Часть 4: Пир и Пламя

Весеннее Равноденствие наступило, принеся с собой не только пробуждение земли, но и тяжелое, гнетущее ожидание для Кая и Рена. Древний обычай требовал: в этот день враждующие племена заключали краткое, хрупкое перемирие. На Большой Поляне у самого истока Быстрой Реки, считавшейся нейтральной и священной землей, должны были встретиться Орлы и Волки для обмена формальными дарами и демонстрации силы – ритуала, призванного лишь подчеркнуть глубинную ненависть и недоверие. Поляна кипела напряженной жизнью. С одной стороны, блистая белизной накидок из шкур горных козлов и серебром наконечников копий, украшенных орлиными перьями, выстроились воины Орлов. Их лица были суровы, осанка – прямая и гордая, как их скалы. Они принесли с собой запах ветра, снега и горных трав. С другой стороны, из сумрака векового леса, словно сама земля ожила, вышли Волки. Облаченные в темные, прочные шкуры медведей и волков, украшенные клыками и когтями, с тяжелыми топорами и дубинами, они источали запах прелой листвы, хвои и дикой мощи. Воздух гудел, как растревоженный улей, от сдержанных разговоров, звяканья оружия и тяжелых, оценивающих взглядов, которые воины племен бросали друг на друга через незримую черту, разделявшую поляну. Кай стоял в первых рядах Орлов, рядом с Эролом. Сердце его бешено колотилось, как пойманная птица. Он чувствовал на себе тяжелый, подозрительный взгляд друга, который с тех пор как застал его у реки, не отступал ни на шаг. Кай старался держаться спокойно, изображая сосредоточенность на ритуале, но его взгляд неудержимо скользил по рядам Волков, ища единственные глаза, которые имели для него значение. И он увидел его. Рен стоял чуть позади своих сородичей, его лицо было покрыто сложной, устрашающей боевой раскраской – черные и охристые полосы превращали его в духа леса, в порождение древней ярости. Но сквозь маску войны Кай узнал линию скул, изгиб губ, и главное – те самые медовые глаза. Их взгляды встретились через толпу, через шум, через пропасть вражды. И в этот миг все остальное – вражда, страх, подозрения Эрола – исчезло. Остались только они двое, бурлящая река истока где-то позади и огромное небо над ними. Кай почувствовал, как по его телу разливается волна тепла и одновременно – леденящий ужас от осознания риска. Рен едва заметно кивнул, и в его взгляде Кай прочел то же самое: страх, надежду и безумную тоску по невозможному. Начался ритуал. Вожди вышли на середину поляны. Старый вождь Орлов, Горис, с седой, как горный снег, бородой и пронзительными голубыми глазами, произнес речь, полную напоминаний о подвигах предков и скрытых угроз в адрес "лесных тварей". Вождь Волков, Борк, массивный, как дуб, с голосом, похожим на раскат грома, ответил столь же формально и столь же ядовито, упомянув "стервятников на скалах". Они обменялись ритуальными дарами – связкой орлиных перьев и шкурой молодого волка – жестами, исполненными ледяной вежливости и презрения. Затем начались показательные бои. Воины с обеих сторон демонстрировали силу, ловкость, владение оружием. Каждый удачный прием своего встречался одобрительным гулом племени, каждый промах врага – едкими насмешками. Эрол, пылая воинственным пылом, вызвался на поединок. Его противником стал высокий, коренастый Волк. Схватка была яростной, но Эрол, силой и яростью превосходивший соперника, сумел сбить его с ног ударом древка копья, прижав лезвием к горлу в знак победы. Ропот неодобрения прошел по рядам Волков, вождь Борк нахмурился. Эрол торжествующе поднял руки, его голубые глаза сияли победой, и его взгляд, полный вызова и бравады, нашел Кая. Но Кай смотрел не на него. Его взгляд был прикован к Рену, который наблюдал за схваткой с каменным лицом, лишь пальцы слегка сжимались в кулаки. Вечер опустился на поляну, как тяжелый занавес. Зажглись десятки костров – отдельно для Орлов, отдельно для Волков, но достаточно близко, чтобы видеть друг друга. Запах жареного мяса, травяного чая и дыма смешался с запахом пота и напряжения. Напряжение немного спало, сменившись усталостью и сытостью. Появились музыканты. Волки затянули свою древнюю, гортанную песню – гимн лесу, духам предков, полный дикой красоты и тоски. Звуки, непривычные для слуха Орлов, витали в воздухе, завораживая и настораживая одновременно. Кай не мог оторвать глаз от Рена. Тот слушал песню, закрыв глаза, его лицо под боевой раскраской смягчилось, губы чуть шевелились, повторяя знакомые слова. Кай видел, как Рен открыл глаза, и в их медовой глубине блеснула влага. Рен поймал его взгляд и, почти незаметно кивнув в сторону старого, могучего дуба на краю поляны, за которым начинался лес, стал медленно отходить от костра Волков, растворяясь в тенях. Сердце Кая заколотилось с новой силой. Это был безумный риск. Но отказаться? Невозможно. Под предлогом нужды он встал, стараясь двигаться небрежно. – Куда, Кай? – тут же спросил Эрол, отрываясь от куска мяса. Его взгляд был острым, как бритва. – Тени старого дуба зовут, – пошутил Кай с натянутой улыбкой, указывая в противоположную сторону от той, куда ушел Рен. – Природа. Не задержусь. – Он не стал ждать ответа, быстро шагнув в темноту, чувствуя на спине жгучий взгляд друга. Он обошел поляну широкой дугой, сливаясь с тенями, сердце готово было выпрыгнуть из груди. За дубом, в глубокой тени, его ждал Рен. Они оказались в полумраке, скрытые стволом великана и завесой листвы от чужих глаз. Шум пира доносился приглушенно, словно из другого мира. – Ты слышал? – прошептал Рен, его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. Он схватил руку Кая, и Кай почувствовал, как дрожат его пальцы. – Это... это песня моей матери. Ее пели у колыбели... Я не слышал ее с тех пор, как... – Он не договорил, сглотнув ком в горле. – Она прекрасна, – ответил Кай шепотом, сжимая руку Рена в ответ. Расстояние между ними исчезло. Он чувствовал тепло его тела, запах древесного дыма и леса, смешанный с терпкой краской. – Как и ты. – Слова сорвались сами, бездумно, от сердца. – Ты прекрасен, Рен. Он поднял руку, осторожно коснувшись щеки Рена, стирая пальцем полосу черной краски, обнажая смуглую кожу. Рен замер, его глаза, огромные и темные в полумраке, смотрели на Кая с немым вопросом и такой невыразимой нежностью, что у Кая перехватило дыхание. Он наклонился, его губы коснулись губ Рена – легкое, трепетное прикосновение, как первое касание крыла бабочки. Рен ответил на поцелуй, его руки обвили шею Кая, притягивая ближе. Мир сузился до точки соприкосновения губ, до шепота дыхания, до бешеного стука двух сердец, бьющихся в унисон против всего мира. Они были здесь. Вместе. И этот миг стоил любой цены. Грубый, разорвавший тишину смех был как удар топора по хрусталю. – Ну что, Орёл? Нашёл себе волчонка потешить? Или это Волк приманил глупую птицу в свои сети? Кай и Рен резко отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Из-за ствола дуба, освещенный мерцающим отблеском далекого костра, вышел Эрол. Его лицо, искаженное невероятной яростью и отвращением, было страшным. За ним, смутно угадываясь в темноте, маячили еще двое молодых воинов Орлов – его верные тени. Их лица отражали шок, быстро сменяющийся гневом и брезгливостью. – Эрол! – вырвалось у Кая, инстинктивно заслоняя собой Рена. Ледяной ужас сковал его. – Это... это не то, что ты думаешь! – Не то? – Эрол захохотал, но в его смехе не было ни капли веселья, только безумие и боль. – Я видел всё, Кай! Всё! Ты... ты целуешься с этим... с этим лесным гадом! – Он плюнул на землю, как будто хотел выплюнуть саму мысль. – Ты предатель! Ты осквернил кровь Орлов! Ты опозорил память наших отцов, павших от их когтей! – Голос Эрола гремел, привлекая внимание. С поляны донеслись настороженные возгласы. – Заткнись, Эрол! – прошипел Кай, отчаяние придавало ему силы. – Уйди! Ради всего святого, уйди и забудь, что видел! Никто не должен знать! – Забуду? – Эрол выхватил из-за пояса тяжелый боевой кинжал, лезвие блеснуло зловеще в полутьме. Его глаза, полные предательской боли и ненависти, уставились на Рена. – Я обязан доложить вождю! А этого волчонка... – он сделал шаг вперед, кинжал нацелился на Рена, – я выпотрошу здесь же, как подобает поступать с тварью, осмелившейся осквернить воина Орлов! Рен молчал. Но его рука уже лежала на рукояти топора. Его поза изменилась – из любовника он в мгновение ока превратился в готового к смерти воина. Раскраска на его лице казалась теперь не маской, а истинным лицом гнева. Глаза, только что полные нежности, метали стальные искры. – Попробуй, стервятник гор, – прозвучал его голос, низкий и опасный, как рычание. – Тронь – и твоя кровь оросит корни этого дуба. Я обещаю. Эрол оскалился, обнажив зубы в зверином оскале. Все его прежние сомнения, вся дружба – все сгорело в огне ярости и чувства глубочайшего предательства. – Два предателя? Отлично! – зарычал он. – Умрите вместе! За Орлов! Он бросился на Рена, забыв обо всем, кроме слепой ненависти. Кинжал свистнул в воздухе, нацеленный в горло Волка. Кай, не думая, инстинктивно рванулся между ними, толкая Рена в сторону. Острый конец кинжала скользнул по его предплечью, рассекая кожу и мышцы. Острая боль пронзила Кая, но больнее было в сто раз видеть оружие в руке того, кого он считал братом. – Ты ранил меня, Эрол! – крикнул он, хватая раненую руку. Кровь теплой струйкой потекла по пальцам. – Ты поднял оружие на брата по крови! – Ты больше не брат мне! – заревел Эрол, его лицо пылало. – Ты – позор! И сегодня ты умрёшь! – Он снова ринулся в атаку, но теперь его ярость была направлена на Кая. Кинжал засвистел, нанося быстрые, смертоносные удары. Рен не выдержал. Молниеносным движением он выхватил свой боевой топор. Сталь блеснула в темноте. – Отойди от него! – крикнул он, вставая плечом к плечу с Каем, принимая на себя следующий выпад Эрола. Клинки кинжала и топора сошлись с оглушительным лязгом, высекая сноп искр. – Кай, берегись! Началась хаотичная, яростная схватка. Эрол, ослепленный яростью, дрался с безумной силой, атакуя то Кая, то Рена. Кай, потрясенный предательством друга и истекающий кровью, отбивался ножом, стараясь лишь защититься. Рен, холодный и смертоносный в гневе, парировал удары топором, пытаясь оттеснить Эрола. Двое воинов Орлов, сначала ошеломленные, теперь бросились на помощь Эролу, их мечи блеснули. Шум, крики, лязг оружия – все смешалось в оглушительный грохот под старым дубом. С поляны донеслись тревожные крики, зажглись факелы, устремившиеся к месту схватки. Схватка была короткой, но смертоносной. Рен, видя, что меч одного из воинов Орлов заносится над раненым Каем, бросился наперерез. Он принял удар на топор, но сила удара отбросила его, открыв бок. Эрол, воспользовавшись моментом, рванулся к Каю, кинжал направлен прямо в сердце. – Умри, предатель! В следующее мгновение Кай, увидев смерть в глазах бывшего друга и опасность для Рена, действовал на чистом инстинкте выживания и защиты. Его охотничий нож, короткий и острый как коготь орла, молниеносно вонзился Эролу в бок, ниже ребер. Эрол замер. Его глаза, полные ярости, вдруг округлились от непонимания и шока. Он посмотрел на Кая, потом на торчащую из бока рукоять ножа. Кровь хлынула темным потоком на его светлую накидку. Он захрипел, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался лишь кровавый пузырь. Его колени подогнулись, и он рухнул на землю, тяжело и безвольно, устремив потухающий взгляд в ночное небо. Наступила мертвая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием и шипением факелов. На поляну ворвались десятки воинов – и Орлы, и Волки. Факелы выхватили из темноты жуткую картину: Кая, стоящего над телом Эрола с окровавленным ножом в руке и кровоточащей раной на руке; Рена Волка рядом с ним, его топор тоже был в крови; двух других воинов Орлов, потрясенных и готовых к бою; и тело Эрола – гордого сына Орлов – на земле. На лицах воинов обоих племён, застывших в ужасе, отразилось одно и то же: шок, непонимание, а затем – всепоглощающая ярость и ненависть. Предательство Кая было очевидно. Он убил своего брата по крови, защищая врага. Волк стоял рядом с убийцей. Сомнений не было. Крик вождя Орлов, Гориса, прорезал тишину, полный невероятной боли и гнева: – КАЙ! МОЙ СЫН... ЭРОЛ! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ, ИУДА?! – Он рванулся вперед, его старые глаза залиты слезами ярости и горя. – ВЗЯТЬ ИХ! ВЗЯТЬ ПРЕДАТЕЛЯ И ЭТОГО ВОЛКА! ЖИВЫМИ ИЛИ МЕРТВЫМИ! Рев толпы – гневный, звериный – оглушил поляну. Факелы заколыхались, мечи и топоры поднялись. Пир Перемирия превратился в преддверие бойни. И в центре этого ада, над телом друга, стояли двое, чья любовь только что подожгла фитиль к собственной гибели. Их пути назад не было. Только бегство. Или смерть.