Место мое здесь

Ян тяжело дышал во сне, но кровь из раны в правом боку уже не текла. Индржих с трудом мог вспомнить видел ли он когда-то столь глубокие раны на теле своего пана за те годы, что они бились плечом к плечу. Он так и не вспомнил, как бы ни пытался. Он соврал, если бы сказал, что ему не страшно. Здравой мыслью было бы отвезти пана к лекарю. Отвезти обратно в Ратай, но он не мог. Он не был уверен переживет ли Ян эту поездку, и помогут ли ему там. Птачек же сам был уверен, что умрет. Когда вражеский меч пробил его защиту, то он упал на землю. В пылу боя этого не заметил никто, кроме его верного оруженосца, что стоял рядом с ним. Возмездие, посмевшему поднять руку на его возлюбленного, настигло тут же. Индржих встал на колени перед Яном и поднял его голову. Дворянин выглядел бледно, но был в сознании. Сухими губами он что-то шептал, но Индро не слышал его: кровь стучала в ушах и звуки боя, который не собирался останавливаться мешали ему. Одно мужчине стало ясно точно: Он не позволит Яну умереть здесь, как собаке в куче тел, где его опознают только по знаменам на доспехе. Он вынес его. Сделать это было не так уж и сложно в этой суматохе. Он просто угнал лошадь. Индржих дезертировал с поля боя впервые. Он выкрал своего пана и вез через лес, как можно дальше. Пока кровь окрашивала белоснежную гриву кобылы, но та, как будто зная дорогу вдруг остановилась. Перед ними стояла изба, что с виду была давно заброшена. Индержих прислушался к дыханию своего пана, и тот едва слышно простонал. Не теряя времени сын кузнеца снял их с лошади и на трясущихся ногах занёс Птачека в дом. За все эти годы службы ему он научился многому. Он сам мог перевязать себя и приготовить почти любой известный яд или лекарство, но увидев ужасную рану на теле Яна он на секунду замер. Он никогда не лечил что-то столь серьезное. Он избавил его от доспехов почти что на поле боя. Лошадь бы не выдержала их иначе. Из чистой одежды на них были лишь нательные туники и Индро поспешил снять свою. Птачек потерял сознание от боли, но его грудь вздымалась под руками мужчины, когда он приподнял его, чтобы наложить тугую повязку. Ему нужно было сделать кровь гуще и избавить его от боли и предстоящей лихорадки. Ему нужно было найти ещё чистой ткани и воды. Ему нужно было во что бы то не стало не дать Яну умереть. Без сомнений Индржих знал, что эта ночь для него будет самой тяжёлой в жизни.

***

В хижине пахло травами и кровью. Шел третий день с их побега. Ян временами приходил в себя, но бредил. Он что-то говорил отцу, Ганушу, один раз произнес имя сына и жены, но чаще всего он звал Индржиха. Его голос был слабым и дрожащим, на грани слез, он намеревался встать, но не мог, Индро приходилось поить его снотворным снадобьем и после менять повязки. Ткань он нашел в сундуке и прополоскал в ручье рядом. Оруженосец не был уверен, что делает все правильно. Он не мог отойти далеко от хижины из-за страха, что не успеет. Он не мог позвать лекаря и найти им хорошей еды. В колчане Птачека оставалось три стрелы. В лучшем случае это было бы три кролика. В хижине было тепло. Место будто бы специально было спрятано от чужих глаз и ветров. Запах костра с улицы и солнечные закатные блики проникали в нее вечерами. Ян вновь заснул, и Индржих смог на секунду прикрыть свои глаза. Он перестал молиться с годами. Слишком много грехов у него было и слишком много дел, чтобы молиться. Но он молил все эти дни, чтобы Птачек продолжал дышать. Молитва помогала ему не уснуть, она помогала ему не сойти с ума, но теперь в его голове было пусто. Он взял бледные пальцы своего пана в руки и сжал их. Возможно, что он поступал неправильно. Возможно, из-за него его пан мог умереть. Но он испугался. Испугался, что если он будет искать на поле боя знакомые лица, то Ян истечёт кровью, боялся, что до ближайшего города он не доедет. Но больше всего он испугался того, что Птачека увезут, а ему придется остаться там, и он его больше не увидит. Он так и заснул оперевшись на чужую кровать с рукой своего возлюбленного в своей.