Часть 5

Через два месяца Тане звонит нотариус, сообщает, что она включена в наследство, нужно прийти, выслушать завещание. Таня говорит, что не будет вступать. Нотариус объясняет, что в любом случае нужно прийти, выслушать, написать письменный отказ. Таня обещает приехать. На следующий день сидит в кабинете, густо пахнущем искусственной кожей. Повсюду статуэтки Фемиды. На стенах – дипломы, лицензии, портрет президента, еще каких-то мужиков. Приходит Арай. Нотариус зачитывает завещание. Таня почти не слушает. Помощник нотариуса составляет протокол. Таня готовится писать отказ. Нотариус обращается к Тане. - Мария Генриховна просила передать вам этот конверт. Он не был включен в пакет с завещанием, поэтому вы не обязаны зачитывать его вслух. Это просто… личное послание. Передаю его вам, как друг Марии. На нем пометка: прочесть в кабинете нотариуса. Таня берет письмо дрожащими пальцами. Вскрывает конверт. Получается не сразу. Арай смотрит с любопытством. Таня встает и отходит к окну. Разворачивает письмо. Сердце сжимается, когда видит знакомый почерк. «Таня, милая. Я примерно понимаю, в каком ты сейчас состоянии. И, возможно, в твоей голове созрела идиотская, абсолютно дебильная, идея отказаться от моего скромного дара. Надеюсь, ты все-таки не настолько дура. А если все-таки настолько. То послушай меня, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты приняла эту квартиру, не просто как благодарность за все, что ты сделала для меня. Я знаю, что ты это делала не ради благодарности и уж точно не за жилплощадь в столице. Я до сих пор не понимаю, за что мне была дарована встреча с тобой и точно знаю, что, если бы не ты, последние дни моей жизни были бы куда печальней. Я никогда не говорила тебе этого, - возможно еще успею сказать, но это не точно - я люблю тебя. Возможно, сильнее, чем могу объяснить. И хочу, чтобы ты была счастлива. Хочу, чтобы ты, наконец, перестала растрачивать свой талант на всякую ерунду. В каком-то смысле, это даже грешно. Когда придешь в себя, возвращайся в театр. Если хочешь, можешь думать, что эта квартира – не тебе подарок, а мой личный вклад в культурную жизнь Моей Великой Родины. Потому что без тебя эта культурная жизнь, хоть ненамного, но все-таки беднеет. Хочешь, продай, вложи деньги в свой личный проект, хочешь – живи там. Это твое дело. Только прошу, не отвергай мою помощь тебе. Ради меня. PS: не забудь свое обещание про Японию». Сердце Тани сжалось от невыносимой тоски. Хотелось плакать. Не получалось. - Я передумала. Я вступаю в наследство. Дома Таня принялась искать билеты в Японию. Оценила свои финансовые возможности – остатка денег от бывшего мужа хватало аккурат на билеты и пять дней скромной жизни в Токио. Таня быстро поняла, что вряд ли справится сама. Страна с совсем другим менталитетом, укладом. Куда там идти, у кого просить помощи? Нашла какого-то гида в соцсетях, отправила запрос. Ей предложили обширные программы: Киото, Токио, Осака. «Мне этого не нужно. Можно просто какое-то место, где будет красивый вид, дерево. Что-то такое?». «Есть программа «Встречаем рассвет с видом на Фудзи. По темноте приезжаем. Там такая пагода красивая. Солнце всходит над Фудзиямой. Фотографируемся, завтракаем в местном кафе». - А деревья там есть? - Да, есть. Там сакуры. Но они сейчас не цветут. - Хорошо. Добираться до Токио пришлось с долгими пересадками, через Китай. В Шанхае на досмотре требовали вскрыть белый пластиковый пакет «Почта России», показать содержимое. Таня объясняла на ломанном английском, что нельзя ни в коем случае. - С собаками можете его осмотреть, с газоанализаторами, прогоните через все сканеры. Вскрывать не буду! – кричала Таня по-русски. Ее, конечно, не понимали. Приходили какие-то китайские полицейские, что-то громко обсуждали. Тане хотелось заплакать от отчаяния. Не получалось. В конце концов, после самых различных проверок ей позволили пронести на борт драгоценный груз весом в 5 грамм. «Боги китайские помогли, не иначе!» - не верила своей удаче Таня. Токио встретил вымотанную Таню яркими огнями рекламных вывесок. В какой-то момент она даже увлеклась этой атмосферой и впервые за долгое время смогла забыть про перманентную тяжесть на сердце. Она долго гуляла, рассматривая людей, вывески, дома. Все это происходило словно на другой планете. Таня пыталась понять, почему именно Мария так хотела побывать здесь, но никак не могла. Образ Марии, ее характер, ее дух совсем не сочетались с этой атмосферой. Они были словно из разных вселенных. Таня была уверена, что, если бы Мария все-таки оказалась здесь, гарантированно разочаровалась бы. Прелесть некоторых желаний именно в том, что они так и остаются неисполненными. Ранним утром, еще до рассвета, в холле отеля Таня встретилась с гидом – то была русская девушка, уже15 лет живущая в Японии. Она организовывала экскурсии для бывших соотечественников по главным японским достопримечательностям. Сели в микроавтобус. Сиденья в нем были украшены каким-то кружевными чехлами, словно свадебный кортеж цыган. Гид что-то рассказывала. Таня периодически кивала, будто внимательно слушает. За окном в свете фар мелькали какие-то степи. Таня уснула. Разбудил ее голос гида: «нам пора. Скоро взойдет солнце!». Таня вышла из машины, слегка покачиваясь на ватных ногах. Сон еще не успел окончательно отпустить ее тело. Таня огляделась. Вокруг было темно. Фонари большой пагоды освещали небольшой лесок из каких-то невысоких деревьев. - Это и есть сакура? - Да, это сакура. В Японии эти деревья украшают сады, храмы и монастыри. – гид вещает заученным текстом. – Сакура является декоративным деревом. Она не плодоносит. Некоторые сорта дают плоды, но они не съедобны. «Отлично, Мария Генриховна, во всяком случае вас не будут жрать ничьи жадные рты. Даже через 50 лет». - Вот отсюда получаются лучшие фото! – гид звала Таню широкими взмахами руки. - А можно я просто сяду вот под этой сакурой и встречу рассвет? Одна. Гид растерянно смотрела на Таню. - А фото? - Я сама справлюсь. - Ну ладно. – Гид пожала плечами и ушла куда-то. Таня, наконец, осталась одна. Достала из рюкзака заветный пакет. Долго не могла решиться вскрыть его. Она понимала, что у нее есть одно крохотное мгновение, настолько мимолетное, что любое промедление, любая заминка испортят все. И второго шанса не будет. Таня выдохнула. Достала из кармана маленькие ножницы. Осторожно вскрыла пакет – и быстро погрузила в небольшую прорезь свой нос. Она долго и жадно втягивала воздух, пытаясь понять, чувствует ли? Сохранился ли хоть какой-то – пусть самый слабый – аромат. «Неужели ничего?» Тогда Таня встряхнула пакет так, что пряди рыжих волос, стянутые резинкой, выпали на ее ладонь. Она быстро поднесла их к лицу. Срезанные волосы щекотали губы. Таня непроизвольно поцеловала рыжие пряди. И ощутила. Едва заметное, едва уловимое, но такое родное, живое, теплое. Таня прижимала к лицу эту крохотную часть такого огромного для нее человека. Сердце ныло, билось в груди, словно загнанный зверь. И тут начало всходить солнце. Медленно, луч за лучом оно поднималось над огромной горой, освещая собой и древнюю пагоду, и деревья вокруг, и саму Таню. Таня рассматривала рыжие пряди в своих ладонях и при новом освещении они искрились, словно это и были наломанные кем-то солнечные лучи. Сердце заныло еще сильней. Хотелось плакать. И вдруг, словно что-то хрупкое треснуло внутри, слезы полились. Тихонько, без рыданий и всхлипов. Просто лились обильными ручьями. Падали крупными каплями на рыжие пряди в ладонях. «Волосы разлагаются 50 лет. А если они пропитаны слезами?» - вопрос пронесся в сознании и исчез куда-то. Таня не знала, сколько времени прошло, прежде чем гид снова появилась в поле ее зрения. Она вопросительно смотрела на Таню издали, словно боясь нарваться на открытую агрессию, если подойдет ближе. Таня со слабой улыбкой крикнула: «Еще буквально пять минут, хорошо?». Гид кивнула и снова скрылась. Таня стала искать место. Вспомнила, что ей нечем выкопать ямку. Хотелось спрятать свой клад поглубже, чтобы никакие животные или птицы случайно не разворошили импровизированную могилку. Таня также вспомнила, что собиралась оставить себе половину. Но в этот момент поняла – не умом, а сердцем, - что делать этого не нужно. Таня всковырнула землю ножницами, нарвалась на корень, стала копать немного левее. Земля поддавалась. Выкопала ямку величиною с два кулака, снова взяла драгоценные пряди. Поцеловала их в последний раз и положила в ямку. Плотно присыпала землей, придавила небольшим камнем. Сделала одно единственное фото и пошла к микроавтобусу. Через полчаса она сидела в маленьком японском кафе и в первые за долгое время не просто заглатывала пищу, а по-настоящему ела. И даже получала какое-то удовольствие от еды. Вспомнила, что Мария не любила японской кухни. «Ну и чем бы ты тут питалась?» - Таня ощутила легкую полуулыбку на губах – также первую за долгое время. Потом они ехали обратно. Гид молчала, уставившись в телефон. Таня смотрела в окно, за ним мелькали какие-то японские храмы, сады, улочки с низенькими прямоугольными домиками. Маленькие изящные японки – все, как на подбор в бежевых тренчах – куда-то бежали. - Расскажите мне про… - Таня пыталась вспомнить. Гид вопросительно смотрела. – хана… как-то…хана что-то там. - Ханами? – с готовностью отозвалась девушка. – Ханами – это церемония любования цветами. Каждую весну, когда расцветает сакура, японцы выходят в сады… - Нет, не ханами. Что-то про цветы на сердце. - Ханахаки! Да, есть такая японская легенда, что у человека, который влюблен безответно или просто боится признаться в своих чувствах, на сердце начинают распускаться цветы. Эти цветы не дают его сердцу нормально функционировать и могут привести к смерти. Когда цветов очень много, влюбленный может даже начать кашлять ими. Излечить этот недуг можно только, если объект любви ответит взаимностью, ну или если удалить цветы хирургическим путем. Но тогда влюбленный потеряют все воспоминания о любимой. Таня вдруг вспомнила их первую с Марией близость. Тогда Мария просила отчаянно: «Запомни меня такую, какая я сейчас. Всю. Целиком». И Таня помнила. На глаза выступили слезы. Гид смутилась. - Грустная легенда. Ну это всего лишь миф. Нельзя ведь никакие воспоминания удалить хирургически. - Ну да. Нельзя. – Спокойно ответила Таня. – Придется как-то учиться жить с ними. Что ж поделаешь. Спустя год на рекламных стендах Москвы появились афиши, приглашающие на дебютный спектакль молодого режиссера. На них было изображено цветущее дерево сакуры на фоне рассветной Фудзиямы. Спектакль назывался «Искусство жить с цветущим сердцем».