упаду на него ртом. Я наблюдал за Нэнси, пока она суетилась у холодильника. Мысль о её диете была абсурдной, потому что она идеальна — без оговорок и без «но». Мир, возможно, думал иначе. Он обожал стройность, вытягивал людей на беговые дорожки и заставлял считать калории. Да, Нэнси не вписывалась в его стандарты — это факт, со своими широкими бёдрами, пышной грудью, невысоким ростом. Но сколько можно вспомнить случаев, когда мир был справедлив? Ноль? — Твою мать! — взбесилась Нэнси, когда свет в квартире опять ушёл на перекур. — Спасибо, чайник, что ты успел вскипеть! И как тут не есть торты, Джаспер, когда даже электричество пытается вывести меня из себя?! — Ешь, что хочешь, — улыбнулся я. — Зачем тебе худеть? Нэнси подвисла, обернувшись. Она прошла кухонный островок, встав рядом с диваном, где я сидел. Стоило Нэнси показательно обвести себя руками, задерживая их у широких бёдер, я повторил: — Зачем тебе худеть? — Я вешу больше, чем мой коллега. Серьёзно, мы взвешивались по приколу в процедурном кабинете, когда нас вызвали. Он мне из-за этого никогда кофе не предложит выпить. — Тебе это нужно? — Нет, это просто факт. — Согласен, lutin, никогда не предложит — потому что он дурак. — Спасибо, — хмыкнула Нэнси, возвращаясь на кухню. — Тебе чай или кофе? — Чай. Себе Нэнси делала кофе. Не могу вспомнить, чтобы в моём присутствии она пила что-то ещё — да и без меня тоже. В квартире всегда улавливались нотки запаха горьких кофейных зёрен. Нэнси считала себя сделанной из особо прочного материала, который всякая ерунда, вроде кровеносного давления, не возьмёт. Для меня она шевелилась в темпе, который игнорировал само существование времени. Я его не засекал, но на подачу кофе и сэндвичей у неё ушло, по моим ощущениям, около пары часов. Я глубоко вздохнул, на секунды пряча лицо в ладонях. — Давай завтра сгоняем до резервации, — отхлебнув кофе, хмуро сказала Нэнси. — Видимо, у тебя тоже был тяжёлый день. И уже темнеет. Слышала, что в это время к индейцам лучше не соваться. — Чушь, — я закатил глаза. — В резервации безопасно. Вопреки городским слухам, резервация действительно была безопасным и спокойным местом. Любой, за кем бы там погнались с ножом, мог не сомневаться, что это простая рекламная акция, и нож достанется им в подарок. — Я не утверждаю, — Нэнси тоже закатила глаза и откусила от сэндвича большой кусок. Чавкала, пуская крошками в воздух. — Просто у меня там знакомых нет. Но, если честно, то сегодня я просто не хочу никуда ехать. Я хмыкнул, пожав плечами. Пока Нэнси обедала, листая свой телефон, света всё ещё не было. Возможно, кто-то специально так отключает в доме электричество, чтобы хоть иногда не видеть этот район. Будь я родителем, то непослушных детей ставил бы к окну в наказание. — Кстати, спасибо за кота, — вспомнил я, усмехнувшись. Нэнси изогнула бровь, слизнув с нижней губы каплю чесночного соуса. — Не знаю, чем я заслужил такую честь. — Я уже не считаю тебя беглым преступником и сумасшедшим преследователем. Кота тебе можно доверить, — отвечала Нэнси, прижавшись к спинке дивана. — А мне даже нравились те дни, когда ты так считала. — Ну, теперь я считаю тебя просто странным, так что смирись. Договорив, Нэнси доела свой сэндвич. Выглядела она довольной и сытой. Ничто не делало её обед вкусней, чем отсутствие завтрака. Для вида я сделал пару глотков своего чая и отставил кружку на журнальный столик. Нэнси снова сидела в своём телефоне. Дожидаясь важных новостей, я бездумно перебрасывал из рук в руки маленькую подушку с дивана, будто набитую железной стружкой. — Lutin, говори уже, — не выдержал я, посмотрев на Нэнси. Та ответила мне внимательным взглядом. — Дело в убийствах? Они касаются расследования или чего-то другого? — Пока не знаю, — вздохнула Нэнси, убрав свой телефон. Она забралась на диван с ногами, подтянула одну и обняла ладонями, опуская голову. — Я не говорила, но с момента нашей первой встречи, липа, в пределах городской черты зафиксировано семь случаев насильственной смерти. Разный пол, возраст, раса — от шестнадцати до пятидесяти восьми лет. Общих социальных связей между жертвами на данный момент не выявлено. — Как наступила смерть? Это установлено? Я спрашивал спокойно, на что Нэнси язвительно хмыкнула. Могу предположить, что тон не помог — в моих глазах красных сигналов тревоги было больше, чем на коммунистическом параде. — Характер повреждений схож. Перелом шейных позвонков и признаки посмертного обескровливания. Нападения происходили внезапно, жертвы не успевали среагировать, поскольку нет следов борьбы. Ни орудия, ни порезов, характерных для ножа, ни следов удушения верёвкой или руками. Только… Вот это. На первый случай я выехала буквально через пару часов после нашего сеанса, липа. Вызвали. Потом был второй, третий. Интервалы сокращаются. Между обнаружением шестой и седьмой жертвы не прошло и недели. Что я думаю-то… Странно, нет? — наши взгляды с Нэнси пересеклись. — Мы познакомились — и город начал умирать. Совпадение? Как думаешь, это как-то связано с Эллой? Я провёл ладонью по волосам, хмурясь. Вряд ли это как-то связано с Эллой — просто помешательство Нэнси на этой девушке разрослось до масштабов Юпитера. А вот в том, что убийца связан с вампиром, который её преследует, у меня не было сомнений. Вампира преследовала жажда и известный факт, что Нэнси будет участвовать в этих расследованиях или будет близко к ним. — Замешан человек, который тебя преследует, — прямо сказал я. — Осталось только это доказать. — Сумасшедший дом, — удручённо вздохнула Нэнси, прикрыв глаза. — А как доказать, что меня преследует серийный убийца? Разложишь карты, будешь гадать? Или вынюхивать его? — Я могу объехать с тобой места, где находили жертв? — Ладно, — кивнула Нэнси. — Только лучше бы ты соврал, липа — теперь я вообще не буду выключать свет. — Не бой… — Я не боюсь, — резко перебила Нэнси, взмахнув руками. — Мне не страшно, нет. Не то… не то чтобы я трусила, но переживать свои страхи предпочитаю при включённом свете. Всё равно мы, может, поймаем одного убийцу, а на его место придёт другой. Мир всё равно останется таким, каким его задумали, поэтому давай есть торт и смотреть кино. Мои брови поползли вверх. Поползли бы ещё выше, но лоб уже закончился. — Чего? — Нэнси щёлкнула пальцами перед моим лицом. — Я сегодня в режиме «без объяснений». Просто сегодня мне захотелось, чтобы вечер был именно таким. А если тебе не нравится первая часть «Голодных игр», тогда я включу вторую или третью. Идёт? Я дёрнул уголками губ, отвечая: — Не смотрел ни одну. Можем пойти на компромисс и выбрать что-то другое. Нэнси согласилась кивком. Она заварила себе новую кружку кофе, умяла третий кусочек торта. Дали свет, мы пришли к компромиссу, и она включила первую часть «Голодных игр». Смотреть кино с Нэнси оказалось сплошным удовольствием. Я следил не за сюжетом, а за ней. Нэнси реагировала на каждый сюжетный поворот: ойкала, ругалась, взвизгивала, даже несколько раз метнула кулак в воздух и, в целом, вела себя так, будто герои фильма её слушают, но отказываются прислушиваться. А главное её удовольствие в поедании чипсов, к которым она приступила после торта — хрустеть как можно громче. В середине фильма ей позвонил незнакомый номер, но Нэнси его не взяла. Так я узнал, что она никогда не берёт телефон от незнакомых номеров, потому что это может быть реклама или, что хуже, знакомые. — Что это? — вдруг спросила Нэнси. Она указала пальцем на цепочку медальона, которая торчала из моего кармана. Я решил устроить эксперимент с Нэнси и её реакцией на медальон. Что он в ней вызовет — интерес, скуку или трепет? — Это медальон, — я достал его, положил на раскрытую ладонь и протянул Нэнси. — Очень старый. Для меня очень важный. Медальон поймался в танце света от экрана телевизора. Фильм для нас затих. Взгляд Нэнси стал другим. Будто спала завеса, открывая глубину тихого восторга. Она вертела медальон в пальцах с лёгкой улыбкой, и в этот момент меня накрыло волной совершенно не чуждых ощущений. Моё сердце помчалось вскачь, и дыхание сбилось. Но, увы, при вздохе лёгкие наполнялись запахом Нэнси — как и прежде, она ничем не пахла. — Красивая вещь, — заговорила Нэнси, отстраняясь. — Помню, я видела подобный на ярмарке в Сиэтле, но мама мне его не купила. — Прям подобный? — серьёзно уточнил я, и Нэнси кивнула. — Ты только там его видела? Она снова кивнула. Я сжал медальон в ладони, расстроенный, что Нэнси больше нигде такой не видела. Она отставила пачку с чипсами и поделилась: — Я тогда чуть не прилипла к прилавку с этим самым медальоном. Ну, прям запала на него. Сейчас бы запросто могла купить или, скажем, у тебя перекупить. Забавно… — сердце Нэнси пропустило удар, и глаза прикрылись. — Раньше столько всего было самого важного на свете, а теперь есть возможность купить тот же медальон — и уже не надо. Незачем. Наигранная беспечность с Нэнси спала. В эфире её душевных волн чётко пробивался сигнал бедствия — мне не нужен был мой дар, чтобы оказаться на нужной частоте. Особо я не думал, насколько удачно моё предложение, но не мог его не выдать. — Lutin, — я вперил одну ладонь в обивку дивана, а другой аккуратно махнул. — Бесплатный сеанс у психолога. — И что говорить? — без эмоций отозвалась Нэнси. — Дай угадаю — о моём прошлом. — Раз ты подняла эту тему, то да. — Нет, липа, — Нэнси покачала головой. — Я делю с тобой настоящее. Буду делить и будущее, получается, но прошлое — только моё. — Я думаю, что ты не просто много работаешь, Lutin, — говорил я, отведя взгляд к потолку. — Ты доказываешь себе, что можешь это. Беру дело, на которое все махнули рукой, как ребёнок берёт сложную головоломку. Не потому, что надо, а… — А-а? — перебила Нэнси, дразнясь. — Потому что теперь ты это можешь, — я начал говорить как можно аккуратней, стараясь её не задеть. — А медальон ты не покупаешь из-за того, что в данный момент он тебе не нужен. Может… Может, и от своего преследователя ты не убегаешь, остаёшься в этой же квартире по той же причине. — Да, потому что я могу его купить без мамы, — раздражалась Нэнси. Руки её взметнулись в воздух, и лицо скривилось. — Джаспер, а ты сам как поступаешь? Ты никогда не делаешь то, что хочешь, потому что можешь? Вот я, например, тоже — сложная головоломка. Ты меня не понимаешь, но не собираешься оставлять в покое. Ты предлагаешь мне помощь так же, как я пытаюсь помочь Элле. В чём дело, Джаспер? Ты лицемеришь? Речь Нэнси была такой пылкой, что воздух в гостиной стал похож на перегретый пар. Я не мог ей возразить, но сохранял хладнокровие — как пожарный на пожаре. — Проблема в том, что ты очень помешалась, lutin. Подожди, я уйду на безопасное расстояние, — я встал, скрестив руки за спиной, и, отходя к окну, продолжал. — Ты вымотана. Тебе нужен отдых, иначе, боюсь, ты можешь дойти до психоза. Конечно, мне нечем с тобой поспорить — я всегда действую, если могу, но должна быть мера. — У тебя её нет, — поддакнула Нэнси. — Нет, — не спорил я, ухмыльнувшись. — Но у тебя должна. — Хочешь, чтобы я отдохнула, но сам этого не делаешь? Почему? Я думал над ответом. Успел пройтись по гостиной, предпочитая не становиться громоотводом в эмоциональном шторме Нэнси. В конце концов я вернулся на диван. Ничего, кроме правды, мне на ум не пришло. — Мы желаем только лучшего людям, которые нам нравятся. Ты мне не безразлична, и знаешь это. Я прикрыл глаза. Нэнси зашевелилась. Думал, что она уйдёт, но нет. Нэнси придвинулась ближе. Я держал глаза закрытыми, позволяя ощущениям затопить сознание. Если они мне казались и это очередной каламбур судьбы, то он — лучший из всех. Волосы Нэнси то нежно скользили по моему плечу, то нарочно цеплялись за воротник. Пальцами она очерчивала мои скулы, задерживала их на линии челюсти. И теперь Нэнси пахла. Она пахла историей, которую мы ещё не написали, но уже проживаем. Не выдержав, я открыл глаза. Нэнси замерла, одёрнув руку. Она опустила глаза, словно сама не верила, что зашла так далеко. Я аккуратно поддался к ней, заправив пару прядей волос за ухо. Учитывая, что в этом немом диалоге прикосновений у нас не было слов, я не стал их добавлять, хотя планировал шутливо шепнуть в ухо Нэнси, что на её губах осталась приправа от чипсов. Но дальше я бы точно сам от нее избавился — рукой или… поцелуем. И тогда бы не смог остановиться. — Это моя любимая сцена, — Нэнси сделала вид, что снова отвлеклась на фильм, и присела ровно. Вернее, она попыталась это сделать, но не справилась. То ли устала, то ли не контролировала кипящие внутри эмоции — и так упала на мои колени, приоткрыв рот. — Неожиданный сюжетный поворот, — невинно отозвался я. — Фильм захватил тебя больше, чем я думал. — К чёрту, — фыркнула Нэнси. Не поднимаясь, она перевернулась на бок. — Сил моих на тебя нет, липа, потом поднимусь. Нэнси установила рекорд по скорости перехода от «смотрю кино» до «живу моментом». Меня радовало, что она почувствовала себя лучше. — Потом ещё поговорим, — уже в прихожей сказала мне Нэнси. Скрестив руки за спиной, она прижалась к стене, шмыгнув носом. — Кажется, что мне даже полегчало, когда я высказалась. — Так вот куда ведут наши разговоры, — вполоборота обернувшись на Нэнси, ответил я. — Мне нравится. Я переступил порог квартиры, ощущая, как прохлада лестничной клетки контрастирует с тёплым полумраком жилища Нэнси. Она застыла в проёме, сжимая металлическую ручку. Мне показалось, что она балансировала на грани между порывом закрыть дверь и желанием задержать мгновение. Не осознавая, что делаю, я сделал шаг вперёд. Дверь захлопнулась. — Сладких снов тебе в своей квартире, — услышал я. Могу зуб дать на отсечение, что для Нэнси время тоже замедлилось, как в клишированных мелодрамах. Завтра, разумеется, у нас тоже наступит смущение, поскольку удовольствие уже закончилось, а отношения ещё не начались.