Часть 3: Тень Подозрений

Любовь Кая к Рену была подобна редкому горному цветку, пробившемуся сквозь камень: хрупкая, яркая и обреченная на гибель под первым же ударом судьбы. Она наполняла его душу неведомым доселе светом, но каждый миг этой радости оплачивался ледяным страхом и гнетущим чувством вины. Он стал жить в двух мирах: в суровом, прозрачном мире Орлиных Вершин, где каждый жест, каждое слово было подчинено законам племени и вечной вражде, и в тайном, трепетном мире у Быстрой Реки, где существовали только Рен и шепот ветра в листве. Это раздвоение не могло остаться незамеченным. Кай, всегда прямой и открытый, как горный поток, стал замкнут. Он избегал вечерних собраний у Большого Костра, где воины Орлов, подстегиваемые речами старейшин, клялись в ненависти к Волкам и делились планами будущих набегов. Его перестали видеть среди смеющихся и борющихся товарищей на тренировочной площадке. Даже его знаменитая меткость с луком, предмет гордости племени, стала давать сбои – стрела однажды пролетела мимо цели, вызвав недоуменное ворчание наблюдателей. – Кай! Эй, Небесный Сокол! Ты что, клюнул ядовитую ягоду? Или духи гор тебя смутили? – Эрол, его друг детства, поймал его за руку после неудачного выстрела. Лицо Эрола, обычно открытое и добродушное в минуты покоя, сейчас было омрачено подозрительной хмуростью. Его светлые, почти выгоревшие на солнце волосы были растрепаны, а в голубых глазах, обычно ясных, как горное небо, горел холодный огонек. Он сжимал руку Кая с силой, демонстрируя свою мощь. – Ты будто тень бродишь среди нас. Глаза твои смотрят куда-то далеко... – Эрол наклонился ближе, понизив голос до угрожающего шепота. – Или... тебе что-то известно о Волках? Что-то, чем ты не хочешь делиться с братьями? Кай почувствовал, как кровь приливает к лицу, а потом отступает, оставляя ледяную пустоту. Он силой воли заставил себя не отдернуть руку и не отвести взгляд. Страх быть разоблаченным сжимал горло. – Духи... действительно беспокойны, Эрол, – выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он указал на тяжелые, свинцовые тучи, облепившие вершины. – Чую костями – зима будет лютой, небывалой. Голод придет, если не запастись вдоволь. Я думаю о дровах, о вяленом мясе... – Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой и натянутой. Эрол не отпускал его руку. Его взгляд, острый как коготь орла, впивался в лицо Кая, ища ложь. – Дрова? Мясо? – Он фыркнул. – Ты, лучший охотник Орлов, дрожишь над дровами, как старая женщина? Нет, брат, что-то не так. – Он наконец отпустил руку Кая, но холодок в его глазах не исчез, а лишь усилился. – Смотри, Кай. Смотри в оба. Волки – змеи подколодные. Они могут шептаться с ветром, манить в ловушку. Не дай им одурманить твою голову. Предупреждение прозвучало как удар топора по льду. Кай понял: слежка началась. Доверие его самого близкого друга было подорвано. Каждое его движение к реке теперь будет под пристальным взором Эрола и, возможно, других. На другой стороне реки, в сумрачном царстве Лесных Волков, тень подозрений тоже сгущалась. Рен, всегда ценившийся за свою невероятную способность растворяться в лесу и читать его тайные знаки, стал слишком часто исчезать. Он возвращался без добычи или с ничтожными трофеями, что было несвойственно искусному следопыту. Его мысли витали где-то далеко, а на советах племени он молчал, когда другие рьяно клялись в ненависти к Орлам. Старейшина Гром, чей единственный сын пал от стрелы Орла прошлой весной во время стычки у подножия гор, был ходячей ненавистью. Его лицо, изборожденное глубокими морщинами, как кора древнего дуба, искажалось гримасой злобы при одном упоминании врага. Он заметил перемену в Рене. И он заметил пропажу. Однажды, после долгого и бесплодного совета о защите границ, Гром подкараулил Рена у выхода из Длинного Дома – большого сооружения из вековых бревен и шкур, где собиралось племя. Костлявая, но сильная рука старика вцепилась в предплечье Рена, как клещи. – Где он, юноша? – прошипел Гром, его дыхание пахло дымом и горечью. Глаза, маленькие и пронзительные, как у змеи, сверлили Рена. – Где коготь Рыси? Твой амулет-хранитель? Я не видел его на тебе с прошлой луны! – Он тряхнул руку Рена. – Неужели потерял в болоте, щенок? Или... – голос Грома понизился до зловещего шепота, полного яда, – или презренный Орёл, что шастает у Быстрой Реки в Дни Тишины, выманил его у тебя сладкими речами? А? Говори! Рен почувствовал, как все мускулы его тела напряглись до предела. Гнев и страх смешались в нем в коктейль, готовый взорваться. Он с силой вырвал руку из цепкой хватки старика, вскинув подбородок с вызывающей гордостью. Его медовые глаза, обычно такие глубокие, вспыхнули холодным огнем. – Амулет там, где ему и положено быть, старейшина, – проговорил он сквозь стиснутые зубы, стараясь, чтобы голос не дрожал. – В сердце Волка. Не в твоих старческих догадках. – Он повернулся, чтобы уйти, чувствуя жгучий взгляд Грома на своей спине. – Заботься лучше о своих внуках, а не о моих вещах. Но урон был нанесен. Семя подозрения, брошенное Громом, упало на благодатную почву. Теперь за Реном следили не только духи леса, но и глаза его же соплеменников. Особенно глаза старейшины и его сторонников. Каждая его отлучка к реке становилась смертельно опасной игрой. Опасность настигла их внезапно, в один из серых, промозглых дней, когда небо плакало мелким, назойливым дождем. Кай, улучив момент, когда Эрол был занят тренировкой новичков, скользнул вниз по знакомой тропе. Он нес в руке небольшой сверток – кусок вяленой оленины и горсть сладких ягод, найденных на солнечном склоне. Подарок. Для Рена. Мысль об этом заставляла его сердце биться чаще, несмотря на страх. Рен уже ждал его, укрывшись под нависающей скалой на своем берегу. Его темные волосы были влажными от дождя, лицо казалось бледнее обычного, но медовые глаза светились теплом при виде Кая. Они уже перестали бросать дары через воду. Теперь Кай осторожно переходил реку в самом узком и мелком месте, где торчали скользкие камни, образуя нечто вроде моста. Риск был огромен, но потребность быть ближе, хотя бы на мгновение, была сильнее страха. Они стояли под скалой, в полумраке, скрытые завесой дождя. До них доносился лишь шум воды и шелест мокрой листвы. Кай протянул сверток. – С гор, – прошептал он. – Чтобы силы прибавлялось. Рен взял подарок, его пальцы слегка коснулись пальцев Кая. Электрическая искра пробежала между ними. – Спасибо, – шепот Рена был теплым. Он развернул сверток, и легкая улыбка тронула его губы при виде ягод. – Лес одарил меня грибами... хотел тебе... – Он потянулся за своей сумкой. В этот момент тишину разорвал резкий, знакомый Каю лай охотничьей собаки – не орлиной, а волчьей! Где-то совсем близко в кустах зашуршало, послышался грубый окрик на языке Волков: "Там! У скалы! Я слышал голоса!" Кай и Рен замерли, глаза их встретились в паническом ужасе. Их нашли. Сердце Кая упало. Рен мгновенно погасил все эмоции на лице, его глаза стали жесткими, как кремень. Он схватил Кая за руку. – Беги! Через камни! Быстро! – прошипел он, толкая Кая в сторону реки. – Я их задержу! – Нет! Вместе! – Кай попытался сопротивляться, выхватывая нож. – Беги, Орёл! Или погибнем оба! – в голосе Рена звучала сталь, не терпящая возражений. Он уже разворачивался навстречу шуму, его рука легла на рукоять топора, поза стала боевой, готовой к схватке. Он больше не был влюбленным юношей. Он был воином Волков, защищающим свою тайну и того, кто был ему дороже племени. Кай, подавив крик отчаяния, бросился к камням. Он поскользнулся, едва не упал в ледяную воду, но сумел удержаться и, не оглядываясь, ринулся вверх по своему берегу, в густые кусты. За спиной он услышал гневный рык Рена, притворно-агрессивный окрик: "Кто идет?! Я добычу выслеживаю!", потом возбужденный лай собаки и неразборчивые голоса Волков. Сердце рвалось обратно, но разум кричал, что его присутствие только ухудшит положение Рена. Он бежал, не чувствуя под собой ног, сжимая в кулаке горсть мокрых ягод, выпавших из свертка, и леденящий душу страх за того, кто остался там, под скалой. Вечером того же дня, у Быстрой Реки, они встретились снова. Напряжение витало в воздухе плотнее тумана, поднимавшегося с воды. Рен выглядел изможденным, под его глазом красовался свежий синяк. – Гром, – коротко бросил он в ответ на немой вопрос Кая. – И его прихвостни. Собака учуяла твой след на нашем берегу возле скалы. – Он помолчал, глядя на темнеющую воду. – Я сказал, что выслеживал выдру, что ты – Орёл – случайно перешел реку, я спрятался и подслушал, будто ты хвастался планами набега на наши западные угодья. – Горькая усмешка тронула его губы. – Гром не поверил до конца. Он назвал меня лжецом и ударил. Но доказательств у него нет. Пока. – Рен поднял глаза на Кая. В них не было страха, только глубокая, всепоглощающая усталость и предчувствие. – Но тень пала на меня, Кай. И на тебя, я думаю. Нас ищут. Нас найдут. Скоро. Кай почувствовал, как земля уходит из-под ног. Их тайный мир рушился. Любовь, которая была их спасением, стала их смертным приговором. Они стояли у бурлящей воды, держась за руки через холодное пространство, разделявшее их берега, и знали: их дни у Быстрой Реки сочтены. Гроза надвигалась, и первой молнией должен был стать грядущий Пир Весеннего Перемирия. Они не говорили об этом вслух, но оба чувствовали: это будет их последняя встреча перед пропастью. Туман сгущался, пряча их друг от друга раньше, чем они были готовы расстаться. Последнее, что увидел Кай перед тем, как Рен растворился в белесой пелене, – это безмерная печаль в медовых глазах и немой вопрос: "Что теперь?" Вопрос, на который у него не было ответа. Только ледяное предчувствие беды, сжимавшее сердце тисками.