Пролог

Зловещие сумерки, знаменующие окончание промозглого осеннего дня, наступили незаметно. Почти не согревающее солнце опустилось за горизонт, сменяясь полной сияющей луной, что, казалось, могла в одиночку осветить путь заплутавшим странникам.  Годрикова впадина всегда являлась тихим преспокойным поселением, где каждый знал друг друга в лицо, обязательно здоровался и желал удачного дня.  Вот и сейчас, измученные затяжным бодрствованием, местные обитатели закрывали и занавешивали окна плотными шторами, чтобы ничего не помешало их спокойному сну и волшебным видениям. В домах гасли свечи, потухали уличные фонари, на смену которым приходили сверкающие звёзды, устилающие полотно ночного неба. На смену людской суете восходило бессознательное умиротворение. Блаженную тишину нарушал лишь шелест голых крон изогнутых деревьев, чьи исхудалые ветви покачивались на беспокойном ветру, подобно разноцветным кораллам, что извивались на морском дне при каждом достаточно сильном потоке. Очередная безмятежная ночь, коих было сотни, а то и тысячи. Однако октябрьский воздух был насквозь пропитан неясной тревогой, которая обязательно заберётся под кожу, отзываясь леденящим ознобом, стоит едва выйти на улицу. Вероятно, только самый бдительный наблюдатель заметил бы одно мельчайшее отличие, что и вызывало приступы нервозности. Это явно не бросилось бы в глаза внезапно заблудшей в этих дебрях душе. Силуэт зловещий, дьявольский передвигался так бесшумно, подобно чьему-то отражению, словно сама ночь даровала ему свои крылья. Гордый, величественный стан, судя по всему, принадлежащий мужчине, был тут чужд не к месту и, говоря откровенно, нездешним. Шаги его — широкие, неспешные, но оттого лишь ещё более пугающие, отзывающиеся дрожью и застывшими слезами непреодолимой паники. Походка бенгальского тигра, выслеживающего добычу, для которой смерть станет освобождением от предстоящих страданий. Хищный взгляд смотрел прямо, в точности перед собой, обнажая свои мысли, делая свою цель очевидной до безобразия. Дом, чей облик считался общепринятым синонимом семейного уюта, находился на самой окраине. Стены из старого прочного камня, что простоят по меньшей мере ещё пару веков; широкие оконные рамы, где каждое стёклышко было искусно расписано мастерами витража; черепичная крыша, отражающая блеск небесных светил. Небольшое крыльцо, неустанно утопающее в тени, освещалось исключительно по прибытии гостей, как и произошло сейчас, стоило волнующему незнакомцу ступить на порог. Седовласый мужчина, чей рост абсолютно точно был намного выше среднего, встал перед дверью, словно бы не решаясь постучать старым приятелям, с которыми жизнь их раскидала по разным полюсам. Вот только приглашение вовсе и не требовалось таинственному чужаку, от короткого движения руки которого возникла ослепительная искра, отворяющая вход. Половицы протяжно заскрипели под весом лакированных туфель из шкуры дракона, чья жизнь была загублена ради дорогой пары не самой приятной на вид обуви. Повторный взмах изящной кисти выпустил ярко-синюю вспышку, заглушающую все возможные издаваемые звуки, которые непременно бы разбудили спящих на втором этаже жителей, что гостей явно не ждали, да и, вероятно, знать не знали, что кто-то в настоящий момент проник в их уютную обитель. Полную неосведомлённость и преследовала фигура в тёмном кожаном плаще, чьи позолоченные с гравировкой пуговицы, должно быть, имели ценность мировую, потому как подобное искусство обычно хранилось в художественных музеях, а не являлось объектом хвастовства у приезжих пижонов. Незвучной поступью двинулся он по узенькой лестнице, перила которой, судя по виду, могли похвалиться бесчисленным количеством заноз, зарубков и прочих многолетних отметин, оставленных, подобно приданому, будущим жильцам. Пролёт миновал неотвратимо быстро, приближая незнакомца к цели слишком скоро, слишком лихо, словно сама судьба не противилась недобрым его намерениям. Взору открылась деревянная дверь, что была приоткрыта, вероятно, с идеей избавиться от воздуха затхлого и прелого, заменив его свежим и чистым.   Как следует думать, запертый проход не стал бы преградой для некого совершившего несогласованный визит человека, кто одним лишь действом устранял возникшие на пути трудности. Впрочем, то, что складывалось всё беспроблемно, гладко и совершенно успешно, не стоило даже отрицать. Лёгкий толчок незанятой руки сдвинул с места дверь, обнажая картину, источавшую блаженное умиротворение такой силы, что хватит только взгляда на неё, чтобы непременно возжелать провалиться в сладострастную негу.  Два расслабленных тела, зарывшись в мягкое пуховое одеяло, выглядывали всего-навсего носами. Мерное дыхание вздымало их прикрытые покрывалом груди, из расслабленных уст доносилось свистящее сопение. Копна рыжих, переливающихся медью в лунном цвете волос была разбросана по белой пышной подушке, на которой покоилось привлекательное молодое личико. Жёсткие короткие пряди торчали в разные стороны, прикрывая облик второго спящего, что точно был мужчиной, потому как острый подбородок его был покрыт выступающей щетиной.  Взмокшая от духоты кожа испускала мускусный шлейф, заполнявший помещение. Так чувствовался долгожданный отдых после приятной усталости от любимого дела, которому готов был посвятить всю свою скоротечную жизнь. Запах этот щекотал чуткие ноздри, что сжимались, втягивая в лёгкие одуряющий аромат предвкушения скорой победы. Твёрдая рука его, ни на секунду не дрогнув, подняла зажатую в изогнутых пальцах палочку, конец которой вспыхнул зелёным, изумрудным огнём. Угловатое, по форме своей напоминающее молнию рассечение воздуха поселило атмосферу гнетущую, давящую, заставляющую хрупкое сердце бешено совершать удары о рёбра. Искра, что по природе своей была соткана из волокон тьмы отрицаний и амбиций, словно пуля, разрезая ветер, созданный приглушённым дыханием, устремилась в несведущих о своей дальнейшей судьбе молодых людей. Выстрел удачный, пронзающий разом обеих беспомощных жертв, пробил их бюсты.  И без того расслабленные в ласках сонного царства тела обмякли окончательно. Умиротворённые полуулыбки навсегда поселились на мгновенно побледневших лицах. Сопение их прекратилось. Ни единый мускул не дёрнулся на недобром лице незнакомца. И только удовлетворённая совершённым деянием ухмылка отразилась на тонких искривлённых губах. Возжелав покинуть место, что из обычной спальни обратилось во владения смерти, он почти развернулся, когда заметил едва существенное копошение, возникшее под одеялом. Мимолётное мгновение явило на свет растрёпанную макушку и запуганное, раскрасневшееся от подступающих слёз детское личико. Похоже, не всё прошло так гладко, как подумалось мужчине с самого начала. Луч зажигается вновь, вот только был тот рубиновым, ярким и коварным, совершенно иным, отличным от предыдущего — смертоносного. Однако секундная заминка стоила слишком многого. Маленький ребёнок, чья темноволосая голова торопливо вертелась по сторонам в попытке разобраться в происходящем, тихонько всхлипнул. Взмокшие ладошки ощупали застывшие лица, чувствуя исходящий от них холод.  — Мама? — зов жалобный, умоляющий, обратился к неподвижной девушке, изящная рука которой, что до этих пор покоилась на мальчишеской спине, безвольно соскользнула на его колени. Вцепившись в тонкое запястье, словно от этого зависела вся его последующая жизнь, словно ещё не всё потеряно и нужно просто разбудить, докричаться, пообещать, что больше никогда не доставит проблем, мальчик лихорадочно размахивал им из стороны в сторону. — Мама, ну пожалуйста, скажи что-нибудь! — из блестящих глаз брызнули слёзы, полные горечи, отчаяния и непонимания того, за что его так безжалостно игнорируют. Жадно глотая потяжелевший воздух вперемешку с каплями солёными и горячими, ребёнок обернулся к другой фигуре, не так давно утратившей все свои жизненные силы. — Папа, почему вы молчите?! — крикнул он звонко, почти оглушительно, а в крике этом, казалось, поселилась вся внутренняя боль, обида и тоска оставленного ребёнка. Вопль побежал по стенам, оставляя след в виде потрескавшейся штукатурки, что осыпалась на дощатый пол. Однако не это стало концом разрушительного импульса. Последствия намного более существенные, знаменующие начало совершенно новой, иной жизни. Острыми осколками оконные стёкла вылетели из деревянных рам, вонзаясь в мягкие ткани немногочисленного люда, находящегося в комнате. Белое, как снег, покрывало окрасили багровые росинки, чей поток становился лишь сильнее при каждом не слишком уверенном движении крохотного тельца. Дом задребезжал, затрясся под гнётом силы неестественной, магической и инородной. Мебель, бережно сколоченная в ручную, хранящая в себе многочисленные воспоминания, разлетелась в щепки, оседая жалким мусором. Некогда крепкие стены, стоявшие на этом самом месте не первое столетие, дали брешь. С характерным звуком извилистая трещина разрослась по периметру, оставляя позади все минувшие годы.  Хруст.  Множество крупных и не очень обломков больше не были связаны между собой. Под силой, наречённой притяжением, дом, обернувшись грудой ненужного хлама, рухнул, хороня под собой когда-то счастливую семью. Вытянув короткую соломинку, они проиграли в игре под названием «жизнь», приблизив несчастливый конец, что и наступил в эту роковую звёздную ночь. И лишь скрипучее, дьявольское звучание пролетавшего козодоя нарушало безмолвность тьмы.