Пролог

«Песнь соли и крови»

            Астарион — юноша с классической валирийской внешностью, долгие годы провёл в рабстве у асшайского купца Казадора, практиковавшего тёмную магию. Он наложил на юношу проклятие, превратившее его в нечто подобное вампиру. О своём прошлом Астарион почти ничего не помнит, но убедил себя, что происходит из знатного валирийского рода. Об этом ему однажды шепнул один из гостей хозяина — тех самых, которых Астарион был вынужден развлекать по ночам, «отрабатывая» своё существование. В подземельях Казадора томились и другие создания, которых он продавал в своём борделе и подвергал изощрённым пыткам. Недавно Астариону удалось бежать. Среди уличных сплетен он узнал, что королева Рейнира ищет драконьих всадников. Это стало его новой целью.             Гейл — младший сын, рожденный от известной куртизанки, вздорной дочери короля Джейхейриса І — Сейры Таргариен. Воспитывался с десяти лет в доме-академии вдовы алхимика Ариеля Манкса — Мистры Манкс в Лисе. У него нет никаких амбиций, несмотря на доказуемое происхождение. Его мать недавно умерла в Волантисе, оставив своим детям приличное наследство. На эти деньги Гейл отправляется в Цитадель, чтобы излечится от болезни, которую подхватил, исследуя руины Старой Валирии. Темное пятно на его груди жаждет кровь, магию и золото. Золото утоляет голод его ненадолго. Убивать он не согласен. Но с каждым днём сохранять рассудок и избегать боли становится всё сложнее.              

«Корабль из Лиса в Старомест»

              Лето, 129 A.C. Эссос, берега Лиса.

      Гейл

             Море тёмное, вязкое, будто чёрная смола, только изредка брызжет серебром полукруглого месяца. Волны лениво облизывают борт «Лунной Кости», и палуба кажется бесконечно далёкой от берега — от города, от всего, что ещё утром кипело вокруг. Паруса хлопают, как крылья загнанной птицы.       Сон не приходит. Лихорадка снова берёт своё — внутри всё горит, будто кто-то залил в грудь горячую смолу. Пятно на груди живёт своей жизнью, не даёт покоя — зудит, жаждет, тянет. Он сжимает челюсть, вдыхает носом. Слабость захлёстывает и отступает вместе с каждым ударом сердца.       Всё кажется одновременно слишком ярким и размытым. Картинка перед глазами дрожит, как будто весь мир подёрнут рябью. Но чувства по-прежнему не подводят его. То, чему он научился в руинах Валирии — всегда быть начеку. Позади — движение.        Незнакомец становится рядом, облокачиваясь на перила. Он просто стоит вблизи, спиной к борту. Ветер треплет край его плаща. Бледное лицо спокойно, глаза расслабленно полузакрыты.       Запах его крови в воздухе — слабый и чуть пряный. Гейл знает, что они тут только одни. Сбежавший раб, беглец. Никто не будет искать его. Никто не станет спрашивать о нём.       — Не спится? — голос незнакомца льётся мягко.       Гейл не отвечает сразу, позволяя блондину почувствовать на себе тяжелый уставший взгляд. Лисениец не тушуется. Напротив держится неплохо, как для беглого раба.       — Плохо сплю среди тех, к кому лучше не поворачиваться спиной, — спокойно говорит Гейл.       Парень тихо смеётся. Он продолжает смотреть перед собой, будто услышанные слова вообще не имеют для него значения.       — От кого ты сбежал? — спокойно спрашивает Гейл, не меняя ни тона, ни позы.       Лисениец чуть склоняет голову. Улыбка на его лице ядовито-снисходительная. Он ведёт себя с ленцой, но Гейл читает в каждом движении осторожность и напряжение.       — С чего ты взял, что я сбежал? — его голос всё ещё лёгкий, но внутри уже слышен металл раздражения.       — Одежда, — отвечает Гейл спокойно. — Шитая по заказу. Украшения сняты, но мозоли от них остались. Манера держаться — слишком отточенная. Свободные люди обычно расслабленнее. К тому же я видел, как ты вскочил на судно в последний момент, запыхавшись после побега.       Астарион усмехается, отводя взгляд.       — Наблюдательный.       Гейл ненадолго закрывает глаза, пытаясь унять боль внутри. Голод в груди режет ребра острыми ножами, пытаясь выбраться наружу и забрать то, что ему причитается.       Блондин отталкивается от перил и делает шаг в сторону, но не уходит — просто меняет точку опоры, будто так легче думать.       — Хорошо. Пусть будет так. Да, я сбежал.       — И куда ты теперь? — спрашивает Гейл.        Он снова наклоняет голову, глядя на Гейла в этот раз в упор. Глаза чуть прищурены — оценивающе.       — Куда? — повторяет он, будто пробует на вкус новое слово. — Туда, где мне по праву должно быть место. Где я больше не вещь, не чья-то забава, не зверь на цепи.       Луна выхватывает из темноты его профиль — тонкий, вылепленный, слишком правильный как для простолюдина: белые волосы, высокие скулы, фиолетовые глаза. Он был популярным рабом.       Парень выпрямляется. Следующие слова он произносит медленно, с нажимом, как будто сам выкладывает их в основание своего будущего трона.       — Говорят, драконья королева Рейнира созывает всех, кто хочет попытать удачу. Я не бегу. Я возвращаюсь. То, что было отнято, будет моим вновь.       — У тебя есть имя? — Гейл спрашивает мягко, но его губы уже поддела хитрая улыбка.       — Имя? Конечно, — Он делает паузу, смакуя момент. Ветер треплет его волосы, и на миг он действительно кажется кем-то из старых баллад — проклятым принцем, изгнанным с мраморного трона. — Астарион.       — Так вот, Астарион, боюсь, что ты опоздал. Королева Рейнира давно нашла драконьих всадников и вместе с ними захватила Королевскую гавань.       — Но на Драконьем камне должны были остаться другие драконы. Их там множество, — говорит Астарион с уверенностью, будто сам лично их пересчитывал.       — Тогда я должен тебя разочаровать дважды. «Лунная кость» направляется в Старомест.       Астарион резко оборачивается, глаза чуть расширяются — в них удивление, и почти невинное детское разочарование.       — В Старомест?! Ты уверен?       — Мы пойдём вдоль побережья, обходя Дорн. Без остановки на Драконьем Камне, — подтверждает Гейл.       Астарион делает шаг в сторону, отворачивается, облокачивается на перила, почти в том же месте, где стоял раньше.       — Прекрасно, — выдыхает он. — Просто… великолепно.       Гейл кивает.       — И всё же ты на этом корабле. Свободен. Не в цепях. Жив. Уже что-то, разве нет?       Астарион фыркает и закатывает глаза, словно судьба бродяги — может быть лучше судьбы раба, а потом медленно переводит взгляд на Гейла, присматриваясь, словно только теперь по-настоящему начинает его видеть.       — А ты? — его голос звучит снова игриво и сладко, как привычка, от которой не избавиться. — У тебя ведь тоже есть имя. Должно быть.       — Гейл.       Астарион поднимает бровь, будто ждал большего. В его усмешке — полубрезгливое, полувосхищённое недоумение.       — Гейл? — повторяет он, будто пробует имя на вкус. — Вот и всё? Без родословной, без славного титула, без хотя бы одного маленького эпитета?       Гейл пожимает плечами и улыбается уголками губ.       — Ты тоже к своему имени многого не добавил.       — Как будто ты сам не назвал причины, по которым мне нечего добавить к нему! — Астарион складывает руки на груди.       Гейл всё ещё улыбается — но в его глазах больше нет тепла. Только сосредоточенность.       Рука двигается почти незаметно — пальцы скользят под плащ, и в следующую секунду из-под складки ткани выныривает тонкий валирийский кинжал, изогнутый, как язык змеи. Он не делает предупреждений. Просто бьёт.       Клинок рассекает воздух, направленный в живот, коротким резким движением — на добивание. Но Астарион уже не у перил. Он отшатывается назад с нелюдской ловкостью, словно отдёргивает себя в последний миг из-под лезвия. Плащ срывается с его плеч, открывая худое, но напряжённое тело. Он не вытаскивает оружие, лишь улыбается — широко и самодовольно.       Вторая атака — Гейл стремительно сокращает дистанцию, снова бьёт, на этот раз в бок, а затем резко разворачивается, чтобы ударить в плечо. Но Астарион словно танцует между движениями. Скользит, вращается, как будто заранее знал, куда тот ударит. Блондин оголяет острые клыки и шипит, как зверь. Его глаза — фиолетовое пламя на фоне ночи. На шее поблескивает амулет асшайских жрецов.       И вдруг — рывок.       Астарион бросается вперёд, перехватывает руку с кинжалом и с невероятной скоростью разворачивает Гейла — тот теряет равновесие, и в следующее мгновение его спина ударяется о мачту. Холодный металл касается горла. Острый, древний нож, вытащенный откуда-то из-за пояса Астариона, теперь угрожающе поблёскивает у яремной вены.       Он давит телом, прижимая Гейла к дереву, и на мгновение кажется, что сейчас перережет горло. Но Астарион слишком тщеславен, чтобы не насладиться блеском своей победы в чужом взгляде.       Гейл позволяет замедлению длиться. Он смотрит на него с притворным страхом. И тогда — движение. Блеск улыбки и правая рука Гейла, свободная от лезвия, скользит вниз, захватывает пояс Астариона, и в один резкий, точный момент — он подсекает ему ногу. Астарион теряет опору — и этого хватает. Клинок Гейла скользит по белоснежной коже, но ещё не пронзает её. Он перехватывает чужое запястье, и с силой разворачивает Астариона, меняя их положение.       Теперь всё наоборот: Астарион лицом к дереву, дыхание сбито, его нож у него же под подбородком. Рука Гейла удерживает его шею, прижимая не сильно, но достаточно, чтобы остановить сопротивление. Клеймо в груди пульсирует от предвкушения.       — Думаешь, ты первый, кто пытался меня убить? — шипит Астарион сквозь зубы.       Воздух становится похожим на дымку от пепелища. Каждый в Лисе знает этот вкус в воздухе. Дыхание Р’глора. Гейл оборачивается в сторону моря, убирая нож от горла блондина.       За бортом из морской пучины поднимается жуткая тень. Нечто без глаз, без рта, но с жаждой.       — Точно не последний, — Гейл отступает назад.       — Жрица. Казадор… он послал её за мной. — с ужасом протягивает мужчина.       Астарион бросается вниз, в трюм, почти падая на узкой лестнице. Внутри пахнет специями, сырой древесиной, солью и вином. Он задыхается, спиной прислоняясь к переборке. Пальцы сжимают талисман на шее — медальон асшайских жрецов, давно переставший быть защитой.       Гейл спокоен. Он смотрит на тень, как будто узнаёт её — не по имени, но по сути. Он спускается в трюм следом за Астарионом. Тень протискивается следом в трюм, не проламывая, не сжигая — вплывая, как воля, свободная от формы.       — Уйдите, — хрипит Астарион, его горло сжато от страха, глаза на выкате от ужаса. — Оставьте меня в покое!       Гейл остаётся стоять напротив, пряча лезвие кинжала в ножны, не пытаясь избежать встречи с гневом Р’глора. Фиалковый оттенок глаз юноши напротив напитывается одновременно тьмой ужаса, блеском слёз и самым искренним неверием.       Гейл чувствует, как тень накрывает его тело, словно наползающий туман. Она не рвёт его в клочья, не поглощает. Она останавливается, обволакивает, колышется… ждет. И где-то внутри груди звенит удовольствие, притягивая к себе и поглощая осколок темной магии. Тень дрожит на краях черной метки. Мгновение — и она рвётся внутрь узора. Как прилив.       Астарион вжимается в стену от зрелища. Со стороны тело Гейла неестественно выгибается, его глаза загораются изнутри странным светом. Кожа покрывается сетью из паутины черных трещин, будто его вот-вот разорвёт на крохотные кусочки по этим швам. Но Гейл не кричит и не борется с силой, позволяя тьме полностью пропитать тело. Несколько долгих мучительных моментов и тень… исчезает. Комната наполняется гулом, как от далёкого пения. А потом — тишина. Будто ничего и не было.       За пределами трюма по-прежнему бьётся парус, и шипит волна.       Гейл медленно оседает на колени. Его руки дрожат. Он никогда ещё не был так доволен в своей жизни, как в этот момент. Лицо словно искажено от сумасшедшей улыбки. В груди больше нет пульсирующего жара — только слабый тлеющий свет. Он свободен, сколько бы эта свобода не продлилась.       Гейл поднимает взгляд на Астариона. Он знает точно, что парень связан с этой магией. Умеет призывать этих сущностей. Или хотя бы притягивать. Если его теория верна — он не прочь взять с собой живой маяк для теней. Даже если этот маяк — язвительный и самовлюбленный, бесполезный беглый раб.       — Как ты сделал это? — шепчет Астарион, опасаясь того, что может услышать в ответ.       — Я был голоден. Голоднее, чем обычно, — Гейл произносит почти небрежно, но в его голосе — тянущееся напряжение, словно он всё ещё чувствует призрак голода в костях. Его взгляд замирает на Астарионе. — Только магия способна прокормить меня.       — Меня тоже мучает голод… — отвечает тот глухо, не глядя прямо, а куда-то сквозь стены трюма.       — И что у тебя за голод, Астарион? — спрашивает шепотом Гейл, аккуратно заглядывая ему в глаза.       — Человеческая кровь.       — Это то зачем ты вышел ко мне на палубу сегодня ночью?       Астарион кивает. Он приближается, словно проверяя границы. Как зверь, который принюхивается к протянутым лакомствам на ладони.       — Я не хотел убивать. Только выпить чуть-чуть. Просто… чтобы не сойти с ума.       Ложь, но Гейл смотрит на него спокойно. В их положении всё очень просто. Есть только нужда и выбор. Оба они прекрасно понимают цену удачного совпадения. Цену выживания.       — Сколько тебе нужно? — спрашивает Гейл.       Астарион на мгновение моргает, будто не верит.       — Немного.       — Хорошо.       Он закатывает рукав медленно, почти лениво, как будто в этом нет ничего особенного. Он знает лучше всех, каково это — когда магия зудит под кожей, когда тело горит изнутри, и ты ищешь хоть что-то, чтобы заглушить голод.       Астарион приближается, и в его движении уже нет игры. Нет яда. Он осторожен, как будто боится, что Гейл передумает. Когда он берёт руку, Гейл чувствует, как прохладные пальцы обвивают запястье. Они крепкие, сухие, почти церемонные, нежные. И всё же это хватка голода, а не ласки.       — Не больше, чем нужно, — говорит Гейл, предупреждая.       Астарион не отвечает. Только наклоняется. И в следующий момент — укол. Клыки входят без боли, тонкий, острый нажим, как будто иголкой прокололи плоть. Гейл замирает. Первый глоток — странный. Он не чувствует убывающей крови. Он чувствует, как будто часть его силы перетекает другому существу.       Лицо Астариона меняется почти сразу. Лоб разглаживается. Плечи оседают. Его взгляд становится чуть глубже, яснее. Он дышит иначе. Словно кто-то внутри него наконец замолчал. Гейл знает это ощущение слишком хорошо.       Спустя мгновение начинает кружиться голова, но он не отдергивает руку. Когда Астарион отрывается — медленно, бубня какие-то извинения — Гейл видит в его глазах то, чего не ожидал: вину и стыд.       — Спасибо, — хрипло говорит блондин, вытирая тыльной стороной ладони рот.       Гейл прикрывает укус ладонью.       — У меня есть каюта, — говорит он своему приятелю в беде, когда голова наконец-то перестаёт кружиться. — Выкупил её, как только мы вышли из Лиса.       Астарион поднимает бровь.       — И ты предлагаешь мне место рядом? — он смотрит с прищуром. — После всего?       — Если тень решит вернуться, — спокойно отвечает Гейл, — лучше, чтобы ты был рядом. Иначе я не смогу помочь.       Астарион не отвечает сразу. Он смотрит на Гейла долго, как будто оценивает предложение не как жест доброй воли, а как потенциальную ловушку. Или — что честнее — как что-то, к чему он просто не привык. Его губы чуть поджимаются, взгляд скользит по полу, по двери, по лицу Гейла.       — И что ты хочешь взамен? Признательность? Верность? Или уложишь в постель, когда ночи окажутся слишком долгими?       Гейл смеётся коротко. В его голосе не укор или обида, а ясность, простая как две копейки.       — Мне ничего не нужно от тебя. Я просто предлагаю помощь.       — Никто не предлагает ничего просто так… Особенно помощь.       Во взгляде Гейла нет раздражения, только усталое понимание. Он поправляет рукав неторопливо, закрывая след укуса.       — Тогда приятной охоты.       Он разворачивается, собираясь уйти, но на полпути замирает.       — Дверь не заперта, — бросает он через плечо. — На случай если решишь, что не хочешь ночевать рядом с мешками специй. Или проголодаешься.