Глава 1

Астарион

       3-й день в пути, недалеко от берегов Лимонной рощи.       «Лунная кость» скользит по гладким волнам спокойного Летнего моря, словно нож по маслу. Сегодня особенно ясная ночь. Воздух густой и пахнет раскалёнными песками, цветами карликовых пальм, морской солью и лимонной стружкой. Звезды на небе словно жемчужные бусины всех форм и размеров. Астарион не смог бы прочитать по ним направление, даже если бы кто-то научил его именам созвездий.       Когда он стоит перед дверью в каюту Гейла, то знает, что лучший способ держать ситуацию под контролем — предложить сделку. Хотя он сам недавно высказался почти с обидой о том, что Гейл собирается затащить его в постель, теперь он собирается предложить ему свои услуги самостоятельно. Дни, проведенные в трюме, были пыткой. Свет всё равно проникает сквозь доски и решетки, грозя спалить чувствительную кожу.       Ему хочется комфорта. Ему нужна защита от теней и человеческая кровь. Но он не позволит себе заблуждаться, что такие услуги обойдутся ему бесплатно. Дело так или иначе дойдёт до постели. Они всегда приходят туда. В конце концов, не поэтому ли судьба сделала его настолько внешне привлекательным?       И видят боги, он не любит оставаться на чьей-то милости. Но если он предложит сам, то сумеет задать тон и сохранить контроль над ситуацией, покуда Гейл не выучит правила их игры и не подомнёт Астариона под себя, как делали это другие мужчины множество раз до него... Внутри себя он надеялся, что до этого не дойдёт.       Рубашка расстёгнута, оголяя торс. Пиджак, как накидка висит на плечах, поза слишком выверенная, чтобы не быть намеренной — но в этом свой шарм. Астарион стучит три раза в дверь. Небольшой перекат колб, чертыханье и перед ним оказывается мужчина с легкой улыбкой и мягким тёплым взглядом. Каштановые кудри подскочили от жары очаровательными мелкими завитками и запеклись влажными змейками от пота на лбу, шее и висках.       Астарион тут же скользит взглядом по крепкому торсу. Загорелая кожа, покрытая порослью темных волосков. На груди странная татуировка ещё чернеющая от свежего пигмента, а может поглощенной магии. Мышцы под кожей Гейла менее выразительные, но явно более развитые. Это хорошее тело. Крепкое и практичное. Астарион надеется, что ко всему этому пиршеству не идёт в комплект конского размера достоинство. Это последнее, чего ему не хватало для счастья в эти жаркие дни — давиться чьим-то безразмерным членом посреди вод Летнего моря.       Астарион возвращает взгляд к лицу Гейла, даже не скрывая особенно в каком направлении кружатся его мысли, в бесцеремонной улыбке покоится пленительный намёк.       Пальцы изящно скользят по мышцам широкой груди. Астарион выученным взглядом намекает Гейлу на соблазнительную разницу между ними. Его длинные изящные фаланги на его загорелой коже, словно молоко разлитое на влажный песок. Но Гейл молчит, наблюдая за ним со спокойным выражением лица.       Пальцы скользят к шее, обволакивая затылок прохладой и в этот момент Гейл немного поддаётся ощущению навстречу. Астарион быстро меняет тактику. Они делают шаг внутрь каюты, словно шаг в танце. Пиджак оказываются на полу. Астарион раскрывает полы рубашки шире, раскрывая всю грудь и прижимается к горячему телу. Гейл шипит от того, как приятно чувствовать подобие прохлады в этом бесконечном знойном аду.       Пальцы скользят у висков, убирая волосы, массируя косточки и возвращая что-то очень ценное Гейлу, который нежится от чувства свежести. Его мозолистые руки перехватывают ладони Астариона, и не смотря ни на что — он сжимается на секунду от страха, опасливо отдёргивая их на долю секунды назад.       Гейл смотрит на него внимательно, но продолжает делать то, что планировал с самого начала. Прикладывает холодные ладони к своим щекам. Его глаза прикрыты, он выглядит забавно с зажатыми щеками между ладоней, словно ребенок, которому предложили корчить рожицы и он согласился не задумываясь.       Гейл опускает ладони и ведёт Астариона ближе к своему рабочему столу. Он садится перед ним на стул и опускает лоб к прохладному животу, буквально замирая от удовольствия. Они стоят так долго. От скуки взгляд лисенийца цепляется за записи на столе. Это валирийский язык. Астарион мог бы его знать, если бы он не был похищен совсем ребенком, так и не получив приличного образования. Сейчас буквы выглядят как что-то чужое и таинственное.       Астарион отрывает от себя Гейла. Его пальцы тянутся к подбородку и мужчина сонным взглядом пытается выяснить, почему кто-то пытается нарушить его покой.       — Если уже сейчас хорошо, — тихо произносит Астарион, поднимая подбородок Гейла, — то подумай, насколько лучше секс со мной.       Голос его звучит мягко, как шелк, но в нём скользит знакомая нота — усталого соблазна, выученного до автоматизма. Он улыбается чуть-чуть шире, чем нужно, и наклоняется, будто собирается коснуться губами лба мужчины, но останавливается в полушаге.       Гейл не отстраняется, но и не отвечает сразу. Только смотрит — пронзительно и молча.       — До сих пор не веришь, что можешь получить что-то без платы?       Астарион не может удержать маску на лице, улыбка блекнет. Теперь очередь Гейла улыбаться. Один взгляд, который говорит простую фразу: «Я вижу тебя насквозь».       — Хочешь остаться — оставайся. Но если так уж нужно, чтобы я воспользовался твоим телом — я не против… его охлаждающих свойств, — его улыбка превращается во что-то более искреннее. — Ты сумел бы неплохо выручить меня.       Астарион проводит рукой по кудрям, чуть взъерошивая их. Потом хмыкает, обводит взглядом узкую каюту, тени устало дрожат на стенах. Потом он отходит в сторону и садится на край койки, стягивая с себя сапоги и брюки. Он остаётся на месте, глядя, как Гейл без стеснения разувается и освобождается от остатков собственной одежды. В каждом его движении — не безразличие, но и не возбуждение. И это почему-то бесит сильнее, чем любой отказ. Он должен быть рад, но где-то внутри упрямо ноет уязвленное самолюбие.       — Значит, мужчины не в твоём вкусе, Гейл? — бросает Астарион, закидывая ногу на ногу. Он позволяет своему взгляду снова скользить по телу мужчины без стыда, оценивающе. Выпуклость под набедренной повязкой выглядит угрожающе заметной, но в остальном Гейл представляет собой мужчину гармоничных пропорций, хоть и не обладает выразительными чертами лица.       Гейл не смущается, только глубоко вдыхает и на секунду прикрывает глаза, будто считает до трёх.       — Дело не в том, что ты мужчина, — отвечает он ровно. — Дело даже не в тебе лично. Дело в том, что мне не нужно то, что ты предлагаешь.       — С тобой никакого веселья, — Астарион надувает картинно губы, укладываясь на постель и подпирая рукой голову. — Что ж, рад служить куском льда сегодняшней ночью.       Гейл не торопится ложиться. Он подходит к умывальному кувшину, плескает в лицо воду, а потом обмывает потное тело. Капли воды стекают по вискам и спине. Наконец-то он вытирается тканью с каютного крючка и направляется в сторону кровати.       Астарион усмехается, чуть приподнимаясь на локтях. Его волосы рассыпаны за ушами пышными кудрями, кожа мерцает в полумраке. Он знает, что выглядит так, будто мог бы пробудить желание в статуе. Гейл, словно не отдавая себе отчета, проводит рукой вдоль белой копны, любуясь оттенком. На секунду в его взгляде мелькает что-то похожее на грусть. Астарион не решается ничего сказать вслух, будто все давно заученные остроты проржавели и затупились.       — Ты не против, если наши тела будут соприкасаться? — Гейл спрашивает рассеяно. — Я хочу как можно больше ощущения твоей кожи на себе.       Астарион чувствует, как его глаза округляются против его воли. То, что спрашивает Гейл, звучит как особенный сорт издевательской шутки. Пф. Не против ли он, чтобы их тела соприкасались? Словно это не было само собой разумеющемся изначально. Астарион знает, что его больше всего раздражает — лицемерие. Гейл спрашивает не разрешение, он по-прежнему играет роль благородного парня.       Губы взлетают в кривой снисходительной улыбке. Астарион уже предчувствует, как через несколько минут к его заднице будет прижат каменный стояк, а к середине ночи Гейл докажет ему несколько раз, что они ничем не лучше остальных мужчин.       — Конечно, — говорит он нежно. — Я буду только рад. В этом ведь суть нашего договора? Прохлада моего тела в обмен на ночлег?       Астарион откидывается назад, растягиваясь на постели с грацией ленивого хищника. Он укладывается на подушки и вытягивает руку вперед — как приглашение. Гейл медленно опускается рядом, ложится боком, лицом к Астариону. Рука тянется — к плечу, скользит вверх и ложится у основания шеи. Горячий лоб касается его собственного.       Через несколько минут Гейл засыпает в этой позе, укачиваясь на волнах и удерживаясь за шею Астериона, словно за мачту.       

***

      Астарион не нуждается во сне. Он просто лежит — молча, неподвижно, позволяя чужому телу касаться его, пока дыхание ритмично щекочет кожу над ключицей. Гейл спит крепко, тяжело, как спят те, кто слишком долго боролся с бессонницей. Его рука всё ещё лежит у основания шеи Астариона. Пальцы порой сжимаются, будто ему нужно подтверждение, что он до сих пор способен удержаться.       Ночь неспешно сменяется серой предрассветной дымкой. Воздух тёплый, но уже не удушающий. На короткий миг каюта наполняется почти комфортной прохладой, и Астарион отмечает, как дрожь пробегает по телу Гейла. Он не делает из этого сцены. Просто аккуратно подбирает угол одеяла и укрывает его. Лёгкий вес ткани ложится поверх их тел. Гейл что-то невнятно бормочет во сне и прижимается ближе, носом в шею Астариона, как ребёнок, который ныряет под теплую подушку, спасаясь от ветра.       Но прохлада не держится долго. Уже через несколько часов жара снова пробирается в каюту, как вороватая кошка. Пот скапливается на висках. Одеяло сползает, сброшенное скорее инстинктивным движением, чем осознанным действием. Гейл ворочается, ищет прохладу — и по странной логике тела, снова тянется к Астариону.       На этот раз он обвивает его крепче. Одна нога переброшена поверх бедра. Руки — обвивают спину, мягкий живот прижат к бедру. Он будто пытается впитаться в кожу, вползти под неё, спрятаться в холоде, как в спасении. Лоб уткнулся в шею, так плотно, что Астарион ощущает теперь сильнее горячее, влажное дыхание, пульсирующее против его кожи.       Он мог бы оттолкнуть его, едва ли он вспомнит об этом, когда проснется. Но он только тихо вздыхает, откинув голову назад на подушку. Сам того не замечая, Астарион чуть поворачивает голову, зарываясь носом в каштановые волосы.       — Не привыкай, — шепчет он то ли себе, то ли Гейлу.               6-й день в пути, у берегов покрытых красными дюнами.       В первое же утро он спросил у Астариона, когда тот отдёрнул руку от солнечного зайчика, беспокоит ли его солнечный свет.       — Кожа тут же закипает, как от вылитого кипятка.       — Поэтому ты пришел ко мне в каюту? Подальше от солнца в трюме? — Гейл вглядывается внимательно, рассчитывая что-то у себя в голове.       Астарион кивает. Он не хочет делиться своей слабостью, но другого выхода у него нет. Он не сможет избегать солнце в этом узком пространстве, Гейл в любом случае заметит и сложит дважды два.       — Да, — отвечает Астерион просто, признание кажется ему прыжком в неизвестность, но он не подаёт виду.       Гейл не делает лишних выводов. Только медленно кивает, что-то понимая или решая для себя. Он не спрашивает, что Астарион такое. Не требует подробностей. В тот же день он заделывает каждое отверстие в каюте так, чтобы в них не пробивалась даже капля солнечного света.       Астарион не говорит, что тронут. Он вообще ничего не говорит. Просто смотрит, как Гейл осторожно приколачивает ткань к оконной раме, как закладывает щели между досками старыми обрывками пергамента и смоляной паклей.       Но в остальном ни одна совместная ночь, проведённая в каюте, не стала поводом нарушить их изначальное соглашение. Астарион честно отдаёт себя как источник прохлады — холодная ладонь, плечо, которое можно прижать к разгорячённой щеке, объятия по ночам. Но в остальном они держат дистанцию. Астарион не задаёт вопросов, Гейл не предлагает объяснений. Слова, что могли бы увести всё в знакомое русло, остаются несказанными. И, к его собственному удивлению, Гейл не требует ничего большего.       Через три дня, когда ночь снова окунает их в тот самый ритм, где его тело — прохладный камень, а чужое — огонь, свернувшийся вокруг него, Астарион неожиданно говорит:       — У тебя зажаты мышцы.       Голос его звучит тише, чем хотелось бы. Менее насмешливо, чем он рассчитывал. Пальцы легко касаются спины, очерчивают лопатки, замирают чуть ниже.       — Я хочу помочь тебе. В качестве благодарности, — добавляет он, и это слово — «благодарность» — отзывается во рту, как кислотный привкус, будто он проглотил что-то испорченное.       Гейл не сразу отвечает. Только кивает. Позволяет. Снова без слов. Астарион опускает ладонь на плечо, слегка нажимает большим пальцем место под лопаткой, где напряжение пульсирует особенно явно.       — Здесь, — говорит он глухо. — И ниже.       Гейл медлит. Потом поворачивается к нему чуть больше, разворачивая спину. Молча. Не давая согласия, но и не отказываясь. Астарион садится удобнее, подгибая ногу, и работает пальцами вдоль позвоночника, чувствуя, как тугие мышцы отзываются рябью под кожей.              — Ты слишком много сидишь за этим столом, — выдыхает он. — И слишком мало двигаешься.       Мужчина легко смеется на эту фразу, он сжимает его руку в качестве благодарности, и больше они к этому разговору никогда не возвращаются.              Позже Гейл говорит, что Астарион выбрал неудачное время, чтобы сесть на корабль в сторону Вестероса. В стране бушует война между двумя ветвями Таргариенов. Небо полыхает от драконьего пламени, пока на земле протаптывают тракты войска. Как только они выйдут за пределы этой каюты, он снова окажется перед лицом опасности.       Подплывая к Серноводной голод снова дал о себе знать. Астарион чувствует его заранее — не как острую боль, нет. Скорее как предвестие — тугую пульсацию в горле, легкую дрожь в пальцах, едва уловимое раздражение ко всему живому.       Они сидят бок о бок на краю койки, воздух в каюте застыл, пропитанный солью и жарой. Гейл разбирает какие-то свитки, опираясь локтем о бедро. Астарион рядом, почти неподвижен. Он старается не дышать слишком шумно, чтобы не выдать себя.       — Ты выглядишь хуже, чем обычно, — говорит Гейл негромко. Даже не глядя. Просто констатирует.       Астарион резко поворачивает к нему голову, собираясь отмахнуться, как всегда. Но Гейл поднимает взгляд, и на этот раз в нём нет иронии. Только усталое, почти тёплое понимание.       — Ты голоден? — Гейл мягко берет его за запястье, вкладывая ему в ладонь свою руку. — Не бойся. Если нужно — возьми.       Астарион расслабленно проводит большим пальцем вдоль вен. Он не может терпеть. Губы почти тут же касаются кожи. Он пьёт медленно и вдумчиво, ровно столько, сколько нужно, чтобы заглушить жажду. И ещё чуть-чуть — чтобы запомнить вкус. Он всё ещё терпкий, всё ещё горьковатый. Но на этот раз не такой отвратительный. Возможно, потому что он был готов к нему.              — В следующий раз скажи раньше, не доводи себя до изнеможения, — Гейл вытирает подушечкой большого пальца каплю крови в уголке губ, и возвращается к своим бумагам и рисункам.       Астарион только кивает. Он не доверяет себе, чтобы ответить вслух. Вместо этого он садится обратно, выпрямляется, делает вид, что ему нужно привести в порядок волосы.       Вскоре ночь снова плавно заворачивает их в свой ритм. День — жара. Ночь — прохлада. Один даёт. Другой берёт. Но с каждым разом всё меньше похоже, что это просто обмен.               8-й день в пути, проплывая дорнийскую пустыню.       Шторм налетает внезапно, как удар в спину. «Лунная кость» вздрагивает всем телом: мачты скрипят, как кости под давлением, паруса рвёт порывами ветра. Над головой — ревущее, живое небо. Волны вздымаются в грохоте воды, гнева и грома.       Лихорадка выжигает Гейла изнутри. Его тело метается по кровавати: простыни намокли, скомканные как тряпки, глаза дёргаются под веками, губы шепчут чужие слова на языках, которых Астарион никогда раньше не слышал. Но один звук повторяется чаще других — Валирия.       На вторую ночь Астарион перестал ждать, что всё пройдёт само и он не мог врать себе, что ему плевать. Он протирает губы, когда Гейл кусает их до крови. Остаётся рядом, когда тот выгибается в приступах. Он держит его запястья, когда тот пытается содрать кожу у себя на груди, точно хочет вырвать нечто, что прячется под ней. Иногда Гейл зовет мать. Иногда проклинает что-то, что видит только он. Астарион держит его в своих руках, умывает, шепчет бессмысленные, но ровные фразы. Всё, что сам когда-то ждал от других, но так и не получил.       На третий день Астарион осознаёт, что татуировка на груди Гейла — магическое клеймо, темное и опасное. Он рассеяно водит пальцем по его краю, пока Гейл покоится на его коленях в подобии временного покоя — шрам дёргается под нажимом. Нет, не шрам. Кожа под ним. Как будто в ней живет что-то ещё. Как будто в ответ на прикосновение внутри ворочалась неведомая тварь. Угольно-черный дым просачивается сквозь кожу, как тлеющее железо: формы закрученные, острые, диковинные. Астарион не дышит. И вскоре дым рассеивается перед ним, словно его не было. Шрам под ладонью снова становится плоским и пустым. 13-й день в пути, прощаясь с видами на о. Арбор       Только ближе к утру пятого дня всё изменилось. Гейл лежал на боку, спина изогнута, словно он пытался вывернуться из собственной кожи. Лоб — горячий, как раскалённая сковорода. А потом — вдруг — всё стихло. Словно шторм утих одновременно за бортом и в каюте. Вскоре Гейл вздрогнул, вдохнул резко, коротко, как человек, всплывший после долгого погружения. Его глаза распахнулись — и впервые за все эти дни он смотрел, а не блуждал в пустоте.       — Ты… — хрипло начал он, но не смог договорить. Просто облизнул губы и, чуть приподнявшись, опустился обратно. — Ты не ушёл.       Астарион смотрит на него долго. Потом, без предупреждения, касается шрама на груди — ладонью, прямо в центр.       — Что это?       — Дар. Кара. Я сам не знаю, — говорит Гейл. — Пока оно держит меня в живых, но становится голоднее с каждым разом.       — Валирия? Там ты его получил? — Астарион убирает руку с груди и платком протирает капли пота на лбу.       — Неудачная экспедиция.       Штиль за окном ощущается почти издевательски. Мир снова затаился. Корабль больше не качает, но дрожь не уходит. Астарион медленно отнимает руку.       — Я не знаю, что ты носишь в себе, — говорит он тихо, и слюна тут же скапливает в его рту. — Но оно делает твою кровь горькой. Я чувствую это на языке...       Астарион складывает руки на колени. Смотрит, как Гейл морщится от остаточной боли. Как сжимает кулак — проверяя, может ли ещё управлять телом.       — Могу я попросить тебя дать мне воды? — выдавливает Гейл, тяжело опускаясь обратно на подушки.       Астарион кивает, поднимается. Его движения медленные, но точные. Он вдруг чувствует, как собственная жажда под кожей перешла в дрожь. Как хочется вцепиться в чужое горло, впиться зубами, до боли, до пустоты. Но он всё ещё в себе. Пока.       Он подаёт Гейлу кружку — вода тёплая, с солоноватым привкусом, но всё равно ценная. Тот пьёт жадно, проливая часть на подбородок, на шею, по груди. Астарион смотрит, как капли скатываются по татуировке и проводит во рту кончиком языка вдоль своего клыка.       — Воды осталось совсем немного, — говорит Астариона, забирая кружку из рук. — Надо будет вскоре просить у матросов. Или вытянуть дождевую.       — Спасибо, — выдыхает Гейл, когда их пальцы замирают вокруг чашки, касаясь. — Что остался.       В этот раз Астарион не спрашивает. Голод сильнее воли. Он наклоняется и впивается в руку. Кровь встречает его горьким вкусом смешанным с металлом, солью, жаром и чем-то терпким, будто книга, слишком долго лежавшая на солнце. На этот раз он пьёт жадно, слизывая языком капли, втягивая как можно больше внутрь. Гейл не шевелится. Он только дышит — всё медленнее, всё тяжелее. Движения выходят неловкие — то ли от спешки, то ли от того, что в голове гудит от насыщения. Его глаза поблёскивают, зрачки расширены, как у хищника после охоты.       — Я… — Он не заканчивает, только смотрит, как его руки дрожат.       — Потерял контроль? — хрипло заканчивает фразу Гейл, вместо него.       Его губы сухие, в уголках крошечные трещинки.       — Я не виню тебя, — говорит Гейл, поглаживая слабой ладонью белые кудри.              — Поспи. Тебе нужен отдых, — отвечает Астарион наконец мягче, чем он мог ждать от себя. — Я попробую достать что-то из еды и воду.