Часть 2

***

Маленькое пушистое существо с чавканьем и фырканьем поедало свою порцию корма, не обращая на Диониса, сидящего перед ним на корточках, никакого внимания. — Дэннис?.. Дэннис?.. эй, Дэннис? Котенок не стал отрываться от обеда и только чихнул, видимо поперхнувшись от жадности. Дионис осторожно протянул руку и прикоснулся к его голове. Его шерсть была такой же мягкой и теплой как раньше. — Дэннис? Дэннис, помнишь меня?.. Можно я тебя поглажу? Он не отзывается на свое имя, потому что это не Дэннис? Или потому что это просто кот? Дионис знает, что вернуть человека из мира мертвых можно. Но это вроде как опция, предназначенная для событий легендарного масштаба, а не для воскрешения его маленького друга. Легендарность слегка выветривается, если ей на самом деле можно пользоваться больше одного раза. На некоторое время Дионису пришла мысль, что Посейдон просто принес ему черного котенка, похожего на того, которого… больше нет. Но котенок выглядел слишком похоже на Дэнниса и, кажется, все-таки даже немного шевелил ушами, когда слышал свое имя. И Дионису правда хотелось, чтобы это было так. — Дэннис… ты Дэннис? Котенок наконец оторвался от еды, подняв голову и посмотрев на него своими маленькими неразумными глазами. Это всего лишь глупое, бесхитростное создание, верно? Даже не самое умное из млекопитающих. Он не должен кидаться от радости ему на шею, потому что скучал. Он, наверное, и не заметил, что был мертв. Дионис надеялся, что он не помнит, как погиб. Что его маленькая беззаботная жизнь состоит только из воспоминаний о вкусном корме, игрушках и о том, как кто-то чешет его за ушами. Жаль, что для Диониса самым ярким воспоминанием, связанным с Дэннисом, навсегда останется воспоминание о маленьком неподвижном теле перед его глазами и эта засевшая в его груди тяжесть, пронзившая его как пудовый меч, который он никогда не сможет вытащить. Дионис не из тех, кому есть дело до справедливости в этом мире, серьезно. Но это правда слишком жгучая ирония, когда ты и есть тот, кому ты только можешь молиться. Котенок неуклюже подошел к нему и понюхал его руку. Его усы были все черными, кроме одного справа. Как много черных котов есть именно с такими усами? Или мог Посейдон создать его таким, достав его образ из памяти? Диноис подобрал котенка на руки, и тот спокойно смотрел на него. Дэннис всегда спокойно сидел в сумке или у него на руках, мяукал, только если случайно неакуратно его сжать. Он не будет делать это специально, чтобы проверить, мяукнет ли котенок так же. Его лапки уперлись в грудь Диониса, цепляясь коготками за ткань его рубашки. Его тельце теперь казалось еще более хрупким. Все его кости такие тонкие, ему так легко причинить боль. И он доверяет Дионису. Дионис ему нравится, и он даже мурчит иногда. Дионису не обязательно нужно, чтобы он мурчал или любил его. Достаточно просто… Просто чтобы он был… настоящим. Дионис осторожно прижал котенка к груди, и лампы над его головой затрещали и замигали. — Я так… скучаю по тебе. Зевс бы сказал, что у него голос звучит, точно он проголотил трезубец. Зевс бы спросил «ты что, плачешь от умиления над котеночком?». Вы когда-то нибудь любили какое-то живое существо настолько сильно, что хотели его убить, чтобы ему не пришлось страдать и испытывать боль? Это не справедливо. Лампы вспыхнули и разлетелись лавиной осколков, ни один из которых на них не упал. Дэннис испуганно мяукнул, выпустив когти, и Дионис вдруг пришел в себя, моргая в наступившую темноту. — Прости-прости, Дэннис, — сказал он в нос, вставая с пола и сажая котенка в уже появившуюся на его поясе сумку. — Пойдем прогуляемся, да? У нас как всегда куча дел.

***

Представьте, вы сажаете плодоносящее дерево. Вы взращиваете его, рассчитывая, что когда оно вырастет, то будет давать вам сочные и сладкие фрукты. Дерево страдает от насекомых, болеет, как и любое другое дерево, какое вы бы ни посадили, но вы не даете ему загнуться. Вот оно начинает плодоносить. Его плоды бывают кислые и мелкие, но вы знаете, что через пару лет, после удабривания, корнания, подвязывания у него не будет выбора, кроме как разрастись. И дерево растет. Его плоды становятся вкуснее, все труды окупаются втройне. Но вот его срок подходит к концу, и вы отрезаете росток от загибающегося растения, надеясь, что он повторит его путь. Саженец принимается хуже, с самого начала его без конца ест слизняк, но в конце концов и он дает плоды. С удивлением вы обнаруживаете, что они ядовитые. Перед вами встает выбор — выкорчевать его и попробовать вырастить на своей земле совершенно другое дерево, не зная, какие плоды оно даст и даст ли вовсе. Либо выходить хилое дерево, уже укоренившееся и впитавшее соки вашей земли, равно как и ваши силы и время. Подводя итог этой замысловатой притчи, можно сказать, что Посейдону было совершенно безразлично, кто правил Критом: Минос, его дочь или говорящий попугай — ему не нужен идеальный правитель. Ему нужно, чтобы правитель Крита делал, как ему велено. — Ариадна, лапушка, к тебе можно? Посейдон постучал в дверь спальни мисс президент. Он, конечно, мог появиться прямо по другую сторону, как он сделал в прошлый. Мисс президент убедительно попросила его впредь этого не делать. — Что? — прорезалось из-за двери. Посейдон прицокнул. Опять этот недовольный тон. Правда, ему казалось, они пришли к взаимному пониманию за последние несколько месяцев. Дочь Миноса была разумным человеком. Он находил ее нескрываемую ненависть к богам одновременно оскорбительной и умилительной. И вместе с тем отдавал некоторую дань уважения ее благоразумию. Она понимала, что вершить революция против мироздания бесполезно. А Посейдон ввиду прилично нажитого опыта понимал, что убирать неугодных смертных до той поры, пока не появиться во всем угодный, — так же бессмысленно. Всем им нужно одно — правильный стимул. К сожалению, мисс президент оказалась совсем не похожа на ее папашу-жополиза. Что, конечно, не значит, что Посейдон был застан врасплох. — Ариадна, дорогуша, у меня к тебе вопрос. Не дожидаясь ответа, он открыл дверь и зашел в апартаменты мисс президент, моновением руки перемещая ее ноутбук на ее стол — остальные документы небрежными стопками слетели на пол. — Какого дьявола? — резко обернулась к нему мисс президент. — Моя хорошая, расскажи мне, что ты здесь видишь? Ариадна бегло прочитала заголовки, высветившиеся на экране. — Инокультурные проповедники. Устраивают мирное пикетирование перед одним из храмов Геры. Это не запрещено законами Крита. — О, меня не волнуют законы, — улыбнулся Посейдон. — Ты знаешь, почему я здесь, Ариадна. Всякие иноверские течения не запрещены не по той причине, что они разрешены. А по той, что их существование невозможно на Крите. И в целом на землях Греции. — Это всего лишь туристы. Я не могу запретить въезд гражданам других стран, только потому что они могут быть другой веры. — Это потому что в Греции нет и не может быть другой веры, — любезно процедил Посейдон. — У вас есть боги. Хотите верьте, хотите нет. — Значит, богам Олимпа нечего бояться, верно? — вежливо заметила Ариадна. Посейдон покивал над ее язвительностью, за которую он предпочел бы ее как следует проучить, и положил на ее голову свою руку. — Это была его идея, не так ли? Ариадне не нужно было ничего говорить, чтобы он увидел все в ее глазах. Посейдон проситал посыл четко и ясно и посмотрел в ответ как бы без слов говоря «ай-яй-яй». — Ты можешь думать, что ведешь игру, но поверь, на самом деле ты можешь навлечь на себя очень, очень большую беду. Он получит свое, но ты… Для тебя все может кончиться в разы хуже. Подумай об этом. Он несколько раз стукнул указательным пальцем между ее бровей. Ариадна дернулась и попыталась отбить его руку, но Посейдон перехватил ее за запястье. — Подумай о том, на чью именно сторону ты встаешь. И против какой идешь. Не одна ли и та же это сторона — вот что он хотел, чтобы она поняла.

***

— Поздравляю тебя. Герина улыбка заставила Диониса притормозить на пороге храма. Ее женщины-тациты стояли вокруг, вдоль стен, как немой фейсконтроль. — Эм… спасибо? От того, как Гера сузила глаза и пожала плечами, у него разъело небо. Он спросил себя, какого черта он здесь забыл. Ах да. Никто больше не был настолько заинтересован в том, чтобы сжить со свету Посейдона, чтобы помочь ему. — Я знала, что рано или поздно ты к этому придешь. Уже большой мальчик. Ее суженный взгляд зацепился за сумку с Дэннисом, и она уколола Диониса своей ухмылкой с флером умеренного удивления в поджатом уголке губ. Но ничего не сказала вслух, и Дионис только кивнул ей в ответ, без всякого выражения. Он вседа знал, что она злорадная дрянь, но не станет плескать ядом, если не начать первым. Другой разговор, что с ней это бывает трудновато. Гера прошлась вдоль фрески, изображаюшей собрание людей, настолько плотное, что за спинами едва-едва было видно сгорбившуюся к земле фигуру женщины, побиваемой камнями. Ее платье стелилось за ней по мраморному полу, руки были сцеплены за спиной. — Слышала, ты уже подружился с сыном Левкиппа. Какой молодец. Дионис потряс головой. — Хватит уже. Зачем ты это говоришь? Гера остановилась, повернулась к нему, посмотрев прямо в глаза. Ее собственные были сощурены в подобии улыбки. — Потому что рада за тебя. Приятно, когда тебя ценят, правда? Тациты стояли вокруг молчаливыми статуями, их застывшие лица отливали бронзой. Дионис поджал губы и кивнул сам себе. Ну да. Ее тациты. Зевс теперь слушал ее языки круглые сутки в своем дворце, это стало новым саундтреком его паранойи. Все, что ей оставалось, это язвить. — Я не виноват, что папа теперь на тебя зол. И не я кстати посоветовал ему это все сделать, — заметил Дионис, обведя вокруг себя пальцем. — Я знаю, что не ты, — с прохладой в голосе сказала Гера. — Это мой храм. Если бы я не пожелала тебя видеть, ты бы не смог зайти. Присаживайся, прошу. Дионис огляделся, теперь не украдкой. Дядя Посейдон, конечно, хорошо управился. Дионис представить не мог, как он это провернул, но в итоге он — все еще правитель Крита, а Гера — пленница в собственном храме, ее собственные верные слуги стали ее сторожами. Может быть, он пошел не к тому богу за помощью. — Вообще я хотел узнать, дашь ли ты мне совет, — начал Дионис, садясь на скамью. — Дам ли? — изогнула бровь Гера, тоже садясь, но не на скамью, а на мраморную кушетку у противоположной стены — с грацией скрестив ноги и сложив руки на верхнем колене. — Ну… знаешь, у нас не то что бы близкие отношения, да? — Тогда нам пора над этим поработать, не думаешь? — пожала она плечами. Дионис прищурился. Разговаривать с Герой после всего, что было раньше, так запросто казалось странным. Гера казалась странной — странно заинтересованной в разговоре. Каким-то образом они остались единственными двумя людьми в этой семье, которые до сих пор хотят говорить друг с другом. Пусть даже исходя из своих интересов. Кто бы мог подумать. — Расскажешь мне про войны богов? Я имею ввиду не из учебника. Как это все было, ну… раньше. Когда вы были помоложе. Гера бросила на него укоснительный взгляд и взмахнула рукой. — Что ж, если мы говорим про «войну», то была всего одна. С твоим дедушкой. — Оу. — Да, — она кивнула, ее глаза медленно застлало туманом, в котором на мгновение вспыхнули и цвета, и шум, и крики, затем потухли, словно прах пепла погреб их под своим весом. Но она сделала вдох и стала прежней собой меньше чем за другое мгновение, последовавшее прямо за этим. — После этого войн богов нет. Есть, конечно, легкомысленные развлечения, борьба за власть, мифы тебе и так известны. Большинство из них на самом деле были пустыми разговорами на повышенных тонах, после которых все решалось схваткой смертных или партией в шахматы. — И допустим… если бы кто-то из богов хотел, например… завладеть островом, который принадлежит мне, — Гера слушала его с неизменным выражением полуулыбки, — он бы мог, типа, просто уговорить меня его отдать? И все? И если я не соглашаюсь, он же не может, типа… заставить меня? — Разумеется может, — встряхнула головой Гера, ее серьги глухо брякнули. — Мы боги. Мы можем получить все, что пожелаем. Стены храма источали холод. Конечно, он не мог причинить им никакого вреда. Но Дионис не мог не задуматься, как это, должно быть, угнетающе сидеть изо дня в день в этом месте, в холоде, на резном, но неизменно жестком и остывающем мраморе. Он задумался, посещает ли кто-то Геру. Арес или Гефест. Посейдон. Зевс? Гера не выглядит так, будто изнывает от одиночества. Справедливости ради, Дионис не может себе представить, чтобы она в принципе терпела какие-либо неудобства. Скорее она злеет. Да, кажется Дионис наконец понял: это больше всего похоже на злость. Или даже вернее — злорадство. — И как он… мог бы это сделать? — Зевс не любит… семейные дрязги, если они не касаются его самого. И кто бы ни хотел твой остров, он точно не хочет привлекать внимание Зевса. Если он не слетел с катушек. Этот «кто-то»… постарался бы запугать тебя. Или возыметь на тебя влияние другими способами. Дионис слушал ее, смотря в пространство и неопеределенно кивая. Он не до конца понимал, хорошие это новости для него или нет. Скорее странные. Он опомнился и встрепенулся, когда осознал, что Гера следит за ним непроницаемым взглядом. — Но это все гипотетически, да? — напомнил на всякий случай он, прижимая сумку с Дэннисом поближе. — Мне просто стало интересно. — Конечно, — все с такой же тайной улыбкой произнесла Гера. — Это было бы огромным неудобством, если бы нечто подобное имело место, верно? И ты бы немедленно предупредил Зевса, потому что он наш всепрощаюший и справедливый Отец? Взгляд Диониса метнулся к тацитам, и он спешно закивал. Как любезно со стороны Геры напомнить ему об этом. — Конечно.

***

Горячая вода. Дионису кажется, что она проникла сквозь его кожу и смешалась с его кровью. Гудение в ногах и руках, борт просторной ванны поддерживает затылок. — Ах… Дионис перекидывает ногу через борт и потягивается. Править островом… чертовски утомительно. Отчасти он понимает, почему дядя вечно проводит время на своей яхте. Это расслабляет. Дионис пошевелил пальцами на ноге и вдруг увидел, что на экране телефона, лежайшего на бортике рядом, что-то моргнуло. Кто-то написал? Должно быть что-то важное, сейчас сколько, второй час ночи? Он неохотно садится, по спине дышит неприятная прохлада. Взяв телефон в руки, он тут же увидел, от кого пришло сообщение и вскинул бровь. Дядя П: Не спишь? Дионис подумал, стоит ли ему вообще отвечать. Не стоило наверное. Но если Гера права, то это все несерьезно. Посейдон хотел просто напугать его и все еще пытается. Он думает, что Дионис до сих пор не знает, что это все блеф. А он-то знает. Наглая ухмылка задела его губы.

Я:

Не сплю

Ответил он, медленно откидываясь обратно на бортик. И упираясь в широкую грудь. — Ох, ну и любишь же ты жечь эти свечки, аж в голову дает… Привет. — Что за?.. — Чш-чш-чш-чш, тише, расплескаешь всю воду, — Посейдон перекинул руку поперек его груди, не дав рыпнуться. — Что ты… ты что здесь делаешь?! — Дионис тяжело задышал, оглядываясь на Посейдона через плечо. Что за дичь он вытворяет? Они договаривались так не делать! Даже Дионис всегда появляется *на палубе* его плавучего особняка, а не прямо в его спальне! — Я спросил, спишь ты или нет, думал, это достаточно ясно значит «могу я заскочить или ты все еще дуешься, как маленький» Дионис почувствовал, как Посейдон распрямляет ноги по обе стороны от него с довольным мычанием, кожа на его груди была горячей, будто он только что лежал на солнце. — Нет, это было недостаточно ясно! — попытался снова вылезти Дионис, но Посейдон со смехом прижал его к себе только крепче. — Да ну тебе, расслабься. — Для чего?! — Оо, в чем ты меня подозреваешь, парень, а? — Отстань! — Ш, шшшш… — Посейдон провел ладонью по его груди, похлопал по щеке. — Все хорошо, я всего лишь-то хотел поболтать. Дионис закрыл глаза и глубоко вздохнул. И не один раз. Дядя всегда становился прилипчивым, когда Дионис что-то творил. В данный момент, Дионис мог сказать, дядя просто источает негодование в его шипящем, игристом виде. Рука Посейдона попала в поле его зрения, когда тот протянул ее, чтобы взять с ванного столика флакон шампуня. — Чт, что, что ты… — У тебя такие хорошие волосы, точно не в папулю, но осветление делает их… жесткими. Он зачерпнул в ладони воды и пропустил пальцы сквозь короткие пряди Диониса с хрустящим звуком пены, раздающимся в его ушах. Теперь сомнений не оставалось, дядя находился в свойственном ему тихо тлеющем и весело потрескивающем гневе. В его ласково-поучительной форме. — Я слышал, ты славно поболтал с Герой, — как бы между делом спросил Посейдон, массируя кожу его головы. — Как она? — Да… ничего, — бромормотал Дионис, все еще скептически стреляя глазами по сторонам. — Просила передать, чтоб ты горел в аду, если, конечно, тебе это интересно. — О, она не серьезно, — Дионис услышал насмешливое недовольство в его голосе. — Не, я думаю серьезно. Ее, ну, реально обидело, что ты ее капец как предал. — Ей все равно, — засмеялся Посейдон. — Не… не думаю. Дионис поерзал, пытаясь найти положение, в котором его ноги не будут прижаты к бедрам Посейдона. — Послушай, — Посейдон принялся плавными аккуратными движениями зачесывать его волосы назад, смывая шампунь. — Я знаю эту семью. Я не стал бы предавать Зевса, например. Или тебя. И я бы не предал Геру, если бы не был уверен, что она прекрасно это переживет — как и всегда. И она бы сделала то же самое! Что с того, что мне удалось ее немного опередить? — Мило, — пикнул Дионис. Посейдон наполнил ковш чистой водой и медленно вылил на голову Диониса, убирая своей рукой остатки пены. Он довел ладонь до его загривка и остановился, разминая основание его шеи особенно тщательно, переходя на плечи. Вода вокруг них оставалась горячей. — Знаешь, ты ведь мой любимый племянник… — пробормотал Посейдон, сосредоточенно массируя за его ушами. — Мне было бы жаль… видеть эту твою обиженную мину. Знаешь, надутые губы, потупленные глаза… — Ну, тогда просто не давай мне повода обижаться? — откликнулся Дионис натянутым голосом. — Не давай мне повода обижать тебя. — Это ты заставляешь меня! — Я? — удивительно Посейдон, вдруг подтягивая ближе ногу Диониса и начиная мыть его стопу. — Прямо сейчас я тебя заставляю? Что это по-твоему, пытка? — насмешливо спросил он. Дионис прикладывал значительные усилия, чтобы не издавать ни звука, кроме звуков возмущения. — Ну же, — Посейдон обхватил его под мышки и подтянул на себя. — Отдай мне этот остров, мм? И дело с концом? — Почему ты так сильно его хочешь? — спросил Дионис. Тут явно должен быть какой-то подвох. Посейдон надолго замолчал, проминая пальцами его подмышечные впадины. — Дело не в острове, дело в отношении. Я хочу, чтобы ты отдал его мне. У Диониса что-то чикнуло в голове. — Ну, мне тоже много чего хотелось, и очень долго. И вот отец наконец дал мне работу, он, типа, доверил это мне. Так что нет, спасибо, но я не хочу. Если он и ожидал какой-то реакции от дяди, то точно не того, что тот рассмеется. — Знаешь, я ведь люблю тебя. Я всего лишь хочу, чтобы ты усвоил урок легким способом. Ну не хочешь — как хочешь. Кстати говоря, Геру лучше больше не навещай. Она ненавидит запах кокосового воска. Секунда — и Дионис упал спиной вперед, расплескивая мыльную воду и отфыркиваясь. От Посейдона осталось только ощущение. У него есть для Смердия две новости, плохая — кажется, идея незаметно селить в троянский лагерь в Ираклионе иноверцев не удалась. Хорошая — кажется, вторую часть плана Посейдон пока что не раскрыл. В противном случае, Дионис был бы облюбован с ног до головы. Это Смердию знать необязательно.